Глава 16. Разбитое зеркало
14 мая 2021 г., 09:06
Масдуру все понятно. Лучше бы он не просил ангела ничего объяснять — все уже зашло слишком далеко, от информации вскипает голова; ему приходится думать о стольких разных вещах одновременно и принимать многое на веру... Все это выбивает почву из-под ног и наполняет странной неуверенностью в себе. Демон сердито смотрит на Задкиэля, словно это именно он во всем виноват — у него скорбное и уязвимое выражение лица, а еще он совершенно выбивается из привычного круга присутствующих в своих светлых одеждах.
Ангелам в Аду не место.
Кассета VHS доматывается до конца и туго скрипит в кассетнике. Демон тут же вставляет в видеомагнитофон еще одну и нажимает красную кнопку записи.
— Будет чудо, если какое-нибудь устройство на Небесах сможет это воспроизвести, — с сомнением бормочет Задкиэль.
— Это не моя проблема, яйцеголовый.
— Почему ты так меня назвал?
Масдур закатывает глаза.
— Потому что ты слишком наивен, чтобы называть тебя недолеткой.
— Потому что у тебя голова как яйцо, — услужливо расшифровывает богомол с потолка.
Задкиэль тянется за кассетой, но Масдур отдергивает ее и держит на отлете, подальше от ангела.
— Ты точно хочешь этого, яйцеголовый? — спрашивает он.
— Конечно, — Задкиэль краснеет. — Я все решил. И мы же заключили сделку с тобой, не так ли?
Масдур не отвечает, отвлекшись на экран, где Сатана распивает с Кроули кофе. Кажется, последнему даже чашка кофе кажется непосильной ношей. Для всех остальных все это, должно быть, очень забавно. Только вот самому Масдуру не до смеха. Настолько не до смеха, что даже тянет поморщиться. Потому что кто хотел, тот все понял.
Задкиэль следит за его взглядом. Он смотрит одновременно и на экран, и на раздосадованного демона.
— Что вы собираетесь делать? — тихо и настойчиво спрашивает он, как бы намекая между строк, что теперь, когда все стали соучастниками поневоле, они просто обязаны что-то предпринять.
Масдуру не нравится этот тон. Он резко поворачивается к ангелу и втискивает ему в руки кассету. Не ожидавший подобной щедрости Задкиэль едва не роняет ее на пол.
Но у Масдура на уме другое, да и руки теперь свободны. Через секунду в одной из них блестит что-то длинное и острое.
— Держите его! — шипит он.
Демоница с богомолом срывается с потолка и перехватывает руки ангела даже раньше, чем Масдур успевает закончить фразу — они с фамилиаром поспорили и давно ожидали этого момента. Остальные демоны реагируют медленнее, но быстро присоединяются к их группе, обступив светлого пленника плотным кружком. Кассета выпадает из пойманных рук Задкиэля, Масдур ловит ее в полете свободной рукой и кладет на свободный стул.
— Она твоя, — заговорщицки шепчет он. — Заберешь... после. Я разрешил тебе войти, но ничего не говорил о свободном выходе из Ада. У всего есть цена... Интересно, будешь ли ты кричать и предупреждать остальных о своем нелегитимном присутствии — или оставишь это между нами, в нашей маленькой дружной компании? Давайте проверим наверняка?..
