Глава 2. Бумажные розы
26 марта 2021 г., 17:31
Кроули открывает глаза. Ему кажется, что он до сих падает в бездну, но это не так. В реальности он лежит на холодном и гладком полу, скользком и неприветливом, касаясь его оборванными крыльями.
Он заточен в глубокой шахте-ловушке из грубого бетона, которая уходит в бесконечность. Его пальцы хватаются за первое, до чего могут дотянуться, и трогают что-то мягкое, теплое и успокаивающее на ощупь, но успокоиться ему не дано. А еще он ловит чей-то взгляд. На него смотрят глаза: два желтых змеиных глаза с узкими вертикальными зрачками, напоминающими тонкое смертоносное лезвие. Вокруг него сотни крыльев, черных и белых, испещренных кровавыми линиями, похожими на царапины от когтей.
Защищаясь, он поднимает руку. Тут же вокруг него синхронно поднимаются сотни рук, как в каком-то страшном кино.
Тут везде зеркала.
Вместо пола и потолка здесь зеркала. На него смотрят бесчисленные лица собственных отражений. Лица, глаза, перья — им несть числа. Черные крылья цвета воронова крыла с опаловым блеском; белые крылья... Мягкие и пушистые, слегка потрепанные, как любимое одеяло, в которые так сладко завернуться и спать в холодный зимний день...
Крылья, обагренные кровью — их собственной кровью.
— Азирафаэль?..
В зеркалах открываются сотни голубых глаз, в которых плещется нежность, боль и смятение.
— Что тут... Где мы, Кроули?
Ангел тянет к нему руку, демон берет ее в свою.
Кроули открывает рот, чтобы сказать ему что-нибудь остроумное и ободряющее, но слова застревают в горле. Он делает еще одну попытку.
— Мы вместе, ангел, — шепчет он, и в его голосе не слышно уверенности и наигранной бравады. — Неважно, где мы... пока мы вместе.
Азирафаэль слабо улыбается, сосредоточившись на виде змеиных глаз, сияющих перед ним, как расплавленное золото. Он упивается золотым взглядом, как странник, который отправляется в дальний путь и догадывается, что, может быть, он в последний раз подносит к губам драгоценный напиток, а дальше его ждет только пустыня — и никто не знает, получится ли у него ее пересечь.
— Ты не знаешь.
— Не знаю, — признается Кроули. — На Ад не похоже, на Небеса тоже. Такое чувство, что тут кто-то воплощал в жизнь какие-то странные идеи дизайна интерьеров...
— Хм. Так и есть... а еще мы оба голые, — констатирует очевидный факт Азирафаэль и тут же краснеет.
В других обстоятельствах Кроули бы непременно восхитился. Он бы отдал должное и наготе, и румянцу своего ангела.
— Ну, сознательно мы с тобой в этом не участвовали, так что все вопросы к тому, кто именно нас раздел, — рассудительно говорит он, пытаясь не допустить паники в голосе. Они обнажены, это странно. Это вызывает в нем тревожное беспокойство, но не стеснительное беспокойство ангела, у которого есть «стандарты» и некий эталон, по которому он должен выглядеть пристойно даже перед лицом неминуемого развоплощения. Кроули беспокоит неизвестность, которая оформляется в вопрос: «Что Небеса и Ад собираются с нами сделать, черт побери?»
Азирафаэль не перестает стесняться, но довольно быстро переключается на другое. Он внимательно смотрит вверх, машет рукой и наблюдает за движущимися отражениями.
— Зеркала?.. А это что такое? — Он подносит запястье к глазам. — Ну надо же... Кандалы. Но нет цепей. Они больше похожи на браслеты… — Он щелкает пальцами. — Ах... все понятно. Вот такие кандалы...
— Что ты пытался сделать?
— Исцелить тебе крылья.
Кроули слабо улыбается, он тронут заботой ангела. Он тут же пробует сконцентрироваться на насущной проблеме с крыльями и заострить внимание на своих ощущениях, чутко прислушаться к себе. Результаты его не радуют.
— И правда. Чудеса тут не работают, крылья не прячутся.
Он осторожно касается сломанного белого махового пера совсем рядом с кровавой раной.
— Тебе очень больно? — Он кусает губы. — Я сморозил глупость?
— Нет, вовсе нет, мой дорогой, — ласково откликается Азирафаэль. — Ты беспокоишься, и это нормально. Впрочем, боюсь, что ты и сам уже знаешь ответ.
Он переводит взгляд на крылья своего друга. Кровь на черном практически не видна, но ангел видит, что черные крылья выглядят так же неважно, как и его собственные.
— Как мы сюда попали? — спрашивает он. — Что ты помнишь?
— Ничего. Последнее, что помню, это как ты бежишь ко мне наверх и кричишь: «Лети!» А потом появились они.
Они появились утром.
