Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Масдур чувствует горечь разочарования на языке. Они с саламандрой знают, что весь Ад наблюдает за ними в прямом эфире, но Наказание, которое начиналось так интересно, оборачивается полным провалом. Не такого они ждали, поэтому у них отпадает всякое желание демонстрировать любовно выпестованные приемы и навыки пыточного дела. И провал особенно обиден, ведь Масдур ни на минуточку не сомневается в своей компетенции. Они с фамилиаром считывают мельчайшие реакции тела и знают, что все приемы эффективны, ведь, чтобы усовершенствовать их до недосягаемых высот, им вдвоем пришлось потратить тысячелетия. Все началось с тех трех ангелов еще во время Великой Войны. Тогда все в Аду действовали по наитию, в этом не было ничего постыдного или неловкого, потому что все они с чего-то начинали, все были любителями. Демон сразу понял, что обрел свою истинную страсть. С тех самых пор он старался посвящать ей все свободное время — и всех своих врагов. Масдура завораживали тела людей. Он любил воображать себя ученым и исследователем (и даже в чем-то художником) и доказал это. Когда на Земле наступили Темные Века, он, прихватив с собой фамилиара, отпросился в командировку, где потратил пару столетий, оперируя и препарируя тела, иногда даже не гнушаясь выкапывать мертвых на кладбищах. Он исследовал боль во всех ее проявлениях, выясняя, как люди воспринимают ее, и какими способами ее получается вызвать эффективнее всего. Масдур разработал и создал свои собственные инструменты для вивисекции и пыток и провел скрупулезные полевые испытания, чтобы понять, как еще можно улучшить результаты. В погоне за знаниями он даже обзавелся полезными знакомствами среди людей и поступил в ученики к самым изобретательным и образованным медицинским деятелям своего времени. Масдур лелеял и преумножал знания, добытые им о теле человека: он прошел долгий путь, сохраняя и оттачивая свое мастерство, захватившее его демоническую душу. Ему-то он и отдался со всей демонической страстью после тех трех ангелов, с которых он начинал свои исследования. Они вспоминались ему с нежностью, а память бережно хранила каждый крик и стон. Именно поэтому он с таким нетерпением ждал своего звездного часа: он знал, что из всех демонов Преисподней только Кроули мог бы по достоинству оценить виртуозность его ремесла — ведь в конце концов, именно Кроули изобрел испанскую инквизицию!.. Однако, пока что все его представления о собственном выступлении на месте Сатаны идут прахом — все пошло совсем не так, как он себе представлял. Например, на теле Кроули есть зачарованные места, к которым не подобраться, в них ограничения на уязвимость наложены и Владыками Ада, и самим пленником. Впрочем, можно обойтись и без них, возможностей все равно море. Например, у Кроули неуязвимы кисти рук, и это вызывает разочарование, потому что там много чувствительных нервных окончаний, особенно под ногтями — хорошо еще, что у Вельзевул получилось напомнить об этом, иначе все вышло бы еще более неловко. У человеческой формы есть еще одно уязвимое место: это гениталии, с ними тоже можно интересно позабавиться на более позднем этапе, но ни Кроули, ни пленный ангел не прилагали усилий для их воплощения. Через некоторое время, испробовав практически весь свой накопленный запас знаний и арсенал пыток, Масдур может точно сказать, что ошибка вкралась не в методы работы. Что-то не то происходит с самим Кроули. Его тело реагирует именно так, как должно, все признаки налицо: оно воспринимает боль, как тело самого обычного смертного, это уже выяснено и понятно. Все рефлексы и реакции в норме. Оно отзывается, как положено... но на стадии передачи сигнала в мозг что-то сбоит и идет не так, блокирует передачу импульса на самой последней ступеньке нервной системы, а болевой сигнал теряется в какой-то другой невидимой боли, овладевшей сначала разумом, а за ним и телом подопытного. Но это только гипотеза, потому что Масдур не видит никакой очевидной причины, почему все не работает привычным образом — он тщательно осмотрел каждую часть тела Кроули (и даже не по одному разу!) еще на этапе