***
Азирафаэль думает о горячих напитках на столе в нескольких шагах от него. Кроули так любит кофе, бедный... Когда они отправлялись куда-нибудь перекусить, кофе был единственным напитком из всего заказа, который он оставлял себе и выпивал до капли, не предлагая Азирафаэлю. Вряд ли ему снова это понравится... пожалуй, при одной мысли о кофе Кроули теперь будет тошнить. Сатана только что испортил еще одну его любимую вещь. Так что Азирафаэль раздумывает об альтернативах горячих напитков. Конечно, всегда можно пить чай. К чаю Кроули относится придирчиво, из всех видов признавая только пуэр. Оставляем его ему. Кроме того, до сих пор существует занятный напиток из измельченных клубней орхидеи, во времена Древнего Рима он считался афродизиаком... этот забавный факт Кроули бы понравился. Римляне называли его сатирион, в наши дни он известен как салеп, по своему турецкому названию. Ничего возбуждающего в этом напитке, конечно же, нет, просто был во времена античности период, когда люди думали, что Всевышняя намекнула на истинное предназначение каждого растения по внешнему виду, а кругленькие сдвоенные клубеньки орхидей очень напоминают... кхм. Тем не менее, такой напиток освежает, бодрит и довольно приятен на вкус, Азирафаэль помнит, что как-то раз видел его в меню чайной в Лондоне, люди все еще помнят, как его готовить. Однако ни пуэру, ни салепу никогда не удастся заменить собой хороший кофе. Они — его жалкие подражатели. Кофе — это страсть и тайна, его темную горечь ценят очень немногие, не пытаясь видоизменить ее вкус. Кроули любит хвастаться, что пьет его правильно, ничего не добавляя, но Азирафаэль знает, что даже он кладет в него одну ложечку сахара, если может сделать это незаметно, и ангел именно так готовит кофе для него. Крепкий, горький и темный с одной ложечкой сахара, потому что Кроули совсем такой же — он упрямый и стойкий, и немного романтик, когда никто не видит. А Сатана методично лишает их всего этого, заставляя его друга преисполниться ненавистью и тоской. У них остается не так много времени, быстро думает Азирафаэль — боль снова напоминает о себе, оттеняя неотложность этой мысли. Как скоро Кроули окончательно сломается? Он пойдет на что угодно, лишь бы избавить Азирафаэля от мучительной пытки, но окончательная цена слишком высока. Это видно по его глазам. И еще есть кое-что, что заставляет Азирафаэля отводить взгляд. Об этом даже думать больно, оно прячется у него в голове, скрывается в мыслях, как зверь в берлоге. Он понимает, что начинает бояться Кроули: странно, безотчетно, непостижимо. С этим не поспоришь. Чувство страха перед демоном просыпается в нем на уровне примитивных низменных древних инстинктов, новое чувство не ведает логики, не знает умных слов, не принимает во внимание всех на свете обоснований, что сейчас Кроули вынужден причинять ему боль ради него самого. Азирафаэль связывает боль со страхом. Если бы Кроули попытался дотронуться до него, он бы вздрогнул. Он боится. Он боится, что Кроули прочтет его страх; он боится, что страх ангела будет последней каплей, переполнившей чашу, которую ему предстоить испить... и окончательно сломает его. У них остается не так много времени, думает ангел, висящий на цепях, пока дьявол и демон распивают перед ним кофе. Боль туманит разум, но нужно быть настороже. Чтобы отвлечься, он думает о горячих напитках и кофейнях Лондона. Он надеется, что когда-нибудь они снова вернутся в Лондон вдвоем и вместе пойдут пить салеп. Но вот Сатана поднимается со своего места, объявляет об окончании перерыва и смотрит на него, словно ученый, изучающий лабораторную крысу... надежда ускользает от Азирафаэля призрачной тенью.***
