Глава 5. Обмен опытом
6 апреля 2021 г., 18:07
В Аду снова протекли трубы. Кто-то из толпы требовал сантехника, но в наши дни в Преисподней никто не относится к такому всерьез, и сантехник все никак не находился. Где-то заключили пари, что и не найдется, кому-то откусили руку. Был обычный рабочий день, потому неудивительно, что подавляющее большинство людей и нелюдей активно тусовалось в коридорах, создавая движуху. Многие демоны из самых глубин Ада вообще прибыли на экскурсию специально ради нового видео и толпились у экранов в ожидании, разноголосо выражая свое неудовольствие: трансляция по обыкновению запаздывала, и ее ждали с нетерпением. Кто-то из толпы предложил отправить всех неместных домой, за этим сразу же последовал новый взрыв негодования. Демоны всех видов, сортов, калибров, опасности и свежести толпились в коридорах и наотрез отказывались возвращаться. Некоторые из них ползали по стенам. А некоторые их лизали.
Ровнехонько посреди коридора стоял невысокий коренастый демон с желтоватой кожей. На голове у него гордо восседала саламандра. Остальные присутствующие натыкались на них и нервно пробовали обойти. Получился затор, толпа нервничала и время от времени разражалась всплесками язвительных замечаний, но никто не осмеливался приказать этому демону и его фамилиару отойти в сторонку, чтобы не мешать окружающим.
Вскоре движение в коридорах замедлилось. На стенах подвала по всему периметру внезапно ожили и зажглись экраны и телевизоры из разных периодов человеческой истории, примерно плюс-минус последних пяти десятилетий — никто точно не считал), окатив присутствующих фейерверками искр.
—З-з-значит, эта з-з-зверская штука теперь работает? — более или менее одновременно прозвучало из каждого динамика, по крайней мере, из большинства целых.
Коренастый демон с саламандрой присмотрел себе местечко перед новеньким плазменным экраном с трещиной в углу. Изображение Вельзевул мелькнуло на мониторе и снова застыло, сменившись статикой.
— ...з-з-замечательно, Мать вашу з-з-за ногу!.. А сейчас как? Окей. Итак, все слушайте сюда.
Изображение Вельзевул наконец выровнялось, и звук синхронизировался с картинкой, хотя громкость можно было бы выкрутить посильнее — объявление было произнесено самым обычным голосом.
— Итак. Мы были ужасно з-з-заняты в последнее время. Все из вас з-з-знают, из-за кого. Предатели за все з-з-заплатят, и сейчас вы это увидите своими собственными глаз-з-зами. Наш босс нелюбез-з-зно согласился показ-з-зать всем класс — где бы птички ни летали, в когти к ястребу попали... Вот они, птички! Встречаем!
Снова раздался треск каких-то помех, и фокус сместился с лица Вельзевул на комнату с зеркальными стенами, где в этот момент как раз находились Люцифер, Кроули и Азирафаэль. Два предателя и Владыка Преисподней стояли лицом к лицу. Шоу обещало быть крайне захватывающим и интересным.
Разумеется, все молниеносно и единогласно решили, что предатель Кроули снова вышел сухим из воды, потому что все видели, что он сумел обустроиться с комфортом в таких обстоятельствах да еще и в первом ряду.
Шоу продолжалось. Чтобы получить лучший ракурс происходящего, камера время от времени меняла угол обзора по команде Вельзевул, но техника была старовата и не спасала от помех и зависаний, и тогда толпы раззадореных демонов раз за разом улюлюкали, свистели и топали ногами, сотрясая адские коридоры от переизбытка чувств. Затем изображение улеглось и стало более-менее устойчивым, если только кто-то из операторов не забывался и не закрывал камеру пальцем. Мелкие помехи тоже никуда не делись, но это было уже некритично. Судя по всему, однообразное шоу собиралось растянуться на несколько часов, поэтому, чтобы избежать скуки, Владыки Ада иногда меняли ракурс или пользовались фотообъективом, чтобы время от времени увеличивать происходящее на экране, но толпы демонов были весьма довольны передачей и больше ни на что не жаловались.
