Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Новое тело Кроули выдали по-простому, без всяких бумажек и бюрократической волокиты. Сатана все время намекающе ухмылялся — уже предвкушал вскорости еще один раунд мучений, а потом, скорее всего, еще и еще один, пока Он не вырвет из Кроули согласие и не получит то, чего добивается. У Него есть все время на свете, Он может ждать столько, сколько потребуется. Возможно, Он и правда решил проверить непреложный факт, говорящий о том, что терпение — это добродетель. Ему осталось только подождать. Сатана заставил его вызвать в реальность крылья и расправить их, а затем лично защелкнул на нем уже знакомые серебряные кандалы. Владыки Ада тоже были там и снова нанесли заклинание неуязвимости на руки. Кроули не сопротивлялся. Они вместе доехали до поверхности с глубинного уровня Преисподней на лифте, а потом поднялись по эскалатору в лондонское здание, в котором как обычно располагалась штаб-квартира оккультно-эфирной канцелярии. Все это выглядело пугающе нормально и по-обычному. Они прошли какой-то коридор, которого Кроули тут раньше точно не помнил, — и он тоже выглядел исключительно нормально: на полу синий замусоренный ковролин, белые стены и самые дешевые серые фанерные двери. Со стороны было похоже на заурядный коридор в обычном офисном здании, битком набитый арендованными офисами самых странных фирмочек, неизвестных широкой публике. Они доходят до двери в самом конце коридора. Она также выглядит совершенно нормально, но когда Сатана нажимает на ручку, сердце Кроули обрывается. Перед его взором распахивается до ужаса знакомый зал с бесчисленными зеркалами, в котором нет ничего нормального. Это место будет еще долго приходить к нему в ночных кошмарах... если только им непостижимым чудом повезет выбраться отсюда... Кроули смотрит вперед невидящими глазами. В этот момент его мужество гаснет, как огонек свечи на ветру. Зеркала вокруг него суровы и неумолимы — не то что его отражение в ласковых глазах Азирафаэля, которое он недавно себе представлял. Эти зеркала не знают ни любви, ни тоски, ни жалости — в этих зеркалах он ничтожество и жалкий трус. Первым порывом становится рвануться отсюда куда угодно, сбежать хоть на край света... но ноги наливаются свинцом, демон вязнет в полу, как муха в янтарной смоле. Сатана заталкивает его внутрь пыточной, как тряпичную куклу. Отчаянно не желая быть здесь, готовый смириться с любым другим местом, кроме этого, он бросается обратно к двери. Только не сюда, только не здесь... но дверь за ним хлопает и тут же сливается со стеной. Раздается щелчок замка: становится видно, что никакой двери изнутри на самом деле нет, всюду только зеркала, зеркала, зеркала... Он смотрит под ноги на свое отражение. Уже знакомое тянущее чувство начинается с неприятного ощущения в животе, и оттуда, как от эпицентра землетрясения, по всему телу исходят волны холодного липкого ужаса. Кроули задыхается от нестерпимых воспоминаний, они застревают у него в глотке, не давая нормально дышать. По спине стекает первая капля холодного пота, похожая на прикосновение белого пера, изломанного и окровавленного. Кроули бьет крупная дрожь, он не может ее обуздать, сердце колотится так отчаянно, что кажется, сейчас собьется в омлет. Вот бы обернуться змеем, свернуться в тугой клубок... или хотя бы выкричать весь этот ужас... Эта соблазнительная мысль исходит из самого центра его груди, как будто сердце может думать. Сознание заполняется образами ревущего пламени и запахом горящей бумаги. Но теперь это уже не огонь. Это образ бесконечно страшного пространства между двумя зеркалами, где скрывается память о крови и