Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

C лестницы можно услышать негромкие шаги, но Гавриил отрывается от компьютера только тогда, когда до него доносится звук открывающейся двери. Вельзевул содрогается при виде неиллюзорной бездны, которая иронично распахивается под ногами прямо за дверью офиса эфирных сил, но решительности Князю Ада не занимать — не мешкая, демон входит к Гавриилу и взмахивает рукой прямо на входе. Пара гладких серебряных браслетов летит через все помещение и звонко приземляется на столе перед архангелом. Отголосок удара пощечиной разносится по комнате. Гавриил морщится, криво вздергивает брови и мгновение смотрит на кандалы. — Вы даже не представляете, каких дел наворотили. Все это будет ужасно трудно зацензурить, ты понимаешь? Я только сейчас заканчиваю вторую часть — это кромешный ужас какой-то. Послушай, поговори, наконец, с вашим боссом. Я даже готов сам написать ему сценарий. Я даже уже начал, составил список, давайте наконец... — Ты что... посмотрел? — Вельзевул смотрит на него без своего привычного высокомерия. — Да, не смог удержаться. Трудно не... — Гавриил кивает на пол: в зеркальной клетке на этаж ниже, забившись в угол, потерянно сидит один очень одинокий взъерошенный демон с окаменевшим выражением лица. — Ты можешь себе представить, как невыразимо сложно будет собирать все обратно? — Ты посмотрел... прямо в прямом эфире?.. — ...В смысле, посмотрел? Не совсем так, как предполагалось, у меня на это времени нет!.. К твоему сведению, меня ждут несколько часов сырой записи, которые еще нужно отредактировать и обработать. Одним глазом смотрю, другим редактирую... ищу по ходу дела годный материал, там местами попадаются полезные куски. Мне еще надоест это до чертиков, когда придется клеить чистовой монтаж... так что... — З-з-зашибись. Не бери в голову.— Вельзевул поворачивается, чтобы уйти. Гавриил снова поворачивается к экрану, но тут же вскидывает глаза и пристально смотрит демону вслед. — Зачем Владыкам Ада об этом спрашивать? Вельзевул останавливается перед дверью и фыркает в ответ. Мухи Князя Ада раздраженно жужжат. — Не з-з-зачем. Гавриил улыбается дежурной покровительственной улыбкой — он обычно одаривает такой своих подчиненных, о которых обязан заботиться на правах старшего. Не сказать, что в ней много искреннего интереса, зато есть намек на непреклонные лидерские качества своего владельца. — Ты знаешь, что если тебя что-то беспокоит, всегда можно поговорить со мной... Вельзевул закатывает глаза. — Отвали, Гав. Гавриил довольно лыбится, даже не особенно скрывая свое облегчение: — Если тебе удалось воспрянуть духом, я очень рад! Вельзевул выбегает прочь, не удостоив его ответом; рой мух летит за демоном вниз по лестнице. *** На Небесах после второй серии Наказания надолго воцаряется тишина: если бы ангелы умели спать и видеть сны, страшные картины с пыткой сожжения азирафаэлевых крыльев еще долго мучили бы их в кошмарах. Гуманное эфирное руководство внимательно зацензурило и размыло пыточные инструменты, а также особенно страшные ожоги, но ангелы все равно все увидели и могли попробовать представить себе, каково это, когда к нежным крыльям прижимается докрасна раскаленный металл, горячий настолько, что занимаются и тлеют соседние перья... так было шестнадцать раз. И в каждой минуте шоу слышалась скрытая угроза и невысказанный подтекст: вот что бывает с ослушавшимися воли Небес, если они попадаются в лапы демонов. Не будьте самонадеянными, не делайте глупостей и не лишайте себя эфирной защиты, как это необдуманно сделал Азирафаэль. — Это безотказный и совершенно чудесный идеологический прием! — позже обрадованно сообщит Михаил Гавриилу. — То, что нужно, чтобы держать их в узде, если у кого-то из них возникнут странные идеи. Но Михаил не берет в расчет, что маленьких значков с пылающими мечами с каждым днем становится все больше и больше. В Раю нет ничего необычного в том, чтобы носить знаки принадлежности к своему взводу на верхней одежде — для многих ангелов участие в Великой Войне стало самой важной вехой астрального бытия, потому что некие два существа заранее позаботились о том, чтобы никаких Войн — ни Великих, ни Малых — в Раю и Аду больше не началось. Пока что пламенеющих мечей все равно немного. Их совершенно точно меньше, чем серебряных роз, золотых стрел и других знаков отличия. Есть и другие известные взводы, и другие более распространенные эмблемы, и даже случается, что нельзя отличить одних от других. Выясняется, что кто-то из пламенеющих мечей работает в архивах Небесной Канцелярии, поэтому он втайне начинает читать отчеты Азирафаэля, скопившиеся за несколько последних десятилетий: там их бывший командир пишет о времени, которое провел на Земле, — а потом начинает тайно переправлять и распространять их в своем кругу. Каждый отчет написан стройным каллиграфическим почерком, иногда это тексты, напечатанные