У предательства горький вкус. Дьявольский кофе, которым его щедро напоил Сатана, отдает на языке горечью смолы из котлов Преисподней. Кроули выполнил приказ, Сатана должен был уйти. Он должен был дать им отсрочку, немного времени наедине... Впрочем, он же не обещал, что уйдет? Кроули просто предположил, что так может быть. Сказав, что не будет делать ничего, основываясь на предположении, он все же попался в ловушку глупой надежды. Оттого ему приходится сидеть напротив Владыки Преисподней, пить с ним кофе в костюме пройдохи-коммивояжера... но все это наносное, несерьезное. Сатана, между тем, собирается с мыслями, чтобы вновь изощренно замучить ангела. И Кроули беспомощен как котенок, вот что самое плохое. Его не сдерживают цепи, ему никто не препятствует, но данное обещание не позволит встать с места и отвернуться, чтобы не смотреть. Он пустое место, он ноль без палочки, он не придумал, что можно сделать и как помочь. Он не знает, как затормозить маховик страданий, который вот-вот начнет раскачиваться снова. Любая попытка остановить Сатану только причинит Азирафаэлю еще больше боли в долговременной перспективе, поэтому Кроули просто тихо сидит на своем месте, раз Люцифер пока не просит его вставать и не отдает других приказов. Кроули цепко наблюдает за происходящим — он просто сидит и смотрит. И ждет. — Вы оба точно решите сейчас, что я повторяюсь, — наконец роняет Сатана. — Впрочем, я очень горжусь этим методом пытки. Мне не так давно пришла одна смешная идея, которая идеально ложится в его канву. Я собираюсь продемонстрировать ее вам, это будет отчасти похоже на наш прошлый раунд... но все же не совсем. Обещаю, это будет стильно. Поучительно. А еще очень символично. Сердце Кроули падает в желудок, прямо в горькую лужу дьявольски вкусного кофе. Словно дирижер, ведущий за собой оркестр, Люцифер не спеша воздевает руки. Свет медленно гаснет, пыточный зал погружается в темноту. Девять горящих жаровен вокруг Азирафаэля бросают золотистые звездные отблески на темные зеркала. Размноженные бесчисленными отражениями, они словно звезды в туманной дымке Вселенной, а распростертый посреди них Азирафаэль — их Солнце, их центр галактики. Азирафаэль всегда был Солнцем для Кроули, его Началом начал и краеугольным камнем всего сущего... но после сделки с Сатаной мироустройство изменилось, и все идет не так. Кроули чувствует, что его тянет к ближайшей жаровне, той самой, что стоит прямо между ним и ангелом. Там, в огне, ждет своего часа клеймо со свернувшейся змеей, готовое впиться в тело мучительнейшим из всех укусов. Кроули снова держится за рукоять. Она деревянная, отполированная до блеска, теплая, почерневшая от огня, в котором лежит металлическое окончание с гравировкой. Кроули прошибает пот, эмблема змейки светится ярко-оранжевым. Даже на расстоянии его руки чувствуют нестерпимый, обжигающий жар раскаленного металла. Снова слышится тошнотворное шипение плоти и запах горелого мяса, руку сжимает жестокая хватка когтистых пальцев, не позволяющая уронить клеймо. Он чувствует конвульсии, сотрясающие тело ангела, они по инерции проходят сквозь горячий металл, дерево и плоть, отдаваясь в его руке. Кроули уже знает этот остановившийся бессмысленный взгляд Азирафаэля: ангельский рот приоткрыт и искусан до кровавых ран, но страшнее всего молчание, выносящее ему приговор, обвиняющее его во всем, что он натворил. Кроули стоит в самом глазу бури, в эпицентре урагана. Он видит, слышит и ощущает все, что чувствует ангел. Ожоги. Тошнотворный запах жареного. Мучительный крик.... Нет, крика не слышно. Он встряхивает головой и бросает торопливый взгляд на свою руку. Там пусто, там нет рукояти клейма, злая змея все еще ждет своего часа, греясь в жаровне... Кроули тошно на нее смотреть. А Сатане — нет. Враг рода человеческого. Кроули видит первое клеймо, заново выжженное на нежной коже в месте, где плечо Азирафаэля соединяется с шеей. В полумраке оно выглядит как болезненный любовный укус. Над орудием пытки вьется дымок, прилипшие к металлу частицы кожи слизывает огонь. Кроули закрывает глаза. Он слаб и жалок. Он боится. Он не может на это смотреть. Разрушитель царств. Сквозь отзвеневший крик до него доносится первый запах гари. Реальности пересекаются: он знает, что увидит, если откроет глаза. Будут его руки, обагренные кровью... Кроули зажмуривается изо всех сил и полностью обращается в слух. Ангел Бездны. Азирафаэль захлебывается воздухом, дышит со всхлипами отчаянно, как роженица, которая пытается продышать жестокую схватку. Вдох сливается с рыданием, выдох — со стоном, ему мучительно больно... но ангел держится и пока не молит о пощаде. Мольбы начнутся позже, когда все крики утихнут. Великий