Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Кроули открывает глаза и тут же яростно трет их. В них полно песка. Песок повсюду, он набился в волосы, в ботинки из змеиной кожи, засыпал одежду, наждачкой обжег язык. Песок царапает тело и проникает в раны. Первая испуганная мысль бьется в голове. Азирафаэль! Он думать не думает о том, где он, что случилось и почему голова чувствует себя так, словно команда игроков в крикет славно поиграла ею вместо мяча. Паника затапливает Кроули, он вскакивает на ноги, не думая о том, что ткань прилипла к ранам на спине, пока он лежал без сознания, и теперь отклеивается наживую; он игнорирует открывшиеся раны и теплые струйки крови, которые скатываются по спине. Когда он видит состояние Азирафаэля, он напрочь забывает о себе. Ангел лежит ничком, его ободранные крылья беспомощно раскрыты и полузасыпаны песком. На спине видны глубокие порезы, в которых не спешит сворачиваться кровь. Ожоги на ногах и руках немногим лучше. Песок прилипает к ранам и бледной коже, белые крупинки почти незаметны в светлых завитках волос. — Азирафаэль! — отчаянно зовет Кроули, но голос не слушается и сипит, потому что в горло тоже набился песок. Ангел не отвечает. Кроули протягивает дрожащую руку. Словно со стороны он видит, как она держит клеймо, горящее лучистым сиянием адского пламени; как он причиняет невыносимую боль... как он собственной рукой отнимает вечную жизнь, убивая Азирафаэля. Он боится прикоснуться. Он боится снова причинить боль. А сильнее всего он боится ощутить под пальцами пустоту смерти. Он живо помнит липкое ощущение кожи, покрытой холодным потом, все еще теплой, но уже медленно остывающей. Из памяти не может изгладиться осознание, что на теле ангела больше не прощупывается пульс, он помнит, как густеет кровь, застывшая в венах; как живое и теплое превращается в тупой и неподвижный кусок плоти, издевательски сохранивший форму любимого существа без истинной сущности внутри. Он боится ощутить это снова. Теперь все будет по-другому. Это будет конец, окончательный и бесповоротный. — Азирафаэль... Голова ангела клонится набок. Кроули замечает легкое, едва уловимое дуновение. Песчинки осыпаются с носа и губ. Ангел дышит. — Ангел! Кроули нежно кладет ладонь на щеку Азирафаэля и чувствует, что под его рукой все еще теплится жизнь. Кровь пульсирует по-прежнему, дух Начала Азирафаэля все еще там и не покинул смертное тело. Впрочем, сейчас в смертельной опасности не оно, а истинная ангельская сущность, которую очень скоро дотла выжжет адское пламя... — О ангел... В этот момент Кроули замечает пейзаж вокруг себя. Тут сплошная пустыня, тут кругом песок, ни следа зелени, жизни, тут вообще ничего нет. Это неправильное место... А, может, и того хуже — правильное, но нужное время уже ушло... — О... Вся надежда рассыпается на крупинки песка, песок поглощает ее, засыпая могильным курганом, словно плодородную землю под дюнами. Хочется кричать до тех пор, пока горло не пересохнет как русло высохшей реки. Или лечь в песок и похоронить себя заживо, никогда больше не двигаться и не открывать глаза, обратиться саркофагом древнего фараона, скрыть себя, всю свою боль и вину от лица этого мира. Позже он сможет это сделать. Но потом, не сейчас. Теперь есть еще одна вещь, которую он может сделать. Это больно, но ничего, кроме боли, у него теперь не осталось. Он все это заслужил... Он расправляет веер черных крыльев на земле, прямо рядом с Азирафаэлем, и осторожно перекатывает на них ангела. Тот стонет от боли. Огненная змея переливается, точно угли пожара, горящего под землей. Тлеющие вены расходятся от клейма по всей груди ангела и уже дотянулись до левого плеча. Кроули прерывисто вздыхает, пытаясь взять себя в руки и хоть как-то успокоиться. Иначе чувство вины и горя утопят