на машинке — ангел-архивист почти уверен, что большинство из них никогда никто не читал, они просто лежали на своих местах. Пламенеющие мечи хотят во всем разобраться. У них нет причин сомневаться в том, что Азирафаэль был жестоко наказан. Они не подвергают сомнению факт того, что Азирафаэль предал их, когда сблизился с демоном и пошел против Великого Плана — все это они услышали из его собственных уст в программе по экрану. Но каждый из них знал Азирафаэля лично, пусть и тысячи лет назад, — и это заставляет их задуматься, почему же он так поступил: Начало Азирафаэль, их командир, которого они знали, не сделал бы ничего подобного без имеющейся у него на то веской причины. Они не знают, чего ищут и что хотят найти. Строки, которые Азирафаэль написал давным-давно, подсвечены красноватыми отблесками раскаленного металла... а когда ангелы втайне обмениваются стопками отчетов и тайными посланиями, у каждого перед глазами стоит жестокая сцена с лучистым железом, прижатым к дрожащим крыльям. У ангелов его взвода недостаточно опыта, чтобы понять, как устроена жизнь на Земле среди людей, но они продолжают искать ответы на вопросы, которые не дают им покоя. Они ищут — и вместо ответов находят кое-что еще. Они находят восхищение Азирафаэля человечеством. Он удивительно описывает людей, с которыми встречался и на которых иногда оказывал (либо не оказывал) свое влияние. Сюда же относятся и маленькие чудеса, за которые он иногда получал выговоры; несанкционированные крупные чудеса, на которые у него не было права, но которые он все же совершал. Он легко мог спасти напуганного до смерти ребенка в каком-то темном переулке или старую леди, о которой никто не мог позаботиться, потому что ее родственники жили слишком далеко... Им требуется немного больше времени, чтобы научиться распознавать и другой вид чудес, о котором Азирафаэль иногда упоминает в своих отчетах характерным извиняющимся тоном. Эти чудеса всегда направлены на него самого и, в основном, заключаются в том, чтобы сделать их командира неотличимым от людей. Например, у него чудесным образом появляется бутылка старого вина, из которой он наполняет два бокала (упомянут коллекционный винтаж, но никто из ангелов в точности не знает, что это такое). Описано чудо, потраченное на восстановление старинной музыкальной пластинки, чтобы она снова оживила концерт молодого Моцарта, на котором Азирафаэлю однажды посчастливилось побывать. Сотворен медовый пирог, совсем такой же восхитительный, как тот, который делали в трактире под Прагой в 1850 году. Зачарована хрупкая старинная статуэтка — она уже много лет пребывает в неизменном состоянии... Все это о вещах, которые не имеют цены для ангела. Иногда отчеты бывают длиннее обычного, и за тщательно продуманными словами и ровными строчками сквозит одиночество. Он пишет о даме, которая владеет кофейней через дорогу, и о том, что старший из ее детей некоторое время болел, но сейчас все в порядке, и все дети чувствуют себя хорошо. Он пишет о новой книге стихов и о том, как люди умеют зарифмовывать слова для выражения эмоций. Он пишет о театральной пьесе, посвященной какому-то историческому событию, которая почему-то кажется ему более трогательной, чем само событие, свидетелем которого он когда-то был. Он пишет о множестве мелких незначительных подробностей и дел, которые складываются в причудливый витраж, создавая калейдоскоп радостей и горестей человечества. Во всем этом довольно непросто разобраться, но это чтение увлекает и завораживает. Однако, к сожалению, ангелы не могут найти ничего полезного, что могло бы помочь им разобраться в причинах поступка их командира. По крайней мере, пока что время еще не пришло. *** — Маловероятно, что его отравили, — говорит демоница с богомолом Масдуру. — Никакой яд так не действует. Масдур с неохотой соглашается с ней. У них с фамилиаром-саламандрой появляется неприятное чувство, что репутация экспертов по пыткам утекает у них между пальцев. Последняя часть оказалась немного неровной, и от этого шоу Люцифера сложно было смотреть беспристрастно. Не то чтобы Масдур не смотрел, по крайней мере, не смотрел не из-за ангела, Сатана проделал большую работу с его человеческой оболочкой, конечно, все получилось немного поспешно и беспорядочно, но все же вполне удовлетворительно для большинства демонов, чей вкус в пытках не был таким притязательным, как у Масдура. Но наблюдать за Кроули было... странно. Любимчика Люцифера невозможно было оставить без экранного времени, раз уж сам Сатана выбрал его в качестве приглашенной звезды, однако его реакции и выражение лица настолько не вписывались в окружающую обстановку, что не признать этого было просто невозможно. Поэтому оператор сосредоточился в основном на мучениях ангела и заодно на трансляции обстоятельного пыточного мастер-класса от Сатаны, который слету получил свою внушительную долю поклонников. Судя