использования игл. Единственное очевидное повреждение нанесено губам, разодранным в лохмотья, но это простая физическая травма, которая не принесет большого вреда даже обычному смертному, поэтому она никак не может объяснить возникшего феномена. Иногда даже начинает казаться, что Кроули встречает боль с облегчением. Масдур знает об этой психологической реакции пленных, у него на этот случай припасено несколько занятных трюков в рукаве... но ни один из них не срабатывает так, как нужно. Масдуру приходится сделать паузу, чтобы подумать, что ему делать дальше. Он еще раз перебирает оставшиеся у него варианты. Ясно, что тело Кроули уже на пределе и скоро не выдержит. Масдур сейчас в опасной близости от того, чтобы сломать в нем тягу к жизни, которая обычно присутствует в каждом живом существе. Пытки можно было бы растянуть на более долгий срок, если бы не приходилось идти на компромиссы ради зрителей, но некоторые из самых болезненных техник очень трудно воспроизвести для наблюдающих в прямом эфире, поэтому их пришлось объединить с некоторыми менее болезненными, но более эффектными. Он видит, что человеческое тело находится на грани своих возможностей, но заключенный в нем Кроули стойко держится и ломаться не намерен. От него не дождешься мольбы или криков, которых с нетерпением ждут все демоны. Он более стоек, чем белокурый ангел, умоляющий прекратить боль. Масдуру очень нравится момент, когда жертва, сталкиваясь с запредельной болью, которую едва ли может вынести, забывается и начинает молить о пощаде, однако Кроули уже сломлен, и сломлен не им — он был сломлен задолго до того, как Масдур прикоснулся к нему. Это непривычно и очень странно, и совсем не похоже на все способы обращения с пленными, известные Масдуру, поэтому полнейшее равнодушие жертвы к собственной участи выбивает из колеи даже палача со стажем. Саламандра тоже недовольна заминкой и фиаско хозяина: они-то думали, что смогут преодолеть барьер с помощью некоторых интересных инструментов собственного производства, но, по-видимому, с Кроули это так не работает. — Силы небесные, что же Он с тобой сделал? — недовольно шелестит она. Кроули не отвечает. Масдур глубоко вздыхает, еще раз задумчиво оглядывается на распростертое тело перед собой. Он знает, когда необходимо признать поражение. Правда, Вельзевул приказала идти до конца, и Масдур заранее спланировал финал, чтобы порадовать публику, зная, что в этот момент эффектное шоу будет более уместно, чем все разговоры о технике и тонкости. Например, колесование, это всеобщий фаворит: оно никогда не подводит и никого не разочаровывает. Но, если не хочется до конца утратить свой авторитет мастера по пыткам, такой финал все же придется свернуть. Масдур знает наперед, что эффективного расчленения Кроули у него не получится, и что на этот раз их всех ждет разочарование. Что бы он ни придумал, любая из попыток будет выглядеть смешно и жалко (даже глупо, если проявить ослиное упорство и еще раз безуспешно попытаться). Демон смотрит вниз, где, как он знает, находится камера, и еле уловимо отрицательно качает головой. Он пытается донести до Владык Ада, что добровольно признает свое поражение, тем самым снимая с себя ответственность за происходящее — по крайней мере, к нему с их стороны не возникнет вопросов, на это хочется надеяться. C зажатой иглой в руке Масдур снова подходит к жертве и наносит ему один-единственный стремительный укол в основание черепа. Жизнь гаснет в медовых глазах словно по щелчку выключателя: истинная сущность демона рассталась с телом еще до того, как Кроули успел осознать, что вообще произошло. Масдур задумчиво смотрит на него, а затем поворачивается, чтобы уйти, но отчего-то медлит и поднимает взгляд к зеркальному потолку. У него возникает странное ощущение, будто он услышал какой-то странный подозрительный отзвук, но в пыточной камере стоит полная тишина. Он видит только саламандру и свое отражение, размноженное в бесчисленных зеркалах. Это был даже не отзвук, а чувство, которое можно ощутить кожей, похожее на отчаянный, леденящий душу молчаливый крик... Масдур встряхивается и окончательно выходит из комнаты.

