Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Демоны после развоплощения возвращаются в море кипящей серы, которое впервые приняло их после Падения в новую демоническую жизнь. На самом деле, в Аду очень красиво, если не обращать внимания на тошнотворный запах: если бы кто-нибудь придумал продавать открытки с видами местных достопримечательностей, то на них обязательно были бы опалово-мерцающее серное море в туманной дымке с голубыми огоньками на желтоватой поверхности и близлежащая река магмы из действующего вулкана, придающая сумрачному пейзажу теплый красноватый оттенок. Красно-желтые искорки перемигиваются с синими огоньками, иногда сливаясь в пурпурно-фиолетовые язычки, а живое пламя отбрасывает причудливые блики и танцующие тени, подсвечивая скалы черной вулканической породы. Сатана в своей истинной форме ждет Кроули на берегу. Контуры внушительного силуэта нарисованы пламенем и окутаны тьмой. Он сейчас походит на Минотавра, на огромную мускулистую фигуру с рваными кожистыми крыльями и короной рогов. Он стоит неподвижно, напоминая гигантскую горгулью на крыше какого-нибудь кощунственно знаменитого собора. Озираясь вокруг, немного сбитый с толку мгновенным перемещением на другой уровень бытия, из сернистых испарений выползает змей. Сатана дает ему время прийти в себя и собраться с мыслями, не выступая из тени. Время бежит незаметно, и ничего не происходит, пока случайная вспышка вулканического пламени не освещает Его скрытый силуэт на берегу, и змей наконец-то понимает, что он тут не один. Он шипит и бросается прочь к туманным водам. — Привет, Кроули. Я ждал тебя, — говорит Сатана. Змей инстинктивно приподнимается над землей, он пока что раздумывает, сражаться ему или бежать. Выбрать что-то одно не получается, поэтому он снова устало сворачивается и изящно кладет чешуйчатую голову на кольца своего истинного тела. — Чего ты хочеш-ш-шь? Сатана подходит ближе. — Я хочу тебя, мой дорогой. Змей угрожающе шипит. — Раньш-ше ты не звал меня «мой дорогой». — Я зову тебя так, как хочу, Кроули... Кровлей, если угодно. Ты мой. Змей сворачивается еще туже, но не отвечает. — Я готов объявить всему Аду, что ты искупил свою вину и понес наказание за беспорядок, учиненный во время Армагеддона. У меня был хороший шанс выплеснуть свой гнев, это получилось довольно красиво. Я хочу, чтобы ты вернулся в наш строй, но на этот раз никаких хождений вокруг да около и никаких влюбленностей в ангелов. Я лично прослежу. Кроули невесело смеется. — Считаеш-ш-шь, можно полюбить любого ангела? — Это не имеет значения. Никаких ангелов рядом с тобой больше нет и не будет. — А если я не с-с-стану тебе с-с-служить? — с бесконечным мужеством и отвагой спрашивает Эдемский змей, которому больше нечего терять. Абсолютно нечего. — Знаеш-ш-шь, ты всегда был плохим отцом, но и работодатель из тебя парш-ш-шивый... Постоянные издевательс-с-ства на рабочем мес-с-сте, никаких тебе привилегий и льгот за выс-с-слугу лет... как тебе вообще приш-ш-шло в голову, что после вс-с-сего этого я бы захотел работать на вас-с-с? Сатана ухмыляется, отвечая вопросом на вопрос: — Как тебе вообще пришло в голову, что у тебя есть право голоса? Кроули пожимает плечами, что в змеиной форме не так-то просто. — Ты думаешь, я не помню, на что ты способен, если приложишь все свое мастерство? Как можно забыть твою гениальную М25? А сеть мобильной связи? Высокие каблуки и всю индустрию красоты? Все твое ковровое низкосортное зло и тысячи душ, играючи склоненных на нашу сторону? Я хотел бы посмотреть, что будет с миром, если ты начнешь стараться по-настоящему. — А я — нет, — уныло говорит Кроули. Кажется, Сатану это задевает за живое. Он распахивает