ожогах, где была рука, держащая клеймо, и последний мучительно-длинный вздох Азирафаэля, слетающий с губ, и все это было, было, было... и оно реально, потому что он уже стоит здесь, посреди дробящихся отражений, где память и реальность накладываются друг на друга; они летят пеплом по воздуху и горят, горят, горят... — Кроули... Он точно знает этот голос, чья мягкость здесь так неуместна. Как только Кроули понимает, кто его окликнул, память о страшном мгновенно сменяется другой картинкой. И тоже яркой картинкой заключения, будь оно неладно. Там был целый паноптикум контрастов. Ангел сидит в полумраке на фоне темноты подземелья, оттеняя собой грубые булыжники каменной кладки Бастилии. На нем изящный аристократический наряд с невесомыми кружевами и тяжелые браслеты кандалов на запястьях. Имя демона в устах ангела произнесено с таким облегчением, с такой невыразимой нежностью, что у Кроули щемит сердце. Сейчас в трех слогах его имени ангел умудряется выразить и любовь, и беспокойство за него, и трогательную радость новой встречи. Это невозможно, но каким-то образом три слога, произнесенные Азирафаэлем, умудряются вместить в себя еще больше нежности и этим подарить Кроули облегчение. Хорошо, что демонам не обязательно дышать. Сердце не хочет слушаться, он судорожно вздыхает. Он поворачивается на голос ангела, словно компас, который всегда стремится на север. Кроули так потерялся душой в невыносимых воспоминаниях о смерти своего друга, что не сразу отреагировал на присутствие его самого — живого и невредимого. Ангел отошел в дальний угол, он стоит там, прижимаясь голой спиной к стене, как будто хочет посильнее отгородиться от невыносимого пространства, в которое заключен, и смотрит на него печальными глазами. Кроули всхлипывает. — Азирафаэль... В этом имени пять слогов, в каждый из них он вкладывает всю свою любовь и печаль. Кроули делает шаг вперед, но сразу же останавливается, как механическая игрушка, у которой закончился завод. Азирафаэль выпрямляется, по-прежнему прижимаясь спиной к стене. Он дрожит, но не отводит блестящего взгляда, удерживая взгляд Кроули. Он сейчас очень напоминает настороженного оленя на обочине дороги, следящего за светом фар. Кроули чувствует, что две противоположные силы разрывают его на части. Он ужасно хочет быть рядом с Азирафаэлем, он хочет прикоснуться к нему и сильно-пресильно обнять, он подается вперед, но колеблется, удерживаемый неизбывным чувством вины. Азирафаэль тоже не двигается с места. В памяти Кроули эхом оживает голос Сатаны: — Сомневаюсь, что он захочет еще раз увидеть тебя после того, что ты с ним сотворил... Кроули зажмуривается и встряхивает головой. Золотистое сияние Аспида горит на внутренней стороне век, бесконечно отражаясь в полумраке зеркальной залы. Спазмы снова сжимают горло, дышать не получается. Запах горелого мяса разносится по пространству. Не чуя под собой ног, он шагает вперед... но колени подгибаются сами собой, как будто суставы превратились в желе. Но первый шаг — какой бы ни был неверный — уже сделан, потому Азирафаэль тоже шагает навстречу, подхватывая незавершенное движение и отражая его своим. Он ведет словно в танце, стремительный, словно отражение в зеркале. Он тоже дрожит всем телом, но тверже держится на ногах и удерживает равновесие, преодолевая оставшееся расстояние. Он падает на колени рядом с Кроули и ловит невидящий взгляд расфокусированных змеиных глаз. — Мой дорогой... — шепчет он. — Мне так жаль... Голос возвращает Кроули в реальность, он видит своего ангела так близко... тот низко склонился над ним, почти касаясь его щеки... но все же не дотрагиваясь до нее. Это небольшое