***

Он не горит особым желанием возвращаться в Ад, хотя нужно было бы спуститься по лестнице в комнату звукозаписи и отчитаться Лорду Вельзевул. Впрочем, Владыки Ада все равно все видели, и весь Ад тоже. Куда-то наверх отходит ещё одна лестница, но Масдур не задается вопросом, куда она ведет и зачем она вообще — о таком лучше не знать, когда оказываешься в подобном месте, поэтому они просто идут дальше по плохо освещенному коридору и проходят мимо дверей, ведущих в странную зеленую комнату, где им недавно устраивали прослушивание на роль. На душе скребут кошки — Масдур жалеет, что роль палача не отдали кому-то другому. Он толкает двойные двери, которыми заканчивается коридор, и входит в вестибюль здания, направляясь к эскалатору. Шаги звонким эхом отдаются по полированному полу. Ноги практически доходят до первой ступеньки движущейся лестницы, чтобы прокатиться вниз... и тут демон улавливает со стороны какое-то движение: кто-то пристально следит за ним с противоположной стороны эскалатора. Это ангел!.. Вестибюль Рая и Ада находится на нейтральной территории двух канцелярий, поэтому Масдур ничего не делает, лишь позволяет себе немного замедлить шаг, стараясь мельком увидеть небожителя, не глазея на него слишком открыто. Он разрешает себе потеряться в фантазиях и мечтательно думает о том, как чудесно было бы заполучить в свои руки прекрасное крылатое создание и получить от него хоть какой-то надежный отклик после разочаровывающей работы с упрямым Кроули... Ангел внезапно оказывается слишком близко. Он выпускает крылья и обрушивается на Масдура сверху вниз, как хищная птица, готовая выцарапать ему глаза. — Эй, полегче, поберегись! — удивленно восклицает демон. — Здесь нейтральная территория! Уклоняясь от удара, он бросается вперед на свою сторону и тут же скрывается под зеркальной поверхностью пола. Это еще один изящный трюк архитектуры — ангелы всегда ходят по ленте либо возносятся в свою обитель на этаж выше, а демоны всегда спускаются под землю на этаж ниже. Ангел не смог бы спуститься Вниз по эскалатору, даже если бы и захотел. Да и самому Масдуру через эскалатор в Рай не попасть. Ангел бьет кулаком по полу, и вестибюль заливается ослепительно-праведным благословенным светом, словно из плохо работающей динамо-машины. — Ты мучаешь ангелов, изверг!.. — А? — Масдур продолжает лежать в ловушке, куда его загнал ангел, заинтересованно приподняв голову и наблюдая за ним из-под пола. Тот склонился над ним так сильно, что кажется, что он висит вниз головой. Судя по отсутствию волос и белым полосам на лице, очерчивающим линию челюсти, уха и подбородка, это ангел самого низкого ранга. Герцог Масдур из седьмого круга мог бы разделаться с ним и глазом не моргнув, если бы ангелу не повезло застать его врасплох на нейтральной территории. Впрочем, удивляться своей невнимательности уже поздно, поэтому Масдур лежит смирно и раздумывает над тем, как бы перехитрить крылатого паршивца и утащить его Вниз, и там с ним разобраться. Никто его не осудит, ангел напал первым. Может быть, это получится сделать позже, когда удастся вырваться из захвата, но пока что он не может сопротивляться. — Да, знаю, — гордо говорит он. — А что, обо мне известно на Небесах, ангел? Ангел снова бьет кулаком по полу, словно пробует расколоть плиты. Кулак высекает из поверхности сноп искр, но кафель остается твердым и неподатливым. Он встряхивает кистью в воздухе — удар, должно быть, был болезненным. — Осторожнее, — усмехается Масдур. — Не делай себе больно, лучше предоставь это мне... и расскажи, откуда ты обо мне знаешь. — Ты... ты насмерть запытал Азирафаэля! — Кого? — мысли Масдура сначала обращаются к именам трех ангелов, с которых он начал свое профессиональное совершенствование. — А... Азирафаэля? Нет, к сожалению, я не могу взять на себя ответственность за это! — говорит он, удивляясь, как ангелу вообще пришла в голову подобная мысль. — Не лги мне! Я видел! Масдур озадаченно хмурится и