кожистые крылья и вскакивает на ноги, осиянный мерцающим светом Преисподней. — Я оказал тебе честь!.. Я думал, что выбрал лучшего из лучших, чтобы передать своего сына на Землю!.. А ты!.. Его крик дробится эхом в пустом подземном пространстве. — Не надейся, что тебя удастся унести ноги после всего!.. Змеиные кольца медленно размыкаются, змей скользит обратно к туманному серному морю. — Куда это ты собрался?! Мы с тобой еще не закончили! — Я закончил, — шипит Кроули и пробует ускользнуть в мутные серные воды. Однако, сбежать ему не удается — Сатана делает стремительный бросок, точно цапля на охоте, и поднимает руку из воды. Между пальцами извивается змея, пытающаяся выскользнуть из захвата, но все бесполезно, потому что противники неравны, хватка Сатаны крепка, а Кроули слишком быстро выбивается из сил. Он тяжело повисает веревочкой и больше не сопротивляется. Когда жестокость пальцев немного ослабевает, он приподнимает голову и устало смотрит на Сатану. — Говори, ш-ш-што хотел... — Я хотел сказать, что ты будешь работать лично со мной. Ты провел слишком много времени с людьми, слишком проникся их идеями о выборе и неправильно понял концепцию свободы воли. Все эти игрушки для них, а не для тебя. Ты же свяжешь свою волю с моей, как это сделал Голмар. Он ждет вопроса, но Кроули видит закинутый крючок и игнорирует наживку. — Голмар стал моим хлыстом, если тебе интересно, — все же отвечает Сатана, несмотря на то, что Кроули не спрашивал. — Я бы оставил тебе немного больше самостоятельности... однако, ты всего лишь инструмент, Кровлей. Ты не личность. Ты орудие в руках Непостижимого и всегда был лишь инструментом в руках великой судьбы, не более того. — Я знаю, как работает эта обоюдная связь — к ней нельзя принудить против воли... это доказывает, что у меня все-таки есть свобода воли, ты так не думаеш-ш-шь? — саркастически шипит Кроули, слова сочатся ядом, яд капает с его клыков на руку Владыки Ада. Люцифер небрежно слизывает капли змеиного яда с запястья и мрачно улыбается. — Ты думаешь, что есть? Выбор... возможно, но чья же воля стоит за ним? Не твоя, Кровлей. Ты можешь связать себя со мной... либо я снова замучаю Начало Азирафаэля до развоплощения. И еще раз. И бессчетное множество раз. Я сделаю это столько раз, сколько потребуется. Имя Азирафаэля бьет током по сердцу: змей поднимает голову, в его тусклых глазах мелькает боль. — Не замучаеш-ш-шь, — хрипло шипит он. — Он в заточении на Небесах. Нового тела ему не получить, но он, по крайней мере, там в безопасности. Ты больше пальцем к нему не притронеш-ш-шься. — О, святая простота, — почти сочувственно улыбается Сатана. — Ты и правда в это веришь? Неужели ты думаешь, что у моей дорогой Вельзевул нет договора с Гавриилом о передаче предателя-ангела Темной стороне, особенно, если я лично попросил об этом Рай? Я могу призывать его к нам снова, и снова, и снова... столько раз, сколько захочу... — Я тебе не верю, — говорит Кроули. — Ты слишком часто мне лгал. Я больш-ш-ше тебе не верю. — Верь или не верь... Ты предпочел бы оставить ангела с Гавриилом Наверху? Я слышал краем уха, что Сандальфон очень ждал его возвращения... Лукавые слова проникают в душу, принося с собой тени воспоминаний о взглядах, признаниях, обещаниях. Кроули молчит. — Если я соглашусь на сделку с тобой, то больш-ш-ше никогда не вс-с-спомню его, ведь так? — еле слышно шепчет он. — Не вспомнишь, нет. Но это к лучшему, и это правда. Я сомневаюсь, что он захочет снова увидеть тебя после того, что ты с ним сотворил. Может быть, я даже проявлю небывалое милосердие и позволю ему вернуться обратно на Землю... и не пошлю тебя противостоять ему... Кроули пристально наблюдает за