расстояние говорит об ангельской вине и неуверенности, которые он должен преодолеть, если захочет. Кроули видит в нем отражение своей вины. Но знает ли ангел, что только что сделал Кроули? Кроули немного отстраняется от него, садясь ровнее, от вида ангельской кротости у него ноет сердце. — За что ты опять извиняешься? — спрашивает он прерывающимся шепотом. Неторопливо убрав руку, Азирафаэль прижимает ее к груди, он выглядит очень несчастным и даже потерянным. — Я... я своим решением заставил тебя смотреть, как Он причиняет мне боль... тебе пришлось увидеть, как я теряю сознание и рассудок... а потом ты остался совсем один и так мучился... Это я оставил тебя там. Я не выдержал и бросил тебя, Кроули... — В этом не было твоей вины, — хрипло и страстно говорит Кроули, стремясь убедить его поскорее выкинуть все эти пагубные мысли из головы. Сейчас важно дать Азирафаэлю понять, каким именно Кроули видел его в те жуткие минуты. — Ни в малейшей степени, слышишь? Все это был план Сатаны, Он придумал его и осуществлял с самого начала. У нас с тобой никогда не было и тени выбора. Ты думаешь, что сначала убедил Его причинить тебе боль, чтобы ты смог спасти меня, но Он знал, что с нами сделает, и решил это задолго до того, как задал свой вопрос. У ангела беспомощный, открытый и недоверчивый взгляд. — Тогда... тогда почему ты сторонишься меня? — и голос дрожит. — Ты мучился ради меня, а я... я сделал тебе больно, ангел. И... И это даже не самое худшее. О худшем ты пока не знаешь. Азирафаэль смеживает веки и всхлипывает, не в силах сдержать слез. — Нет, это я виноват. Ты сделал мне больно, потому что не мог выносить вида пыток. Я должен был быть сильнее и терпеливее... — Это... такая шутка, да?.. Наверное, иначе я даже не знаю, как это назвать. Если бы он пытал меня у тебя на глазах, ты бы попросил меня быть сильнее и терпеливее, чтобы мои страдания не так сильно разбивали тебе сердце?.. — Это совсем другое дело... — Ни хрена подобного. Азирафаэль тихонько улыбается, но улыбка трогает только его губы, а глаза печальны по-прежнему. — Ты знаешь, почему я не хотел, чтобы ты причинил мне боль? — осторожно спрашивает он. — Мне кажется, это очевидно… — бормочет Кроули. — Да, пожалуй... или нет? Знаешь, я ведь просил не за себя, за себя я не стал бы... Я знал, что если Он заставит тебя нанести мне удар, ты сломаешься первым. И видишь... так ведь все и случилось, да? Кроули медленно поднимает голову. Ответ читается в покрасневших глазах. — О Господи... — выдыхает Азирафаэль. — Я сожалею, что тебе пришлось пройти через все это... — его сжатый кулак, стиснутый над сердцем, раскрывается, как бутон розы. Ангел осторожно касается щеки Кроули. Кроули приникает к нему, подставляясь под ладонь, хотя так и не может поверить, что заслуживает ласки. — Ты сожалеешь?.. Ангел... ангел, ты не знаешь всего. Это еще не конец... — говорит он с болью в голосе. — Я... ну... ты не знаешь, но мне только что пришлось сделать одну ужасную вещь. Я пойму, если ты... никогда не захочешь больше прикасаться ко мне, когда узнаешь все до конца... В ответ на эти слова к руке у щеки немедленно присоединяется другая. Ангел обхватывает лицо Кроули, ласково держит его в ладонях — уверенно, бережно, нежно. — Я так не думаю. Кроули позволяет себе мгновение наслаждаться этим прикосновением, как будто оно и впрямь последнее, что у него осталось. — Он предложил мне сделку... — упавшим голосом шепчет он. — Я мог бы подчиниться Его воле и связать себя с Ним, тогда Он никогда больше не причинил бы тебе зла. Я бы утратил свою личность и стал бессмысленным орудием в Его руках, но ты... ты был бы в безопасности. И я... Я