некоторое время наблюдает за ангелом: у того непримиримо топорщатся крылья, в глазах пылает праведная ярость... он очень зол и все такое. Тем лучше. Улучив подходящий момент, демон бросается наружу и наносит ангелу обманчивый молниеносный удар, сбивая его с ног, и тут же прижимает к его горлу очень длинную и острую иглу. — Ты ведь знаешь, что это такое? — шипит он. — Э-э... Что? — ангел удивленно моргает, пробует вырваться и все еще не верит, что ситуация резко изменилась на сто восемьдесят градусов. — Да ну тебя!.. Ты только что сказал, что видел, как я пытал Азирафаэля. Я понятия не имею, как ты принял демона за ангела, но ангелы не врут, поэтому не говори мне, что ты не видел! Иглы — мой фирменный инструмент, черт возьми! — Я... Я не вру! И я знаю Азирафаэля. Я бы не принял его за демона… — ангел пытается выкрутиться из рук демона, но тот внезапно колет его в щеку иглой. Ангел вскрикивает от боли. — Познакомься, это твой тройничный нерв. Рад, что хотя бы сейчас анатомия не подводит, — бормочет Масдур. — Ну что, будем говорить?.. Он отнимает иглу, ангел глубоко дышит и больше не пытается вывернуться у Масдура из рук. — Что... что я должен... тебе сказать? Масдур прищуривается. — Для начала, как тебя звать, недолетка? Ангел судорожно сглатывает. — Задкиэль. — Что ты здесь делаешь, Задкиэль? Ты что, караулил меня? — Я хотел одним глазком... взглянуть на Землю. А потом увидел тебя... и узнал. — Откуда ты меня узнал? Задкиэль не отвечает, поэтому Масдур снова прижимает иглу к его щеке. Никаких других подсказок ангелу не требуется. — У нас по всем Небесам идет трансляция сериала про Наказание. В нем моего друга Азирафаэля лишили небесной защиты за то, что он сделал, предотвратив Апокалипсис. А потом ты запытал его до развоплощения. Масдур удивленно поднимает брови. — По всем Небесам?.. Я запытал?.. Скажи-ка мне вот что... — осторожно произносит он с растущим подозрением. — Какой инструмент я использовал для пыток? Иголки? Или хлыст? — Хлыст, конечно. И раскаленное железо. И еще клинок, острое лезвие... хотя твоего лица в последней части не было, я видел только руки. — Понимаю. Ну что ж, Задкиэль, поздравляю, добро пожаловать в реальный мир! Кажется, нас обоих держат за дураков. Кстати, меня зовут герцог Масдур. Я и вправду известен тем, что профессионально пытаю ангелов, но это было очень давно. Если пообещаешь вести себя без глупостей, я отпущу тебя. Нам нужно поговорить. Задкиэль смотрит на него с осторожным любопытством, уже не так недоверчиво, как в самом начале. У него такая бесхитростная физиономия, что читать его проще, чем открытую книгу... Масдур насмешливо фыркает. Очевидно, этот ангел никогда не имел дел с людьми или демонами после войны. Задкиэль наконец кивает, принимая правила игры, и Масдур выпускает его, но цепко держит в поле зрения, готовый в любой момент нанести удар либо отразить нападение. Поеживаясь, ангел касается едва заметного прокола на щеке. — Мне больно... — Спасибо. А теперь пойдем куда-нибудь в более уединенное место, никогда не знаешь, кто здесь ошивается и подслушивает. — Я никуда не пойду с нейтральной территории, демон. — Тебе только что было наплевать на нейтральную территорию, тупица. К тому же, разве это не ты сейчас пытался улизнуть, чтобы одним глазком взглянуть на Землю? Я сам не был там уже несколько столетий, мне интересно, чем сейчас заняты люди. Задкиэлю тоже очень интересно было бы побывать на Земле, он выглядит неуверенно, словно его искушают. — Ну... если ты говоришь правду, что не пытал Азирафаэля, мне точно нужно узнать, что все это значит. «Ты тоже хочешь увидеть Землю», — думает Масдур, ясно читая эту мысль на бесхитростном лице ангела. — А тело где спер? — весело спрашивает он вслух. Задкиэль краснеет. — Я... э-э... одолжил его у товарища, он им не пользуется. «Восхитительно!» — думает Масдур. День начинает выравниваться. Может быть, сегодня ему даже повезет дорваться до настоящего ангела и запытать его всласть.