Сатаной, и слабая, невеселая улыбка расцветает в его сознании. Змеи не улыбаются. Несмотря на всю любовь к играм разума, Сатана не понимает его до конца. Он понимает... но не совсем. Он думает, что знает, куда ведет, когда играет с ними обоими в игру «Что чувствует Кроули, если сделать какую-нибудь гадость с Азирафаэлем и наоборот». Этот уровень понимания, честно говоря, достаточно незауряден и впечатляющ для того, кто просидел в Аду столько тысяч лет подряд, но его недостаточно, чтобы понять и рассмотреть, что же именно происходит между ними обоими. Их отношениям исполнилось 6000 лет, но чтобы научиться открыто говорить друг с другом и вместе искать приемлемые способы выражения нового чувства, потребовалось еще три года. За все это время, проведенное порознь и рядом друг с другом, в их паре сложилось нечто большее, чем простое понимание и принятие. Они словно два параллельных зеркала, расположенные на противоположных сторонах. Малейшее изменение эмоционального состояния отражается между ними бесконечное число раз: беспокойство, горе, страдание и любовь тоже... По сравнению с ними, Сатана просто ребенок, который недавно научился считать и с помощью простых чисел пытается осмыслить алгебру бесконечности. — Это вс-с-се обо мне было вс-с-серьез-з-с? — спрашивает Кроули, используя игру Сатаны против Него самого. — Или ты пытаешься доказать себе, что можешь, по крайней мере, вернуть обратно непослушного демона, когда потерпел неудачу со своим собственным с-с-сыном? Честно говоря, я практичес-с-ски уверен, что он не захочет никого видеть после того, как с ним обошлис-с-сь. Сатана сжимает кулак с зажатым в нем змеем. Эта рука может раздробить любые кости и сейчас медленно и неумолимо душит извивающегося демона. — Я... не нужен... тебе... — хрипит Кроули. — Тебе нужен... Адам... а не... я... Давление уменьшается. — С чего ты взял, что он меня не послушает? Кроули делает глубокий вдох. — С того, что ты чудовищно самоуверен. Абсолютно ожидаемо, что Сатана сильнее стискивает его в ответ. — Это правда! Никто... не говорит тебе... все тебя боятся... Сатана наклоняется ближе и ослабляет хватку достаточно, чтобы Кроули смог говорить. — Чего мне никто не говорит? — Что произошедшее с Адамом — это твоя вина... я имею в виду нашу неудачу... она настолько же твоя, насколько и наша. Ты очень харизматичен в человеческом облике, Люцифер. Ты не выбиваешься из толпы людей, ты даже мог бы лично доставить его, когда пришло время... ты мог бы сделать все это сам. Ты мог бы быть рядом с ним, пока он рос. Сатана рычит, но Кроули продолжает доносить до него свою мысль. — Даже сейчас ты говоришь, что хочешь его вернуть, но на самом деле ты просто ждешь, что он придет к тебе по доброй воле. Ты не видишь в нем личность, только орудие для достижения своих целей... Ты вообще хоть что-нибудь знаешь о нем? Какой у него любимый цвет? Кто его любимый супергерой? Если ты действительно решил сблизиться с ним настолько, чтобы он признал тебя, ты должен попробовать провести с ним какое-то время, сводить его в цирк или еще куда-нибудь... — ДОВОЛЬНО! — Голос Сатаны гремит по всему подземному пространству и сотрясает скалы. Кроули замолкает, поняв намек. Он надеется, что ему удалось отвлечь внимание Сатаны от его ангела. Кто знает, может быть, некоторое время рядом с Адамом действительно поможет образумить старого ополоумевшего дьявола. — Я спрашивал не об Адаме, — рычит Сатана. Вот тебе и вся надежда. — Я думал, ты любишь ангела, — насмешливо продолжает он. — Я думал, ты хочешь, чтобы он был в безопасности. Я думал, ты готов принести себя в жертву ради него. Но ты трус. Ты всегда был трусом, Кроули. «Дурак, — мысленно вздыхает