Саламандру шоу не впечатлило. Демоны помоложе болели за Сатану и обоих друзей и даже делали ставки, но фамилиары на их головах наблюдали за творящимся в зеркальной комнате с профессиональным интересом, время от времени отпуская комментарии в сторону парня с черно-белым гримом на лице или в сторону демона с аксолотлем рядом с ним. Саламандра подумала, что аксолотль был симпатичнее и интереснее, чем это шоу — может быть, из-за классовой солидарности амфибий. А может быть, потому что он был новичком с очень наивным выражением морды.
Первая часть шоу, похоже, подходила к концу. Все видели, что ангел больше не выдержит.
— Кроу-ли! Кроу-ли! — ликование толпы сотрясает стены. Ангел был на разогреве, но вот теперь-то они точно позабавятся.
Но вместо того, чтобы задать хорошую взбучку и Кроули, Сатана хлопнул дверью и просто ушел.
В коридорах у экранов воцаряется недовольная тишина. Демоны ждут, не вернется ли Владыка Преисподней.
— Дилетантство, — усмехается саламандра.
Аксолотль оглядывается на нее.
— Не знаю. Мне это показалось весьма впечатляющим, — медленно произносит он.
Сатана все не возвращается. Саламандра фыркает.
— Да. Внушительный кнут. Каждый любитель произведет неизгладимое впечатление, если возьмет его в руки. Но где же хороший вкус? Мы наблюдаем соседство грубой физической силы и зачарованного инструмента, который делает за палача всю основную работу. Это не тонко... жаль.
Демон с аксолотлем на голове делает осторожный шажочек в сторону, стараясь для своего же блага не быть замеченным в обществе кого-то, кто так нелицеприятно отзывается о боссе.
— На его месте, — продолжает саламандра, — стоило бы начать с длинной острой иглы. Никто даже не задумывается о том, как много всего можно сделать с помощью простой иглы.
— Я бы начал с топора, — ворчит демон с черно-белой татуировкой на лице.
Хозяин саламандры картинно закатывает глаза и фыркает.
— Прошу, ни слова больше. В топоре изящества, как у булыжника. Сказали же, можно причинить столько же боли иглой, сколько он своим вычурным хлыстом.
— Не знаю, — с сомнением откликается демон с татуировкой. — Я слышал, что плеть как-то заколдована, и эти чары должны десятикратно усиливать причиненную боль.
Саламандра задумывается.
— До меня доходили слухи о пятикратном... Ладно, возьмем две иглы.
— Байки из склепа это все, — присоединяется к их разговору демоница с богомолом на голове. — Ангел крикнул только раз. Держу пари, я смогла бы заставить его вопить куда громче.
Демон с саламандрой на голове изгибает бровь.
— Ты сморозила фигню. Скольких ангелов ты замучила? Если бы у всех вас был хотя бы какой-то практический опыт, вы бы определили, что он дошел до той стадии, когда слишком устаешь, чтобы кричать... в самом конце. Он просто дотянул до этого состояния, экономя силы, я должен отдать ему должное. Если судить по внешнему виду, я бы не сказал, что он такой крутой.
— А скольких ангелов замучил ты сам, умник?
— Спасибо, что спросила. Троих.
— Что-о-о?
Несколько демонов оборачиваются и с интересом наблюдают за саламандрой и ее владельцем.
— Вы ведь не Герцог Масдур из седьмого круга? — с уважением спрашивает один из них.
— Он самый. Спроси еще раз, — криво усмехается демон с саламандрой.
— Вы запытали трех ангелов до развоплощения?! — демон с черно-белым лицом, кажется, не может до конца в это поверить.
— Ну да. Во время Великой Войны. Большинство из вас тогда еще даже не Пали.
— Как вы это провернули?
— Как? Если очень вкратце, двоих я развоплотил, одному помог Пасть.
— Ого. Так вы думаете, что этот ангел-предатель тоже может Пасть?