зверь, имя которому дракон. Кроули учится различать в стонах и криках определенные нюансы, тональность и даже разные оттенки смысла. Он и сам кричал под пытками, поэтому все очень схоже. Он улавливает разницу между бессмысленным криком и тревожным. Он слышит присутствие Азирафаэля в каждом из них: сейчас ангел не пытается отгородиться от невыносимой реальности воспоминаниями или поэзией и держит себя начеку, сосредоточившись на том, что происходит с ним или вокруг него. Но почему? Почему он не хочет добровольно отступить в любое утешение, которое может предложить его разум? Неужели из-за Кроули? Князь мира сего. Аспид горит на внутренней стороне век. Кроули заживо гложет чувство вины, но он не открывает глаза. Он видит свою руку, держащую рукоять. Острые когти Сатаны впиваются в пальцы, не причиняя никакого вреда. Отец лжи. Перекрестье реальностей все ближе. Ангел очень страдает — демон сам наносит последний удар бедному Азирафаэлю. Порождение Сатаны. Кроули ужасает неумолимость момента, когда ему придется выбирать между двумя решениями, которые одно другого страшнее. Владыка тьмы. Новый отчаянный крик эхом звенит в бархатной темноте за веками, освещенной пламенем клейма. Дыхание сперло, страшная тяжесть давит на грудь... — Подойди, — приказывает Сатана. Кроули наконец открывает глаза. Он не смотрит на раскаленное железо перед собой, он не замечает страшные ожоги, которыми испещрено тело ангела. Он ищет единственное безопасное место, куда он может заглянуть, — это глаза Азирафаэля. Не чуя под собой ног, он повинуется и встает почти вплотную, видя наяву, как огненная змея впивается в сердце своей жертвы. Жаровня стоит совсем рядом с ним. Он чувствует исходящий от нее жар, но смотрит только в глаза ангела. Удивительно, что Азирафаэль до сих пор... не сломался. Он испытывает запредельную боль, жестоко терзающую его смертное тело, и все же у него ясный бдительный взгляд, которого Кроули раньше не помнил. Он что-то задумал, у него на лице какая-то мысль, которую он изо всех сил пытается успеть донести. Он на пределе сил борется с безумием и кровавым туманом, чтобы не впасть в беспамятство. Он это специально, все это неспроста... О ангел, ангел... о мой храбрый ангел... Потрескавшиеся губы складываются в слово. Сатана пристально смотрит на Кроули. Даже слишком пристально, чтобы замечать что-то еще... Азирафаэль беззвучно шевелит губами. В них всего лишь слово, ясно и определенно звучащее на губах и отражающееся в его глазах. Нет. Кроули, нет. — Итак, твой ход, — говорит Сатана. — Клеймо за... Конец фразы повисает в воздухе. Кроули коротко смотрит на Люцифера, неохотно отрываясь от отчаянного взгляда Азирафаэля. — Клеймо за...? — хрипло переспрашивает он. Сатана улыбается и своим ответом выбивает его из колеи. — Сутки, если угодно. Двадцать четыре часа в полном вашем распоряжении. Кроули стискивает зубы и переводит взгляд на клеймо. Образы, запахи и звуки немедленно захлестывают его с головой, дышать не получается. Рука сама собой тянется к рукояти, Кроули не понимает, происходит ли это на самом деле или только у него в голове. Там гладкость отполированного дерева, лучистое тепло подбирается к пальцам... Пожалуй, это реальность. Нет... Но ангел... Целый день на двоих, и возможность успокоить твою боль... Не смей... У Кроули дрожат и подгибаются колени. Он в любой момент может упасть. Но он должен... обязательно... Не трогай!.. Он не может думать, он не знает, что делать. Он позволяет Азирафаэлю вести себя в этом ужасном выборе. Клеймо падает на землю из ослабевших пальцев. — Нет. Сатана пристально наблюдает за ним. — Как пожелаешь, — наконец говорит он и поворачивается к Азирафаэлю. — До сих пор мы пренебрегали крыльями, не так ли? Пора это изменить... Под тяжестью осознания, что он только что натворил одним своим словом, Кроули шатается как пьяный. Люцифер раздраженно взмахивает рукой в его сторону — тут же откуда ни возьмись появляются вездесущие цепи и по-гадючьи обвиваются вокруг шеи демона, практически полностью придушив его. Задыхаясь и ненавидя себя, Кроули впивается пальцами в холодные неподатливые звенья. Он как-то совсем забыл, что дышать ему необязательно. — Я