***

Оказывается, люди намного продвинулись в своем развитии с 15-го века, когда он был в Испании. Оказывается, Задкиэль лучше него разбирается в современных перемещениях и навигации по Лондону 21-го века и выглядит совсем как турист, который прочитал путеводитель от корки до корки и выстроил свой воображаемый маршрут по местам, которых никогда не видел и которые знал только по описаниям из отчетов Азирафаэля. Как и следовало ожидать, все описания туристических достопримечательностей немного отличаются от мест в реальной жизни. Потом они ищут укромное место для разговора и как-то сами собой оказываются рядом на диване в дорогом модном бутике, где почти нет покупателей. Задкиэль попытался заказать вино, но в магазине одежды вина не оказалось, зато кто-то очень настойчиво предлагал им одежду (которая была и близко не похожа на ту, что обычно носят Архангелы на небесах). Консультантка так настырно лезла в их разговор, что Масдур был вынужден потратить маленькое демоническое чудо на то, чтобы она поскорее забыла о них и оставила в покое — и она отстала — правда, ангел был немного разочарован, потому что ему понравилось зеленое платье на манекене, и он втайне надеялся, что его уговорят его примерить. Когда герцог Масдур из седьмого круга узнал о своей «звездной роли» в исполнении и переложении Архангела Гавриила, он возмутился так, что чуть было не прожег диван и не улетел в стратосферу на благословенные Небеса. — Нет, ты не понимаешь! — рычал он на ангела, который тщетно пытался его успокоить и одновременно вытирал сажу с дивана. — Плевать мне на вашу дурацкую пропаганду!.. Теперь все небо считает мои методы такими же грубыми, как у Сатаны! Я профессионал, черт возьми! — Он окидывает ангела оценивающим взглядом. — Я могу продемонстрировать наглядно, если ты мне не веришь.... — Э-э... Нет, спасибо, я тебе верю, — быстро говорит Задкиэль. — Минуточку, ты сказал: «Как у Сатаны»? Это действительно Сатана мучил Азирафаэля? — Да, он, и я был бы очень признателен, если бы ты рассказал об этом всем своим ангельским недолеткам. Взгляд Задкиэля каменеет и становится отстраненным, словно обращенным в себя. На его честном лице отражается нешуточная внутренняя борьба. Ему тяжело держать тайны в себе, он к этому не привык. — Значит, нам в Раю... правда врут? — спрашивает он дрожащим голосом в пустоту, не адресуя свой вопрос ни Масдуру, ни кому-то конкретному. — Скорее всего. Эй, ты меня слушаешь? Я повторяю, ты должен сказать своим крылатым дружкам, что на видео был не я. И что если вдруг кто-то из ваших заинтересуется моим искусством, я его с удовольствием продемонстрирую. Задкиэль моргает и наконец проводит взглядом по демону. — Я подумаю... Хотя, вряд ли это хоть что-то изменит, — он все еще не отошел от первого потрясения. — Среди нас... есть ангелы, которые хотели бы лучше понять причины, по которым Азирафаэль предал Рай. Я мог бы им все рассказать. Я должен. Я правда должен... — От меня тут помощи мало, я сам не понимаю причину такого поведения... Мне бы очень хотелось узнать, что такого Сатана сделал с Кроули, чтобы вот так сломать его. Я в демонах никогда раньше такого не видел. Хм... — демон задумчиво смотрит на Задкиэля. — Ты говоришь, что вас пичкают какой-то отцензуренной, переигранной, сокращенной и отредактированной ерундой... Что ты будешь делать, если увидишь, как было по-настоящему, без цензуры? Может быть, поделишься своей тайной целью — что-то же ты ищешь? Тогда нам обоим было бы понятнее, на что обращать внимание в первую очередь... — Тайной целью? Я сам не знаю, чего ищу, поэтому и сказать не могу, пока не увижу... Пожалуй, и не скажу, потому что не увижу, учитывая, что архангелы не хотят, чтобы мы видели что-то подозрительное. — А если я скажу, что для того, чтобы увидеть истинную версию записи, тебе предстоит спуститься Вниз и самолично открыть Врата Ада? Придешь в гости? Задкиэль бледнеет и дотрагивается до эмблемы пылающего меча, приколотой к воротнику. — Врата Ада меня не страшат. — Мне нравится твой настрой, — усмехается Масдур. — Может, тебе и пытки нравятся? В довершение сделки? — Иди к черту. — Это правильный ответ.