Кроули. — Значит, вот какую карту ты собрался разыграть? После всей этой милой беседы? Самопожертвование? Ты веришь, что можешь заставить меня пожертвовать собой ради обещания, которое можешь нарушить в любой момент? Ты думаешь, что я соглашусь на сделку, которая причинит ему гораздо больше боли, чем ты? Если я пожертвую собой ради него, он пострадает сильнее. О Боже Всевышняя, ты хотя бы можешь себе представить, что он почувствует, когда узнает об этом? Ему будет очень больно. Он подумает, что это он сам во всем виноват, чувство вины изгложет и выест его изнутри. Я знаю, каково это, я все это испытал по твоей немилости, большое спасибо. Я прочувствовал вкус вины и ужас пытки, и, поверь, пытка не так страшна, как невозможность помочь. Вина гораздо страшнее. Мы обогнали тебя и уже перешли ту черту, когда я могу пожертвовать собой ради него глазом не моргнув, и он не будет беспокоиться об этом. Нам понадобилось примерно 5 980 лет, чтобы это понять. Да если бы он пожертвовал собой ради меня и развоплотился навсегда, я бы просто нашел себе немного святой воды... думаю, что он об этом знает. У него бы, в свою очередь, хватило здравого смысла и сил не делать что-то настолько непоправимое. Ты действительно дурак. Ты думаешь, я поверю, что он будет счастлив без меня только потому, что ты заставил меня причинить ему боль?..» Но тень сомнения все-таки поднимает свою уродливую голову в сознании Кроули — может быть, на него так действует присутствие Сатаны. «Но ты все-таки причинил ему боль. Ты причинил ему боль, нарушив свое обещание, и это было последнее, что он видел и чувствовал перед смертью. Ты думаешь, он все еще любит тебя после того, что ты сделал? После того, что ты собрался сделать?» На этот вопрос у Азирафаэля есть ответ. Он всегда без тени сомнения отвечает на все вопросы Кроули. — Я должен знать. Змея помогла Маленькому принцу избавиться от тела, чтобы он мог вернуться к своей Розе. — Пожалуйста, не надо. Я... Я не смогу. — Хорошо, мой дорогой. У меня есть одна просьба. Запомни — чем бы тебя ни искушали, что бы ни предлагали, не делай этого, потому что моя Роза со мной. И выбор... выбор, вообще-то, есть. Неважно, о чем сейчас говорит Сатана. Сейчас Кроули может вернуть Маленькому принцу его Розу и этим причинить ещё больше боли, либо уничтожить Розу и навсегда лишить его счастья. Азирафаэль простит его, как прощает всегда. Они — два зеркала, обращенные друг к другу. Они могут обижаться друг на друга, беспокоиться друг за друга, они могут чувствовать вину... но пока между ними есть хотя бы капелька любви, она бесконечно живет в двух отражениях. Кроули верит в любовь Азирафаэля. Только утешение в этом небольшое, потому что он знает наперед, что Азирафаэль бы точно предпочел страдания расставанию. Но одно дело — обещать, а другое — не сдержать свое слово и на самом деле причинить ему боль. Такой выбор намного сложнее, потому что Кроули понимает, что Сатана заставит его снова и снова мучить Азирафаэля. Но сейчас перед внутренним взором демона стоит кроткий ангел, который смотрит в зеркало его души, в котором отражается он сам, и, глядя на себя его кроткими глазами, Кроули не видит в себе труса. Он видит истинную смелость своего решения: да, требуется мужество, чтобы пожертвовать собой ради того, кого любишь. Но куда больше мужества нужно, чтобы осознать, что ваша любовь боится такой жертвы сильнее, чем боли, и скорее предпочтет пострадать сама, чем позволит свершиться непоправимому. У вас еще есть призрачный шанс не быть разлученными навечно. Два зеркала могут отражать бесконечную любовь только тогда, когда ни одно из них не разбито. — Нет, — говорит он Сатане. — Я отказываюсь от сделки.