отказался. Ласки прекращаются, но ангел не отнимает рук от его лица. У него подрагивают ладони, пальцы крепко и отчаянно путаются в волосах Кроули. Азирафаэль притягивает его еще ближе к себе, словно боясь потерять. Демон чувствует дыхание ангела на своей щеке, мягкие кудрявые пряди щекочут ему ухо. — Все правильно, спасибо тебе!.. — исступленный шепот ангела обжигает ухо. Азирафаэль одновременно ощущает страх перед гипотетической возможностью утратить Кроули навсегда и облегчение, что этого не произошло. Кроули слишком удивлен, чтобы ответить, а человеческое тело все-таки берет верх над разумом, поэтому он склоняется к ангелу в объятия, позабыв на короткий миг обо всем остальном. Но вскоре его мысли догоняют друг друга, они нестерпимы, но их нужно озвучить — он немного отстраняется, как будто набирается духу перед тем, как вырвать зазубренную стрелу из раны. Азирафаэль снова взволнован, он беспокоится, что перешел за рамки дозволенного. — Все в порядке... все хорошо... — успокаивающе бормочет Кроули. — Я вру, ангел... ничего не в порядке. Но хорошо хотя бы то, что ты снова прикасаешься ко мне. Это даже больше, чем я заслуживаю, — вздыхает он. — Мне нужно, чтобы ты понял... чтобы ты полностью осознал то, что я сделал. Он придет сюда снова, ангел, и Он опять начнет пытать тебя. Он пообещал мне, что не остановится до тех пор, пока я не соглашусь. Кроули чувствует дрожь в теле ангела. Он чувствует, как заполошно бьется его сердце, как перехватывает горло, как что-то темное давит на грудь.... Он хватается за Азирафаэля, обнимает его исступленно, отчаянно. — Прости меня... прости, прости!.. Я должен был согласиться!.. Он был прав, я ничтожество... Мне так жаль, Азирафаэль!.. Азирафаэль все еще дрожит, но постепенно овладевает собой, его дыхание выравнивается. — Н-нет... Н-н-напротив... В этом выборе было мужество, Кроули. Ты не побоялся бросить вызов самому Люциферу, в твоем решении кроется истинная смелость... А вот я трус, которого можно напугать всего лишь ожиданием боли.... — Ожиданием?!. Азирафаэль, это совсем не так. Любой бы испугался... это я втянул тебя в это дело... — Ничего. Это всего лишь тело. Это все неважно... — шепчет Азирафаэль сквозь всхлипы. Ему удается ответить, но сдержать слезы выше его сил. Кроули крепко прижимает его к себе и держит некоторое время, пока ангела сотрясают рыдания. Впрочем, он довольно скоро берет себя в руки и делает глубокий вдох, чтобы успокоиться. — Я в полной мере осознаю твой выбор, я понимаю, что ты сделал, — шепчет он. — Полностью. И я принимаю твое решение, потому что знаю, что за ним стоит. Ты молодец. — Но цена которую ты заплатишь... — О, поверь, она намного ниже, чем могла бы быть, если бы ты согласился на сделку... — твердо говорит Азирафаэль. — Прошу прощения за минутную слабость. Мне... отчего-то трудно это контролировать. — Ангел-ангел.... Ты гораздо сильнее, чем думаешь. Ты пытаешься защитить меня от груза вины даже сейчас. Но мне придется снова и снова причинять тебе боль, — шепчет Кроули в пространство между ними, как признание. — Я бы никогда... но если я этого не сделаю, Он будет измываться над тобой гораздо сильнее и дольше. Губы ангела кривятся в невеселой улыбке. Кроули только теперь понимает, что что-то идет не так — крылья ангела спрятаны на эфирном плане. Пока он в блокирующих наручниках, освободить их оттуда невозможно. Кроули разворачивает собственные крылья и окутывает ими Азирафаэля, точно темным теплым плащом. — И это только одна сторона медали, — печально говорит он. — Я знаю, ты не хочешь, чтобы я это делал, но у меня может не хватить сил сопротивляться, если Он предложит. Азирафаэль