— С помощью этой техники? Вряд ли.
— Коллеги, я должен согласиться с методом босса, — медленно и нехотя произносит аксолотль. — Мы обсуждаем шоу, а не саму пытку. Сколько крови он потеряет, если ты начнешь тыкать его своими иголками? Может быть, ты действительно сможешь причинить ему больше страданий, но наглядная картинка важнее. Мы хотим крови.
— Мы все хотим крови Кроули, — рычит кто-то из заднего ряда. — Босс никогда не трогал Кроули!
— Да, для этой задачи одних игл недостаточно, — все-таки уступает демон с саламандрой. — Если хотите море крови, то без вариантов. Нужно использовать что-то еще. Бескровные пытки погубят любое шоу...
— Кро-ви!.. Кроу-ли!..
— Да получите вы своего Кроули, заткнитесь, наконец! Я говорю, что если бы можно было сопоставить сходные повреждения и измерить боль от них, уверен, иголками я смог бы справиться не хуже.
— Почему же вы тогда не попробовали податься на шоу? Владыки Ада искали палача, недавно давали объявления... — говорит демон с раскрашенным лицом.
Богомол на голове демоницы небрежно поднимает глаза от своего интересного занятия — он пробует подкрасться поближе к аксолотлю, чтобы цапнуть его за голову, пока тот не замечает.
— Да, точно, герцог, почему вы не подавали заявление?
— Подавал, можно сказать, я ради этого проделал весь путь от седьмого круга. Но, похоже, опыт и квалификация — это не совсем то, что может помочь найти хорошую работу в наши дни.
— Тебе бы все равно отказали и при другом раскладе. Я вот тоже подавался, — с гордостью говорит черно-белый.
Саламандра фыркает.
— Со своим топором? Не смеши...
— Хочешь опробовать его на себе?..
— Меня больше интересует, почему Он не тронул Кроули, — рычит демоница с богомолом. — Не могли бы вы поделиться с нами своим опытом?
Герцог Масдур почесывает подбородок и задумчиво смотрит на экран. Передача продолжается, но большинство демонов потеряли к ней всякий интерес после того, как стало ясно, что Сатана не вернется. Без него у пленников скучновато. Масдур внимательно наблюдает за двумя фигурками на экране, и демоны вокруг него тоже замолкают один за другим и почтительно следят за его взглядом.
***
Кроули сидит на полу, баюкая неподвижное тело Азирафаэля. Черные крылья текуче стелются по стеклянному полу, как мягкое одеяло, в которое он уложил ангела лицом вниз, чтобы ничто не касалось его изуродованной спины и изувеченных крыльев. Он держит его голову у себя на коленях и гладит растрепанные пушистые волосы осторожными и нежными прикосновениями, словно держит в ладонях что-то невыразимо хрупкое и драгоценное. На щеках демона блестят полоски слез, но он их не замечает. Он не пытается пробудить Азирафаэля — ангел как никто заслуживает передышки и забвения, а вместе с ними и избавления от ужасной боли. Чем дольше он пробудет в отключке, тем лучше. Кроули всхлипывает. Он знает, что за ними наверняка наблюдают, но ему все равно. И вот краткий миг покоя неумолимо подходит к концу: Азирафаэль слабо стонет, по телу пробегает судорога. — Ангел... — выдыхает Кроули, склонившись над ним, чтобы лучше видеть его лицо. Веки Азирафаэля трепещут и приоткрываются, являя опустевший голубой взгляд, затуманенный болью. Израненное тело в колыбели черных крыльев тут же напрягается, дыхание тоже неровное: вдох сквозь стиснутые зубы, выдох со стоном. Кроули касается его щеки прохладной рукой. — Азирафаэль... Любимый... Азирафаэль реагирует на голос — он медленно приподнимает взгляд и задерживает его на лице Кроули. — К... К.. роули... — еле слышно шепчет он. Его голос так неровен, так тонок, что