в себе здравый смысл, и он точно ничем не сможет помочь. Нельзя. Не сейчас. Кроули делает первую отчаянную попытку. Он с отвагой заклинателя-дрессировщика тянется к горящему символу с оккультного уровня, слушая его коварный змеиный шепот. Он сосредотачивается на адском огне и пытается переманить его из светлой ангельской сущности Азирафаэля в свою собственную, демоническую. Он увещевает адское пламя, зовет его, умоляет, спорит. Ничего не помогает. Адское пламя ненасытно и безжалостно, как хищник, почувствовавший первый вкус горячей крови своей жертвы. Адский огонь не может быть обуздан ни рукой демона, ни рукой человека, а для ангела он и вовсе страшен и смертельно гибелен — пока он не поглотит последний отблеск святости, он не остановится. Кажется, под прикосновением Кроули он распространяется по раненой сущности Азирафаэля еще быстрее, и демон поспешно отступает на физический земной уровень, подавленный неудачей. Святая вода не поможет погасить адское пламя, они не могут нейтрализовать друг друга, потому что они с сотворения мира извечно равны по силе, и это так не работает. Есть только одна-единственная вещь, которая могла бы спасти ангела от адского пламени, но с тех пор прошло шесть тысяч лет, а у Кроули совсем нет времени, чтобы ее искать. Он больше не окликает ангела. Пусть экономит силы, ему сейчас это нужнее всего. Если его не получится вытащить из адского пламени, Кроули будет с ним до самого конца. Он уже все это испытал, он видел в лицо смерть. Кроули снова оказывается наедине с непоправимым, против которого у него нет никаких сил. Не помогут истории о прошлом, прикосновения и ласковые слова, чтобы хотя бы на миг отвлечься от нестерпимой боли. Все это бесполезно против адского огня и может только немного облегчить последние часы. Солнце жарит изо всех сил, Кроули потеет в своем дешевом стеклянном костюме. Соль заливает глаза, жжет его раны. Он едва замечает боль. Она далеко, она ничто. Кроули мучается осознанием, что адское пламя медленно, но неуклонно поглощает сущность ангела, а огненные вены от клейма Аспида разветвляются и распространяются под кожей. Нет такой силы в мире, которая могла бы остановить их навсегда. Она больше не существует, она похоронена под молчащим песком. Азирафаэль снова стонет и хватает ртом воздух. И Кроули замирает. Он вдруг вспоминает безотчетный страх в глазах Азирафаэля. Он мог бы попытаться убедить себя, что со стороны ангела это была всего лишь виртуозная игра, чтобы одурачить Сатану, но он — демон, а, значит, профессионально чувствует настоящий страх. Он не уверен, облегчает ли его присутствие страдания ангела или, напротив, делает все еще хуже. Может быть, лучше было бы спрятаться среди дюн и ждать, когда все закончится, не показывая своего лица. Но он не может этого сделать. Азирафаэль лежит на черных крыльях. — Кроули... — еле слышно шепчет Азирафаэль, не размыкая глаз. — Я здесь, светлый мой... — Кроули сдерживает слезы. — Ох, Кроули... это больно... Ангел говорит это на удивление спокойным и ровным голосом, но все еще не открывает глаза. Кроули слышится затаенная нотка страдания. — Мне так жаль, ангел... — Кроули сотрясают рыдания. — Это адское пламя, да? — Д-да. Прости меня, ангел! Прошу тебя, я не хотел!.. Я не заметил!.. Я, блядь, не заметил. Это было слишком... слишком... — Не ругайся, пожалуйста... — вздыхает Азирафаэль и наконец открывает блестящие глаза. У него совершенно больной вид, как будто он снова подхватил грипп и страдает от запредельно высокой температуры... в какой-то степени это даже похоже на правду. Лихорадочно яркие глаза наполняются слезами, когда он фокусирует взгляд на Кроули. Кажется, он не боится того, что его ждет, но, может быть, он просто отважен до безрассудства и хорошо владеет собой. Кроули не