вздрагивает. — Это сломает тебя. — А тебя сломает боль, — вполголоса вздыхает Кроули. В шатре из черных перьев у них появляется призрачное, мимолетное ощущение защиты и безопасности, иллюзия того, что их тихие слова, оброненные в маленьком домике, никто не подслушает. — Дьявол знает, что делает. А меня сломает осознание того, что я мог бы прекратить твои муки, но этого не сделал... Азирафаэль некоторое время молчит. — Да... пожалуй, — тяжело признается он. Слова падают как камни. Кроули гладит его по волосам. — Похоже, — вздыхает Азирафаэль, немного подумав, — в этой ситуации нам суждено быть сломанными независимо от того, что выберешь. Я рад, что ты выбрал именно то, что выбрал, потому что между нашими двумя вариантами есть одно отличие. — Какое? — спрашивает Кроули, потому что знает, что Азирафаэль хочет, чтобы он об этом спросил. — Если бы ты согласился на сделку, нас бы сломали поодиночке. А сейчас будут ломать вместе. И я бы лучше выбрал вместе. Всегда. Кроули вздыхает и неуловимо расслабляется в объятиях Азирафаэля. Некоторое время они снова молчат. — Почему Он решил оставить нас наедине? — задумчиво бормочет ангел, которому этот вопрос уже долго не дает покоя. — Как-то это контрпродуктивно с Его стороны, а ведь Он знает, что делает.... Кроули фыркает, уткнувшись в плечо Азирафаэля, даже не потрудившись поднять голову. Пока они говорят о таких вещах, правильнее всего оставаться невидимым, не привлекая ничьего внимания. Он сильнее сжимает крылья. — Он знает, как причинять боль, манипулировать и ограничивать выбор. Но Он нас не понимает. Он решил, что ты больше не захочешь меня видеть. Он был уверен, что ты рассердишься на меня за то, что я не принял Его предложение. Вероятно, Он хотел дать нам время поссориться и отдалиться друг от друга. Не очень-то получилось, да? — с горькой иронией спрашивает он. Кроули слышится отголосок ядовитых слов, которыми Сатана пытался сломить его волю. Кроули помнит весь ужас, ему не хочется верить в то, что все могло обернуться совсем иначе и Сатана мог в какой-то момент предугадать их размолвку. — Не очень. — Азирафаэль молча улыбается и прижимается лбом ко лбу Кроули. Все тягостные воспоминания тают под нежностью жеста. Проходит еще одна минута тишины. Кроули все-таки не может удержать язык за зубами. — Но если для тебя это будет слишком... — вина снова поднимает голову в его сознании и говорит одними губами, — если ты дашь мне знать, что больше не можешь всего этого выносить... я все равно соглашусь на сделку с Ним. Азирафаэль в ужасе отшатывается от него. — Нет! — говорит он резко. — Прошу, не надо, умоляю тебя. Кроули удивленно смотрит на него. — Но если... — Тут нет и не может быть никаких «если». Если я дам тебе знать... Как ты не понимаешь? Мое решение такое же осознанное, как и твое первое. Эти оба решения навязаны нам невыносимыми обстоятельствами. Я бы тотчас же раскаялся в своем непоправимом поступке, как только мой разум обрел бы возможность ясно мыслить. Сейчас, пока я в здравом уме и твердой памяти, я запрещаю тебе сдаваться на милость врага и заранее прошу у тебя прощения, мой дорогой, за всю ту боль, которую причиню тебе, не позволив это сделать. Кроули смотрит в голубые глаза, затененные черными крыльями, и видит в них свое отражение. Он судорожно сглатывает. — Больше никаких извинений, ангел. Нам нечего прощать друг другу, верно? Все эти вещи проще принять как должное, если мы не чувствуем свою ущербность и вину за содеянное. — Тогда, может, хватит обвинять себя во всем? — Мне помогают разговоры с тобой. Я перестану... если поговорю с тобой еще немного. — Говори, говори! — шепчет Азирафаэль. — Только не