больше похож на тихий вздох сожаления. Кроули нежно гладит его по щеке. — Я здесь. Я с тобой. Но Азирафаэль бессильно опускает глаза и всхлипывает. — П-прости... Кроули искренне озадачен. — Ты... извиняешься?! Азирафаэль только качает головой. Еще один судорожный всхлип крадет его слова. Он весь дрожит от боли. — Тише, тише, — успокаивает его Кроули. — Почему ты извиняешься, перестань, не надо!.. Ты ни в чем не виноват, ты слышишь?.. Ты мой славный, ты мой отважный ангел, ты мой герой... — Кроули наперебой осыпает ангела всеми на свете эпитетами мужества и стойкости, которые помнит. Обычно люди так успокаивают малышей; он тоже готов пуститься во все филологические изыски на свете, если есть вероятность, что это поможет стереть виноватое выражение с бледного ангельского лица. Азирафаэль избегает встречаться с ним взглядом. — П-прости меня... ты не должен был... видеть все это... — он сглатывает, подавляя стон. — Прости... я... в-вызвался... был эгоистом... не хотел... видеть, как тебе больно... У Кроули каменеет лицо. — Ты называешь это эгоизмом?! Нгк! Ангел, ты это серьезно?! Ты совершил подвиг, самопожертвование и теперь говоришь мне, что это эгоизм?! Даже не говори мне, не вздумай, не смей так думать, ты слышишь?! — У него начинают дрожать руки, но он очень осторожен, чтобы случайно не потревожить Азирафаэля у себя на коленях. — Но я же прав... — с сожалением шепчет ангел. — Посмотри на себя. Тебе больно до сих пор. На тебе лица нет... — О, ради кого бы то ни было, Азирафаэль!.. — Ради Бога. Кроули тут же теряет нить рассуждений. — А? — Ради Бога... — со стоном объясняет Азирафаэль. — «Кто бы то ни был» может быть Ее антиподом... — Ой, — тут же осекается Кроули, но его выражение лица теплеет. — Пусть так, ради Бога... К сожалению, Всевышняя нас не видит, не слышит... и вряд ли войдет в наше положение. Азирафаэль сокрушенно вздыхает, а Кроули пытается вернуться к своей первоначальной мысли. Что он там собрался сказать? Ах, да. — Ради Бога, Азирафаэль! Конечно, мне страшно! Ты бы тоже себе места не находил, если бы меня высекли плетью на твоих глазах! Но знаешь, в чем разница? Если бы я лежал перед тобой в луже собственной крови, я бы и думать забыл о том, что беспокоюсь о тебе. Меня бы размазало от жалости к себе, и я бы позволил тебе баловать меня без всяких угрызений совести! Видишь, как все просто? Мы разделили бы одинаковое количество боли на двоих, но один из нас не позволил бы чувству вины выедать себя изнутри. И так было бы, если бы ты уступил моей просьбе занять твое место, альтруистичный и милосердный ты персонаж из своей Нечестивой Библии! Азирафаэль слабо улыбается уголком рта. Упоминание Нечестивых Библий его радует. — Кроме того, — Кроули открывает свой главный козырь, который он приберег напоследок, — когда ты беспокоишься за меня, ты заставляешь меня волноваться за тебя. Это замкнутый круг, понимаешь? Азирафаэль обдумывает это. Он измучен и сейчас не в лучшей форме, чтобы мыслить логически, и оттого без лишних возражений принимает точку зрения Кроули. — Я... Я попробую… — шепчет он. — Не думать о тебе. Не уверен, что смогу, это трудно сделать... — Я знаю... — Кроули гладит его по волосам. — Я знаю. — Но я не хочу... размазываться от жалости. В конце концов, было не так уж и страшно... — поморщившись, он немного отодвигается, чтобы взглянуть в зеркала на свои крылья, и невольно вздрагивает, увидев их плачевное состояние. — Конечно, ангел, — говорит Кроули тем тоном, который он использует, когда Азирафаэль ему врет, и они оба об этом