Холодным осенним утром, одним из таких, когда низкое солнце медленно согревает свежий воздух, наполненный ароматами чая, кофе и свежей сдобы, которую они купили два дня назад. Выпечка на кухне ангела не черствеет и остается такой же мягкой и пышной, как в тот день, когда они принесли ее из магазина.
Азирафаэль открывает глаза гораздо раньше Кроули. Было время, когда ангел никогда не спал, потому что не видел особого очарования в том, чтобы позволить сознанию на несколько часов ускользнуть в пустоту и забвение. Но однажды все изменилось, и сон рядом с Кроули стал для него таким же желанным занятием, как совместные трапезы, музыка или прогулки — попробовав однажды, ангел сам сказал демону, что отныне все будет по-другому. С тех пор они засыпали вместе и просыпались вместе, и совместный сон становился не только телесной, но и духовной формой близости, хотя их оккультно-эфирные сущности вряд ли это осознавали.
Больше всего Азирафаэлю нравилось просыпаться, пока Кроули еще спал. Ангел тихонько спускался вниз, готовил завтрак, брал с полки книгу и читал несколько страниц, а потом возвращался обратно, чтобы быть рядом, когда демон проснется. Если Азирафаэль просыпался особенно рано, то проводил на ногах несколько часов подряд, но никогда не забывал сварить кофе для Кроули, а горячая чашка на кухонном столике каждое утро дожидалась его появления.
Иногда Кроули просыпался раньше, чем ангел успевал приготовить завтрак и вернуться к нему. Кроули вздрагивал и распахивал глаза от ощущения пустоты, но знакомые звуки, запахи и близость ангельского присутствия тут же успокаивали его. Он включал телевизор и смотрел какое-нибудь реалити-шоу, иногда одобрительно хмыкая с оттенком профессиональной гордости за свои изобретения. Например, именно он придумал программу «Поле Чудес» или всякие шоу в режиме реального времени.
На телевизоре был начертан ангельский охранный глиф, означающий, что ничто демоническое не сможет пробиться извне и перехватить контроль над техникой или влезть в передачу. На всех дверях и окнах магазинчика также были начертаны ангельские и демонические печати-сигилы, защищающие своих обитателей от проникновения всех эфирных или оккультных существ, не принадлежащих к миру людей. Ангел высшего чина может сломать печать ангела чином ниже, но демонический глиф даже демона низшего ранга наверняка остановит его. Точно так же дело обстоит с демонами, пробующими пробиться сквозь ангельские охранные символы. После того как наши друзья придумали и взялись за двойную защиту магазинчика, Кроули впервые за долгие тысячи лет позволил себе расслабиться и почувствовать себя в безопасности.
И сегодня было как раз такое ленивое тихое утро со знакомыми звуками, запахами, опустевшей половиной их общей постели и незримым присутствием Азирафаэля. Внизу засвистел чайник, по телевизору стали показывать шоу «Последний герой»...
И вдруг Кроули как будто обожгло — он почуял присутствие чужака. Грубый магический удар обрушился на охранные знаки и одним махом вышиб воздух из легких.
Сила, атаковавшая их, была и ангельской и демонической одновременно.
Внизу раздался тяжелый глухой удар, оглушительный грохот и характерный звук, как будто что-то упало и покатилось по полу. Откуда-то возник взъерошенный крылатый Азирафаэль с совершенно безумными глазами.
— Лети! — бросившись к окну, крикнул он.
Крылья Кроули всколыхнули воздух сами собой. Он знал, что если его ангел отступает, их недруг слишком силен, чтобы сражаться на равных.
Но он промедлил, попробовал щелкнуть пальцами, как поступал всегда, доверяя инстинкту самосохранения.
Время не остановилось — что-то помешало его чуду.
Азирафаэль схватил его за руку и потащил за собой. Взмахнув крыльями, оба в ту же секунду оказались у открытого окна... но спастись не успели.
Комната заполнилась перьями, глазами и мухами. Перед ними возникли шесть ослепительно-белых крыл архангела, сияющих, как злые неоновые огни; шесть слюдяных мушиных крылышек демона и жужжание роя навязчивых насекомых, и еще была их общая магия — мириады светящихся окошек в липкой паутине тьмы.
Объединившиеся Архангел и Князь Преисподней обрушили на комнату всю свою невыразимую мощь, атаковав в своих истинных формах с расстояния 150 футов. Цель была прямо перед ними, цель была ясна — страницы книги на столике у кровати не шелохнулись, когда вихрь злых клинков просвистел в воздухе, метя в черные и белые крылья.
Кроули и Азирафаэль едва успели прикрыть друг друга и отбить первую атаку, но следом пришла вторая волна, и они не устояли. Невозможная тяжесть обрушилась на них и лишила возможности двигаться.
Потом была только темнота.
А потом — зеркала.
— Помнишь рождественские ярмарки? — хрипловато спрашивает Кроули. Этот вопрос кажется тут настолько неуместным, что Азирафаэль удивленно моргает вместо ответа. Сотни отражений моргают вместе с ним.