считай себя виноватым. — Ага... Знаешь, я понял одну вещь о нас, когда мы с ним разговаривали. Мы с тобой как два зеркала, которые отражают все то, что стоит перед нами. Любое чувство или эмоция дают бесконечное количество отражений... да, ужасная метафора в наших обстоятельствах, я это знаю... Азирафаэль слабо улыбается. — Совершенно ужасная. Его тон напоминает Кроули об их обычных спорах, о промелькнувшем времени, когда они могли быть друг с другом. Это обнадеживает больше, чем любые заверения. — Но все так и есть... когда тебе больно, я, конечно, тоже это чувствую. Это принцип зеркала... так что давай попробуем не обвинять себя, нет никакой необходимости добавлять еще и вину к боли. Никто ни в чем не виноват, если выбор паршивый. Помни, что это только игра. Его игра. Он будет пробовать заставить каждого из нас переиграть друг друга, но мы еще посмотрим, кто кого. Ведь так? — Молодец. Ты правда так думаешь? — спрашивает ангел, когда Кроули замолкает. Кроули ненадолго задумывается и еще раз перебирает в памяти все уже сказанное. — Да, пожалуй. А ты? — И я. Я вижу, что твоя аллегория с зеркалами выглядит вполне убедительно... если нам и правда обязательно находить теоретическое обоснование всему, что тут происходит, с психологической точки зрения. Кроули смеется. Пока не видно ужасных зеркальных стен, становится очень легко представить, что они где-то в совершенно другом месте, отгородившись от всего мира черными крыльями. Азирафаэль очень увлеченно говорит про аллегорию, так по-обычному, как будто обсуждает какую-то фразу из нового перевода Шекспира. Азирафаэль нарочно, он все-таки немножечко сволочь, и это восхитительно. — Я так люблю тебя! — выпаливает Кроули. Ангел смотрит на демона с бесконечной самоотверженностью и преданностью. В его взгляде плещется целый океан любви, он все понимает. — Я тоже... ты знаешь. Конечно, ты знаешь это, мой дорогой... я вижу любовь в тебе, а ты видишь ее во мне... как в зеркале. В этом ты безусловно прав. Кроули закрывает глаза. Он так хотел бы раствориться в этом мгновении, может быть, последнем спокойном мгновении, которое у них осталось. Но он не может, потому что другая мысль все еще не покинула его до конца. — Но если ты все-таки попросишь меня согласиться на сделку.... Азирафаэль вздыхает и наклоняется ближе, его губы касаются губ Кроули. — Это означало бы, что я потерял всякую надежду, — шепчет он и сокращает расстояние до поцелуя, скрывая слова между губ от любого, кто мог бы их услышать. — Пока мы с тобой вместе, еще есть надежда. Может быть, появится шанс освободиться. Может быть, через несколько месяцев. Может быть, пройдут годы... столетия... но однажды у нас появится шанс. Ты же сам мне это говорил, ты помнишь? Кроули только всхлипывает и углубляет поцелуй, отдающий горькой надеждой. Скоро все переменится, но сейчас они здесь, они вместе и неразлучны, и новая боль все еще в будущем. Он хочет забыть о ней хотя бы на время, чтобы насладиться тем, что у него есть сейчас. Азирафаэль тоже этого хочет — Кроули чувствует это по участившемуся дыханию, по дрожи тела под его прикосновениями. Но через мгновение Азирафаэль отстраняется от него. — За нами следят, — еле слышно шепчет он. — Зеркала прозрачные. Сверху Гавриил снимает нас на камеры. — Да? — В медовых глазах Кроули снова оживает привычное теплое сияние, дерзкий проблеск вызова. — А тебе не все равно? Азирафаэль на мгновение задумывается. — Вообще-то... пусть катятся к черту. Кроули ухмыляется. Еще несколько лет назад он и подумать не мог, что ангел начнет так выражаться. Кажется, его влияние очень даже прослеживается. — Это правильный ответ, ангел! Тем не