сниму с тебя кандалы, чтобы ты смог призвать крылья с метафизического плана, — угрожающе говорит Сатана ангелу. — Но запомни: одно неверное движение или чудо — и цепи оторвут ему голову. Азирафаэль настороженно переводит взгляд с Кроули на Сатану и едва заметно кивает. Сатана достает из нагрудного кармана пиджака серебряный ключ и дотрагивается им до одного из наручников. Сначала не происходит ничего необычного, но потом на гладком металле появляется маленькая замочная скважина. Люцифер делает один оборот и снимает с запястья открытый серебристый круг. Рука Азирафаэля бессильно падает вниз — ангел не может сдержать крика боли, когда при смене положения руки кожа натягивается по-другому, и обугленная корочка на плече идет кровавыми трещинами. Сатана открывает и снимает с другой руки второй браслет, ангел остался совсем без поддержки. Кажется, Люцифер удивлен, что его жертва все еще стоит на ногах, он засовывает ключ обратно в карман и полностью освобождает руки ангела. — Вызывай крылья сейчас же!.. — рычит он. Азирафаэль дрожит как осиновый лист, но все еще держится прямо. Он делает глубокий вдох. Разворачиваясь, как наполненные ветром паруса, всколыхнувшие воздух, за спиной ангела воплощаются прекрасные нетронутые крылья. Их мягкое сияние в полумраке пыточной напоминает Кроули Рождество и сугробы свежего снега, укрывающие пушистыми хлопьями место кровавой драмы, когда миллиарды снежинок ложатся на изувеченные трупы белым полотном... Кроули плачет. А Азирафаэль вдруг на глазах становится слабее, как будто чудо воплощения крыльев выпило из него все оставшиеся силы до дна. Шатаясь, он делает шаг к Кроули, пытаясь удержаться на ногах, но безуспешно — колени подгибаются, ангела ведет в сторону, он протягивает навстречу руки. Кроули отпускает удушающую цепь и делает шаг к нему, в любой момент готовый подхватить его и удержать на ногах. Но в последний момент Азирафаэль отводит взгляд и отдергивает руку. Что-то странное мелькает в его глазах, что-то незнакомое, дикое и паническое. Это безотчетный страх. Азирафаэль боится его. Сердце Кроули падает. Азирафаэль снова приподнимает руку... но тянется к Сатане. Тот привлекает его к себе, на свою сторону. На мгновение воцаряется мертвая тишина, Азирафаэль полуобморочно сжимает в руках стильный темный костюм. На прекрасном лице Люцифера медленно расцветает улыбка, он ласкает белоснежные перья успокаивающими прикосновениями и насмешливо смотрит на Кроули. Не в силах осознать, что же случилось, Кроули падает на колени. И в тот же миг Люцифер отталкивает от себя ангела. Тот от неожиданности вскрикивает и сжимает кулаки. Владыка Ада склоняется над ним и педантично защелкивает кандалы на запястьях. Шею Кроули украшает быстро темнеющий синяк, зато все цепи исчезли с шеи сами собой. Азирафаэль даже не пробует встать: как только кандалы оказываются на прежнем месте, цепи смыкаются с ними и волокут его обратно на середину пыточной, вздернув в воздух, обвивая и раскрывая белоснежные крылья во весь размах. Кроули остается на полу, не поднимая глаз на происходящее, он не в силах поверить в свое поражение. Сатана бросает на него еще один злобно-насмешливый взгляд, щелчком пальцев очищая свой костюм от крови, и обращается к ангелу: — Я думаю, нам надо кое-что наверстать, — говорит он и тут же призывает свой любимый хлыст. Кроули снова оказывается в страшном кошмаре. Он смотрит, как хлыст уничтожает нетронутую белизну ангельских крыльев. Сатана в ярости, он больше не придерживается своей выверенной схемы, и исступленно полосует и внешнюю и внутреннюю поверхности крыльев. Перья Азирафаэля летят теплым пушистым ураганом между зеркалами, падают, словно снег в метель; окровавленные, оседают на зеркалах пеплом сердца... Он не смотрит, он слушает, что ему скажет голос ангела. Крики становятся беспорядочнее и сильнее. Волна боли захлестывает сознание, ангел уже низведен до уровня чистой боли и страха. Страха... перед Кроули. Неужели теперь он боится его больше, чем Сатаны?.. Кровавые перья и огненная змейка сливаются в одну картинку, в одну искаженную реальность. Если бы ты не был трусом, то мог бы что-то сделать, шипит она. Ты потерял все. Все, что тебе