по качественно отснятым крупным планам, с такими материалами можно было бы вести уроки в адской школе палачей, но иногда камера захватывала и Кроули на заднем плане — и когда он попадался в кадр, демоны не знали, что тут теперь сказать. Кто-то смущался. Где-то раздалось несколько одобрительных возгласов — большей частью от тех, кто ненавидел Кроули и снова представлял его на месте ангела. Некоторые хмурились и скрежетали зубами, завидуя, что Сатана оказывает такую честь этому ничтожному смехотворному демону, которого надо было еще в первую очередь на клочки покромсать. И еще были те немногие (включая и Масдура), которые смотрели не на дрожащие руки и не на раскаленное клеймо на ангельской груди, а на лицо Кроули. Они были странно озадачены и даже потрясены: казалось, что-то было глубоко не так на каком-то темном тайном запретном уровне, но они не могли понять причину. И, когда серия закончилась, все они снова собрались в кружок, обступили Масдура и потребовали немедленно все объяснить. Масдур задумчиво поскреб подбородок. — Похоже, такова была цель Его Темнейшества с самого начала, — сказал он, стараясь говорить уверенно, хотя уверенности в нем было не больше, чем у всех остальных. — Давайте посмотрим, что будет дальше. Я чувствую, что скоро пойму. Демон с черно-белым лицом усмехнулся в ответ на эти слова, но снова повернулся к экрану, приковавшему всеобщее внимание. В чертогах Ада было необычайно тихо. Тишину нарушали лишь обычные фоновые звуки капающих труб и рычание Церберов, и в этой странной тишине Кроули кричал, рыдал и звал Азирафаэля, который, как всем стало ясно, не выдержал пыток и развоплотился. Это было отвратительно, потому что коснулось чего-то глубоко внутри каждого из присутствующих, и никто не знал, что это вообще такое было и почему ощущалось так непривычно и странно. Половина шоу закончилась, смотреть особенно не на что. Тело ангела исчезло, кровь и перья тоже убрали, пол помыли, так что теперь ничто не напоминает о разыгравшейся кровавой драме, а камера может получить хороший обзор сидящего Кроули. Он забился в угол и ничего не делает: он скорбно сложил свои черные крылья, которые пропитались кровью ангела, обхватил себя за плечи и смотрит на середину комнаты невидящим взглядом. — Да уж, яда нет, — соглашается Масдур с девой и ее богомолом. — Может быть, босс навел на него морок, иллюзию или даже искушение. Странный метод, очень непривычный для него... Не могу дождаться, когда Кроули хорошенько замучают и сделают с ним что-нибудь предсказуемое. Например, можно заставить его закричать в определенное время... Несколько голосов по обе стороны от него одобрительно гудят в знак согласия. Хорошая настоящая пытка — вот что Аду нужно. А не вся эта тягомотная тоскливая странность, заставляющая демонов чувствовать внутри себя всякие непривычные вещи, как будто у них живот прихватило. — Герцог Масдур!.. Демон и саламандра немедленно поворачиваются вместе со всей маленькой экспертной группой, собравшейся вокруг них. — Лорд Вельзевул? Если Владыки Ада обращаются к тебе публично — это либо очень плохо, либо очень хорошо. Эксперт по пыткам надеется на второе и чувствует, что его репутация снова неуловимо растет. — Я ищу тебя по поводу работы. — А-а-а... Вы вынесли решение и нашли мою демонстрацию удовлетворительной? Масдур благоразумно держит за зубами рассказ о том, как Владыки Преисподней устроили ему целых два собеседования в комнате с зелеными стенами, где он должен был продемонстрировать все свои умения и навыки (чтобы не давать повода для насмешек, если из этой затеи ничего не выйдет и если его не выберут в палачи). Они с саламандрой условились пока что никому о собеседованиях не говорить, но на просмотре постарались и обстоятельно распотрошили два манекена прямо на глазах Вельзевул. Немножко огорчало то, что нельзя было применять фантазию и приходилось действовать только по плану, но ему показали запись предыдущего сеанса Сатаны, который развлекался со своей жертвой, и сказали, что Масдур должен повторить все то же самое — можно в своем стиле, но как можно ближе. — Вполне. Поздравляю, герцог, ты доказал, что можешь неплохо справиться с этим делом. Масдур позволяет себе довольно улыбнуться, но все это явно неспроста, и его немного беспокоит. — Мне будет позволено проявить творческий подход, или снова действовать по бумажке? — Прояви столько подхода, сколько влезет. Его Низость берет перерыв. Он пожелал передать, чтобы кто-нибудь дал людям и нелюдям то, чего они все так долго ждали, и позабавился с Кроули от его лица. Масдур сияет. Вот его звездный час! Наконец-то будет изысканная настоящая пытка. — Я непременно дам им именно то, чего они так ждут. Радостные возгласы вокруг них с саламандрой стремительно поднимают ему настроение. Все очень и очень хорошо. Настолько замечательно, что он уже почти готов забыть то странное выражение на лице Кроули.