может сказать наверняка. — Тебе больно видеть, как я умираю? Ты хочешь спасти меня, но не знаешь как? Все терпимо, я держусь, — тихо шепчет ангел. Кроули всхлипывает. Все идет совсем не так, как он себе представлял. Он хотел бы утешать иначе. — Мы ведь наконец-то свободны, верно? — Голос Азирафаэля дрожит. В нем столько тоски, что удивительно, как он до сих пор может связно произносить слова. — Да, ангел... Да, мы свободны... свободны благодаря тебе. Ты сумел это провернуть. Ты одурачил Сатану своими фокусами... Проклятая ловкость рук и никакого мошенничества, ты мой чудесный ангел... Ты держался так стойко, ты был просто потрясающим. Я... — Кроули вздрагивает. — Мне невыразимо жаль, что я лишил нас всего. Я у-убил т-тебя, Азирафаэль. Я... — голос демона срывается в рыдание, на песок и черные крылья падают горькие звездочки слез. — Нет... пока еще нет. Но я до последнего вздоха буду считать, что это был не ты. Ты не смог бы, если бы не Сатана. Я ни в чем не виню тебя, Кроули... — настойчиво шепчет Азирафаэль, хватая ртом воздух, когда новая жила огня прорастает из клейма со змейкой, целясь ему в живот. Все его тело напрягается до судороги, лицо кривится, зубы стиснуты, а губы полуоткрыты. — Не проси прощения, тебя не за что прощать, — заканчивает он, когда боль становится чуточку тише. Кроули его слова не убеждают, но спорить бессмысленно. Чтобы ангел не страдал еще сильнее, он должен притвориться, что простил себя ради него — просто чтобы ему было легче уходить в небытие. Он сосредотачивается на этой мысли, хватаясь за каждый момент времени, который песком утекает между пальцами. Он стремится запомнить последние мгновения, когда они вместе. Кроули с пугающей ясностью понимает, что теперь все кончено, и это знание располосовывает его до костей, оно сокрушительно и всеобъемлюще... Он храбро пробует улыбнуться, но провести Азирафаэля не так-то просто. — Хороший мой... Это не твоя вина, мой дорогой... Мне грустно оставлять тебя в таком состоянии... Я... Ох!.. — Полегче, ангел. Не говори, если тебе больно. — Прости, душа моя, но... ой... у нас осталось слишком мало времени. Я должен еще кое-что сказать. Поэтому не плачь и лучше слушай в оба уха, ладно? Кроули всхлипывает, припоминая все их споры о вождении Бентли или о расстановке мебели... маленькие несущественные ссоры, которые всегда проходили мирно, во взаимной любви и неизменно заканчивались извинениями и объятиями с обеих сторон. — Ты любишь меня, Кроули?.. — Ангел, что это за вопрос с подвохом? Конечно, я люблю тебя! Азирафаэль медленно закрывает глаза и снова открывает их вместо кивка. — Я тоже тебя люблю, — шепчет он. — И я хочу, чтобы ты кое-что для меня сделал. — Конечно, ангел, — всхлипывает Кроули. — Я хочу, чтобы ты... — Азирафаэль стискивает зубы от боли, но затем расслабляет их сознательным усилием и продолжает настойчиво говорить. — Я хочу, чтобы ты запомнил свою любовь ко мне... и отдал всю ее себе. Заботься о себе так же, как я заботился о тебе, пока мы были вместе. Обещай мне, пожалуйста. Мне нужно знать, что тебя будут любить и заботиться о тебе, когда меня не будет рядом... я не могу доверить это никому другому. Сделай это для меня, пожалуйста. Обещай мне... — Я... — голос Кроули срывается, но он невероятным усилием берет себя в руки. — Я это обещаю, — шепчет он. — Врешь ведь... — грустно улыбается Азирафаэль. Кроули закусывает губу. — Это правильно, мой дорогой, — Азирафаэль слабо шевелит рукой, ища руку Кроули. — Я не жду от тебя немедленного действия. Пройдет время... может быть, тебе потребуется много времени. Считай мою последнюю просьбу маленьким семечком искушения, которое я хочу на прощанье посадить в твоей душе. Оно должно вырасти большим и сильным... Пожалуйста, помоги ему. Все будет хорошо... Кроули