— Конечно, помню... — никаких уточнений не требуется, хотя они побывали на сотнях рождественских ярмарок. — Помнишь, как мы покупали утиный гамбургер и конфитюр?
— И как я убедил тебя покататься со мной на карусели.
— Да, было дело. Сколько лет ты меня уговаривал?
— О, около сотни, если я правильно помню. Первый раз попробовал в Вене, в 1903-м, тогда изобрели первый телефон, и я впервые позвонил тебе, помнишь? Но про карусель я с тех пор спрашивал тебя всего пять раз.
— Двадцать раз подряд не в счет? Я в тот день согласился.
— Это не считается, день-то был всего один.
Азирафаэль смеется, но у него дрожат губы, и голос срывается в рыдание. Все его мысли только об одном, и они невыносимы.
— Я знаю, зачем ты это делаешь. Ты отвлекаешь меня, чтобы не думать о том, что мы оба здесь. Спасибо, мой дорогой... ты такой хороший...
Кроули фыркает.
— Знаешь что? Да. Да, я хороший. Но только для тебя одного.
— Я всегда это знал!..
— Но я не отвлекаю. Я просто... мы же всегда знали, что однажды это произойдет, и все же... у нас было так мало времени. Я просто хочу быть рядом, ни минуты не упустить, пока есть такая возможность...
— Три года, — горько шепчет Азирафаэль. — Три коротких года...
— Три чудесных года. — Кроули смотрит на него, и его змеиные глаза предательски блестят от непролитых слез. — Три года — это немало по меркам смертных. Может быть, поэтому каждый новый день запомнился так хорошо. И все же... ты прав, они прошли быстро. Даже слишком быстро.
— По меркам смертных? Почему ты...
— Потому что мы всегда знали, чем все закончится. Точно так же, как смертные знают, что они умрут. — Кроули закрывает глаза, чтобы не видеть собственное отражение. — Когда ты бессмертен, ты можешь позволить себе игру в прятки, притворство и недосказанности. Можешь дрейфовать по течению, можешь действовать медленно. А потом, когда ты наконец во всем разбираешься, оказывается, что то, что у тебя есть, может закончиться в любой момент. Это... нечестно. — Его голос срывается.
— Ты выиграл для меня бумажную розу, — шепчет Азирафаэль. — На рождественской ярмарке, помнишь? Там был тир и призы... Не дешевые пластиковые игрушки, как везде... В том тире были бумажные розы.
— Я думал, в них всегда бумажные розы.
— Понимаю... — голос ангела еле слышен. — А помнишь, как ты мне ее принес?
Кроули снова открывает глаза.
— Ты сейчас пытаешься меня отвлечь?
— Я просто хочу наслаждаться беседой с тобой так долго, как только смогу, даже если у нас ничего больше не осталось, кроме воспоминаний. Было столько обедов в «Ритце», пикников, бумажные розы тоже... давай повспоминаем еще чуть-чуть?
Их руки ищут друг друга. Переплетаются пальцы, сотни рук соединяются в отражениях.
— Я заключил с тобой пари, что получу розу без всяких чудес, — говорит Кроули.
— Я помню, мой дорогой. Мы провели там целый час.
— И оказалось, что все было подстроено! У пневматического пистолета оказался кривой ствол!
— Конечно-конечно. Но пунш в соседнем шатре был восхитителен, надо отдать ему должное.
— Я в конце концов принес тебе розу без всяких чудес, честно и справедливо.
— Да, именно так... Ты принес ее и сказал: «В нашем мире есть и другие розы, но эта — особенная, потому что она твоя». Я даже не думал, что ты запомнишь «Маленького принца» наизусть, когда я подарил его тебе на Рождество...
— Ну уж нет, я бы никогда не стал глотать слона.
Азирафаэль улыбается, но как-то задумчиво.
— Там было две змеи. Одна из них — ядовитая.
— Ну и что с того?
— Ты бы смог?..
Кроули знает, о чем думает Азирафаэль. Его горло сжимается.
— Ангел, нет...
— Я должен знать. Змея помогла Маленькому принцу избавиться от тела, чтобы он мог вернуться к своей Розе.
— Пожалуйста, не надо. Я... Я не смогу.
Азирафаэль улыбается.
— Хорошо, мой дорогой. У меня есть одна просьба. Запомни: чем бы тебя ни искушали, что бы ни предлагали, не делай этого, потому что моя роза со мной.
Кроули сглатывает.
— Не буду... — шепчет он.
По стене бегут трещины. Оба тут же обрывают разговор и смотрят туда, хватка рук становится отчаяннее. Трещины на зеркалах образуют дверь, которая начинает неторопливо открываться. Кроули все понимает и задыхается от шока и боли.
— Так-так... Кажется, это те два предателя, которые заставили Моего сына отречься от Меня? Сегодня чудесный день...