менее, он плотнее прикрывает их обоих крыльями, обнимая ими своего ангела, укрывая себя и его надежной темной завесой. Плевать, если их выдают положения тел или движения... а они точно выдают, потому что он мягко увлекает Азирафаэля на пол и начинает зацеловывать каждый дюйм его тела. Он видел его окровавленным, обожженным, израненным и сломанным. Новое ангельское тело совсем такое же, как было раньше. И Азирафаэль внутри него совсем такой же. Несмотря на то, что под губами и руками Кроули сейчас мягкая и гладкая кожа, он знает наперед, что очень скоро ее покроют свежие раны; возможно, некоторые из них придется нанести его собственной рукой... Но перед этим испытанием он может покрыть его поцелуями. Можно хотя бы на краткий миг попытаться заменить воспоминание о пытках и ожидании боли удовольствием и нежностью, им нужно это сделать, пока еще есть время, потому что оба этого хотят. Хотят поцелуев и ласк... Пусть Ад и Небеса прилипнут к экранам, пусть завидуют или разражаются проклятиями, им обоим все равно. Плевать, что прошлое полно боли, а будущее жестоко и беспросветно, — есть здесь и сейчас, которое они украли для себя.

***

Дверь одного из конференц-залов Ада, в обычное время пустующих, заперта изнутри на ключ. Там проходит собрание из тех, кого вообще-то там ни в коем случае быть не должно. Конференц-зал размерами похож на обыкновенный школьный класс какой-нибудь захудалой государственной школы после особенно тяжелого дня, только вместо учеников тут собралась группка демонов со своими фамилиарами. Демон с черно-белой татуировкой на лице оседлал задом наперед какой-то ужасно дорогой дизайнерский стул. Под столом таится демон с аксолотлем на голове, на потолке удобно расположились демоница и богомол. На кафедре, скрестив ноги, сидит Масдур с саламандрой. И, наконец, тут же присутствует и ангел, он неподвижно стоит перед древним телевизором, замерев по стойке «смирно» и прижав руки к телу, словно изо всех сил старается ни к чему не прикасаться. А может быть, просто пытается скрыть дрожь. Возможно, правдивы оба предположения. Пока в адской трансляции была пауза, а пленный Азирафаэль сидел в углу, не делая ничего интересного, они сообща настроили телевизор и заставили его показывать архивные кадры. Ангел напряженно смотрел передачу, не отрываясь от экрана. Демоны смотрели на ангела. Качество записи в Аду было так себе, кое-какие куски приходилось пропускать из-за помех. Наконец, когда они с горем пополам добрались до последней серии, кто-то в холле закричал, что шоу начинается снова и что Кроули вернулся. Масдур переключил канал на прямую трансляцию. Демоны смотрят на встречу Кроули и ангела смущенно, но заинтригованно. На Задкиэля больше не обращают внимания, он даже мог бы сбежать, если бы захотел. Но он не собирается этого делать, он смотрит вместе со всеми и тихонько роняет слезы. Масдур смотрит на него. — Ты ведь понимаешь, что все это значит, правда? Ангел утвердительно шмыгает носом. — Ты можешь нам объяснить? Ангелу требуется некоторое время, чтобы собраться с мыслями, но демон терпеливо ждет. Наконец Задкиэль кивает. — Надеюсь, что получится. Но... это может быть довольно сложно понять. Я попробую. Если мне это удастся, я получу отснятый материал, как мы и договаривались, верно? — Да. Честное слово. — Честное?.. Слову демона нельзя доверять. — Хм... ты предлагаешь мне поймать человека и заставить его дать тебе честное слово? — Нет, Бога ради, не надо. Хорошо, тогда мы договорились. Хотя я не полностью уверен, что смогу объяснить про Кроули и Азирафаэля достаточно понятно для вашей стороны... — Уж постарайся изо всех сил. И Задкиэль старается.