берет его за руку. Кожа слишком горячая и сухая на ощупь. Даже с физического плана демон чувствует запредельный жар адского огня, уничтожающего светлую сущность Азирафаэля. Скоро физическое тело тоже не выдержит и начнет покрываться ожогами и гореть изнутри. Так безвозвратно погибает светлое истинное «я» ангела, и это самая мучительная смерть, какую Кроули только может себе представить. — Искушение? — горько улыбается он. — Я Цербера на нем съел. Ты говоришь о прощальном искушении... что ж, у меня для тебя тоже припасено одно, последнее. — Я, кажется, знаю... — шепчет Азирафаэль. — Я не смогу помочь тебе уйти безболезненно. Прости... это выше моих сил, я не такой уж могущественный демон. Я бесполезен даже здесь, ты видишь? — Кроули всхлипывает. — Ф-физическое у-убийство тела тоже не поможет, адское пламя сжигает твою ангельскую сущность на недосягаемом эфирном плане, до него мне не достать... Но я могу... могу помочь у-ускорить твой уход. Я могу помочь огню Преисподней разгореться сильнее. Боль останется той же, но она продлится несколько мгновений вместо мучений без конца. И все закончится быстро. Азирафаэль печально улыбается ему. — Мой милый змей... — Я бы даже не заикался о подобном, если бы видел хоть какую-то надежду... — Моя дорогая Роза... ты так самоотверженно предлагаешь мне такое... — Нгк. Самонадеянно, ты хочешь сказать? Даже в самый первый раз... ты просил меня не делать этого, а я не послушал. Я обещал тебе, что не буду нас разлучать, а сделал наоборот. Я ранил тебя бездействием, фактически добровольно отдав в руки Люцифера, а потом твое тело умерло... — Я не хотел, чтобы ты в одиночку нес непосильную ношу. Ты сделал это ради меня. Я просто хотел б-б... быть… — ангел с видимым трудом переводит дыхание, потому что на эфирном плане огонь уже подбирается к легким. Кроули держит его за руку и гладит безвольные пальцы. — ...быть со мной? — звучит умоляющий вопрос. — Д-да... — ангелу удается потихонечку сделать болезненный вдох. — Да. Я... не знал... Я думал тогда, что больше тебя не увижу. Все в порядке, мой хороший. Ты молодец. — Но я сделал это снова, Азирафаэль. Я смертельно обжег тебя, теперь умирает не только твое тело. А единственное, что я могу сейчас сделать... значит, снова нарушить данное тебе обещание... — Кроули говорит полузадушенно, но держится изо всех сил и больше не позволяет себе проронить ни единой слезинки. Сейчас ему нужно оставаться сильным. Ему нужно держаться до конца. А потом... пропади оно все пропадом. — Пока нет необходимости... — дыхание Азирафаэля хриплое и пахнет дымом. — Но... если вдруг агония станет невыносимой для меня или для тебя... Тогда да. Если остаться со своей Розой у меня не получится... то я должен буду просить тебя стать Змеей, мой милый змей... Это будет милосердно, а не жестоко... Кроули торопливо кивает, едва сдерживая слезы. — Вот и все, что я хотел... почему мы в пустыне? — тихо спрашивает Азирафаэль и кашляет. Маленькая искорка вылетает у него изо рта и, шипя, угасает на перьях Кроули. — Я хотел вернуть тебя в единственное место, которое помогло бы мне тебя спасти. — В пустыню? — Не совсем. Сейчас тут пустыня, да... но когда-то это место стало истоком всего сущего. Это наше Прекрасное Далеко, с которого все начиналось. Где я впервые встретил тебя, ангел. Как видишь, его здесь больше нет, все забыто и похоронено под песком... — О... Ты это имеешь в виду... — Азирафаэль впервые изо всех сил пробует сосредоточиться на окружающей местности. — Кроули! Я знаю!.. — горячий кашель перебивает его слова. — Но оно не здесь! — Ты точно уверен? — демон напрягается, боясь снова надеяться. Азирафаэль чувствует лучше, он был здесь Стражем. Если кто-то и может почувствовать изменения и нужный путь, то только он. — Тогда куда мне идти? — Еще