дорого, рассыпается в прах под твоими руками. Даже кроткий ангел теперь боится тебя. Время здесь мало что значит, ведь его нельзя измерить. Оно приходит треском огненного хлыста. Оно тянется шипением оранжево-алой змейки, оно уходит незваными шепотками в голове. Крики стихают, сменяясь отчаянными мольбами ко Всевышней и к Сатане. Ангел больше не зовет Кроули на помощь. Наконец стихает и щелканье хлыста. Сатана смотрит на него и что-то говорит. Кроули моргает и трясет головой, изо всех сил пытаясь сосредоточиться. — Последний шанс, — повторяет Владыка Ада. — Не спрашивай, не благодари. Сегодня мне хочется проявить великодушие. Одно клеймо — и я оставлю вас в покое на целый день. Кроули скрипит зубами. Он чувствует жжение в глазах, но слезы больше не текут. Он деревянно кивает, потому что у него нет сил согласиться вслух. Сатана помогает ему подняться на ноги, вкладывает рукоять клейма в ладонь и мягко направляет, ни к чему не принуждая. Зажмурившись, Кроули повинуется, наощупь угадывая направление. Клеймящее железо встречается с чем-то мягким. Судороги боли сотрясают все его существо. Он чувствует запах горящей плоти. Он не открывает глаза. Сатана мягко убирает его руку, и следом за ней на пол медленно оседает что-то тяжелое. Его разум разрушен землетрясением, размыт яростным селевым потоком, несущим с собой ил, ветки и грязь, и кусочки плавника. Вода кипит, ревет, бурлит в русле, выходит из берегов, затапливая и сметая все на своем пути... Постепенно наводнение спадает, грязь оседает на дно... Кроули осмеливается посмотреть. Сатана исчез, как и обещал. Они остаются одни. Лицо Азирафаэля искажено болью: рот открыт, верхняя рассеченная губа в крови, след от хлыста тянется к ней через распухшую щеку. Ангел дышит прерывисто, неровно и тихонько постанывает, руки сжаты в кулаки, все тело напряжено до судороги, глаза открыты — на этот раз он остался в сознании... а беспомощный Кроули стоит соляным столбом, не зная, что делать, не в силах помочь. Ангел встречается взглядом с демоном и тут же быстро отводит глаза в сторону, смотрит настойчиво, умоляюще. Кроули следит за взглядом Азирафаэля. Он ведет по руке, дрожащие пальцы которой крепко сжаты в кулак, он — единственная часть тела ангела, которая не пострадала. Кроули тянется к нему, беспомощно надеясь, что его прикосновение принесет хотя бы капельку утешения. Он готов немедленно отступить, если в глазах Азирафаэля промелькнет неясная тень страха. Но никакого страха нет и в помине. Он чувствует, как сомкнутая ладонь раскрывается под его прикосновением. Между пальцами зажато что-то твердое и маленькое, плотно прижатое к ладони. Кроули боится поверить своим глазам. Прикосновение чего-то нездешнего посылает электрический разряд через всю его сущность. У Кроули перехватывает дыхание, но он очень осторожен: окутав ангела и себя своими черными крыльями, надежно скрываясь в объятиях от чужих недобрых глаз, он только тогда осмеливается взглянуть поближе. В руке Азирафаэля зажат маленький серебряный ключик, блестящая надежда на спасение. — Ангел... как же ты... О Господи, как ты сделал это? Как ты сумел?.. Ты... О, Азирафаэль, Азирафаэль!.. Азирафаэль?.. Только теперь Кроули замечает красноватое сияние, подсвечивающее крылья ангела изнутри. Ужасное осознание таится на краешке разума, оно так страшно, что он запрещает себе думать о том, что же это значит. Ангел не отвечает. Он не хочет смотреть, но оранжевая змейка поневоле притягивает взгляд. Она словно живет отдельно, дышит, извивается, гипнотически поблескивает узорчатой чешуей, обвивая сердце Азирафаэля: обожженная плоть под клеймом все еще тлеет, переливаясь, как угли в камине — Кроули прижимает руку к ожогу, пытаясь потушить его... однако сияние не гаснет. Над раненным ангелом и демоном простирается грозовая тень. «Нет, нет, только не сейчас!.. — исступленно молится Кроули. — Пожалуйста, нет!..» Он пристально смотрит на ожог, его разум отказывается воспринимать то, что он натворил своими же собственными руками. Он не может принять непоправимое, иначе он лишится рассудка — и все-таки погружается в реальность, отступая перед фатальной неизбежностью того, что случится. Это адский огонь.