знают, но демон притворяется, что ему поверил. Азирафаэль закрывает глаза и позволяет Кроули погладить себя по волосам. Лицо напряжено, зубы стиснуты, иногда дрожь пробегает по его крыльям, тело напрягается. — Ты здорово держался!.. — говорит Кроули вдруг охрипшим голосом. — Ты не сдался и не доставил ему удовольствия увидеть твою слабость. Ты должен собой гордиться... Азирафаэль смотрит на него с недоумением. — Я думал о тебе. И все равно не сдержался и все-таки крикнул... Я слабый, никчемный ангел... — Слабый?! Никчемный?! Ангел, ты... — Кроули потрясенно качает головой. — Ты можешь сделать что-то настолько невероятно смелое и счесть это никчемным? Ты молчал, потому что думал обо мне?.. — Я читал себе стихи... — шепчет Азирафаэль упавшим голосом — воспоминания о крике свежи, как раны на спине. Он помнит, как Кроули всхлипнул. Кроули склоняется над ним и благоговейно целует в щеку. — Поверь мне. Я демон, я многое повидал. Ты держался с изумительной стойкостью, любой бы сказал о тебе то же самое. Азирафаэль прячет лицо на коленях Кроули. По истерзанным крыльям снова пробегает дрожь, он стискивает зубы. — Я ничего особенно стойкого в себе не чувствовал, — шепчет он, когда волна боли утихает. — Не думаю, что в такие моменты это вообще возможно почувствовать, — вздыхает Кроули. — Но можно увидеть со стороны. Именно поэтому я сейчас и рассказываю тебе об этом, понял? Не нужно недооценивать себя. Гордись собой, ангел. Азирафаэль дрожит и прячет лицо. — Он ведь сейчас придет снова, правда? Я думал, что смогу удержать Его от того, чтобы причинить тебе боль, но это так нелепо... А Он придет снова... Кроули не отвечает и продолжает гладить белокурые волосы. Когда он наконец заговаривает, в его голосе проскальзывают металлические нотки. — Если у нас снова будет выбор, я запрещаю тебе вызываться вперед, ясно? Должно быть ясно, но с тобой никогда ни в чем нельзя быть уверенным. Теперь моя очередь. Иначе я буду очень сильно волноваться и страдать, и в этом будешь виноват ты, и только ты. Ты же этого не хочешь? Азирафаэль вздрагивает, и голос Кроули смягчается. — Со мной все будет в порядке, поверь мне. Главное — не смотри. Читай про себя стихи, придумай еще что-нибудь... Люцифер нарочно играет с нами. Он знает, как мы дороги друг другу, поэтому у него есть план сломать нас обоих. Пожалуйста, побудь сильным и стойким ради меня, прошу тебя, Азирафаэль... Как лицемерно просить Азирафаэля сделать что-то, на что сам он не способен!.. Кроули — трус, он об этом знает. А Азирафаэль сильнее, чем кажется, просто он сам в это не верит. Их руки сплетаются. Кроули пожимает пальцы ангела и слегка прижимает его к себе, успокаивая. Азирафаэль наконец поворачивает голову и смотрит на него тоскливыми глазами. — Нам не выбраться отсюда, да? Кроули скрежещет зубами. — Может быть, не сегодня и не завтра — Он пока что не наигрался. Но в конце концов, должен же представиться случай? Попробуем увидеть его и понять, что это он. И, если повезет, воспользоваться. Договорились? Азирафаэлю очень хочется верить в то, что все будет хорошо. Он позволяет напускной уверенности Кроули убаюкать свою бдительность. — Да будет так, — шепчет он, цепляясь за руку Кроули. Боль поднимается и спадает, как прилив. — Я люблю тебя, — торопливо выдыхает он — ему нужно успеть сказать об этом на всякий случай, если вдруг случится что-нибудь страшное и у него не будет другого шанса.***
Герцог Масдур наконец качает головой. — Пока не знаю. Посмотрим, что будет дальше. Может быть, для Кроули Он придумал что-то особенное.