десять миль... туда, — Азирафаэль пытается поднять руку, но получается только уверенно шевельнуть пальцем. Кроули остается на коленях и сосредотачивается на своих запасах оккультных сил, крепче обнимая Азирафаэля. Чудесное спасение выпило из него практически все до капли... Он зажмуривается и собирает в себе оставшиеся искры чудес по крупицам: это даже больно на оккультном уровне, так глубоко приходится лезть... наконец, на пределе сил они отрываются от земли, впрочем, перенестись удается недалеко — ангел и демон приземляются практически сразу, преодолев только 15 сантиметров в нужном направлении. Азирафаэль задыхается от ярко вспыхнувшей боли. — Тут нейтральная полоса... — невнятные слова звучат сипло, потому что пораженные легкие с каждой минутой все больше лишают ангела возможности говорить. — Нужно идти... сквозь... зону, где нельзя... творить... чудеса... Понятно, почему чудо телепортации не сработало ни в первый, ни во второй раз. На мгновение перед Кроули встает новая задача. Он задумывается, как бы взять Азирафаэля на руки, не надавливая слишком сильно на раны. Ограничить боль невозможно, потому что у ангела в клочья исполосованная спина и смертельная рана на груди. Ее он хотел бы пощадить больше всего, но ждать и медлить нельзя, потому что пламя оккультного пожара в душе ангела распространяется даже слишком быстро. Кроули просовывает одну руку под лопаточные суставы крыльев и сразу же чувствует ладонью горячую влагу. Песчинки скребут и вдавливаются в раны. Другой рукой демон перехватывает колени Азирафаэля, тот вздрагивает, но не издает ни звука — наверное, происходящий с ним ужас на эфирном плане перекрывает отголоски физической боли. На коленных сгибах тоже кровоточат выжженные клейма — это Сатана постарался, чтобы при каждом движении ангел испытывал невыносимую боль. Удостоверившись, что Азирафаэля он не уронит, Кроули распахивает черные крылья и пробует поймать ими ветер. Его крылья рассекают воздух, но он не может оторваться от земли, не может взлететь. Фейерверк боли осыпает все его существо, как салют на Новый год. Он зря пробует оторваться от песка, не поможет и толкнуть ангела вверх, он страшно ранен и никак не сможет лететь сам — кажется, чудеса снова под запретом, и они с ангелом опять ограничены хрупкостью физических тел. Кроули перестает пробовать. Все равно не получается. Он вопросительно смотрит на ангела, жадно впитывая его взгляд. — Тут не только бесчудесная... а еще и бесполетная зона... Лицо Азирафаэля похоже на тонкую фарфоровую чашку с капельками конденсата после того, как в нее налили обжигающе-горячую воду для чая. Белый фарфор с розовой глазурью лихорадки на щеках, яркие глаза и капли пота на лбу. Кровь с крыльев капает на песок, ангел морщится от боли и зажмуривается изо всех сил. Белые локоны слиплись от крови, в них набился песок. Здесь нет воды, Кроули жалеет, что не может промыть и причесать их, но сейчас не время думать о физических воплощениях, потому что это далеко не самая большая проблема. Как бы то ни было, стильным внешним видом обоих придется пренебречь, он впервые в жизни занимает распоследнее место в списке демонических приоритетов. Кроули мог бы потратить еще одно чудо на исцеление физических ран ангела до того, как они войдут в зону отсутствия чудес. Но он измучен и должен беречь свои силы: вдруг ему потребуются чудеса, чтобы успеть спасти сущность ангела до того, как адский огонь поглотит ее до конца... если они все-таки дойдут до конца... Кроули сейчас не сильнее человека: от напряжения на руках и спине вздуваются мышцы. Он готов растянуть себе сухожилия и упасть замертво от усталости, чем хотя бы на миг выпустить драгоценную ношу из рук. Стиснув зубы, он пускается в путь, делая первый шаг по дороге, указанной ему Азирафаэлем.