Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Кроули не смеет дышать. Листики оформляются в листья и выпускают у основания крохотный бутон, из которого немедленно расцветает маленький белый цветок. Кажется, белый — но если присмотреться, то становится заметно, что он мерцает и даже немного светится в полумраке, переливаясь невыразимым множеством цветов всего радужного спектра. Лепестки раскрываются, наполняя воздух дивным ароматом, затем увядают и падают в траву. Цветок превращается в маленький зеленый плод — он на глазах торопится вырасти и поскорее налиться соком. Плод теперь размером с блестящую сливу. Он созревает медленнее, чем хочется Кроули — из зеленой его шкурка становится золотистой. Демон протягивает руку, плод падает со стебля ему на ладонь. Он мягкий и теплый, как руки Азирафаэля. — Ангел!.. Ангел!.. Он бросается на колени в траву. Ангел почти не дышит, жар, исходящий от его тела, опалил цветы и травы. В сгущающемся сумраке ночи адское пламя просвечивает сквозь смертную оболочку алым светом Преисподней, отчего любимое лицо кажется страшной кровавой маской. Кроули старается не обращать на это внимания, отгоняя мысли о том, что может быть уже слишком поздно. Вместо этого он сосредотачивается на даре Древа Жизни в своей руке. Кажется, плод слабо пульсирует в такт биению сердца. Это хороший знак, правда ведь?.. Кроули думает, что да. Он осторожно вонзает ногти в шелковистую кожицу и разрывает фрукт Древа Жизни на две половинки, отделяя тонкие ниточки мякоти. Плод налит густым, липким и сладким соком, он брызжет на руки — Кроули торопливо облизывает пальцы, прежде чем очень осторожно прикоснуться к горячей щеке ангела. — Ангел, послушай. Ты должен кое-что выпить, ладно? — говорит он Азирафаэлю, хотя знает наперед, что тот его не услышит. Оттянув Азирафаэлю подбородок, он приоткрывает потрескавшиеся горячие губы и выжимает первую половинку плода прямо ему в рот, пристально следя за тем, чтобы ни одна драгоценная капля золотистого сока не пропала зря. Царапины, трещинки и ужасная рана на губе затягиваются сами собой. Кроули потрясенно смотрит, как маленькая капелька сока, которую ангел не смог проглотить, практически на его глазах зарубцовывает глубоко рассеченную кожу. — Вряд ли у тебя выйдет прожевать... — раздумчиво говорит вслух Кроули. — Может, этого хватит... Я выжму сок до капельки, ты только не подавись, ладно? Азирафаэль не может подавиться, потому что он ангел, а ангелам дышать необязательно. Кроули сжимает в кулаке драгоценный фрукт с Древа Жизни, внимательно следя за тем, чтобы струйка сока попадала точно в рот. Он выжимает одну половинку и тут же вторую, пока сок не перестает течь совсем. Подействовало? Или нет? Лежащий на траве ангел светлым пятном выделяется на фоне темноты. Пока что Кроули не видит никакой разницы, если и есть какие-то изменения в его состоянии, то все они происходят слишком медленно и незаметно для невооруженного глаза. Но похоже, что жуткое алое свечение, пробивающееся изнутри азирафаэлевского тела, немного потускнело. Кроули снова берет выжатый плод, от него осталась только шкурка с кусочками высыхающей мякоти. Он думает секунду и осторожно прижимает импровизированный компресс к выжженой коже на груди, где до сих пор извивается клеймо Аспида. Раздается шипение. Кроули не уверен, почудилась ли ему естественная реакция огня на что-то влажное... или змейка действительно зашипела, когда плод Древа Жизни коснулся ее... угольно-красное свечение переливающихся колец угасает на глазах. Кроули внимательно наблюдает, но все почему-то как в тумане. Он видит незаживший ожог, видит клеймо Аспида: извивающиеся кольца то появляются, то исчезают, тускнея на фоне кожи. Он видит острые клыки и прищуренные глаза, наблюдающие за ним с берега кипящего серного озера. Все это тоже медленно исчезает в полумраке, стирается в странную зыбкость и пустоту...

***

На голубой купол неба снова взбирается солнце, его косые лучи проходят сквозь полог зеленых листьев и иссушенных ветвей двух Древ, дробясь у земли причудливой мозаикой света и тени. Солнечные пятна неподвижно замирают на бледных изможденных лицах ангела и демона. Кроули открывает глаза и с удивлением обнаруживает, что, оказывается, заснул. В горле пересохло, и голова болит, как будто накануне он очень качественно и душевно надрался. Окружающая обстановка не особенно помогает ему разобраться в ситуации... пока он не осознает, что держит кого-то за руку. Рука в его руке живая, теплая!.. — Азирафаэль!.. Кроули резко садится и тут же замирает, опасаясь, что неосторожное движение может разрушить безмятежность сцены, которую он видит перед собой. Ангел не отзывается. Кожа на груди, где впервые загорелся адский огонь, выглядит довольно паршиво — воспаленная, раздраженная, с подсохшим уродливым шрамом в форме змеи, которому потребуется долго заживать... но, похоже, больше никаких видимых серьезных травм нет. Ожоги сойдут, раны, царапины и ссадины затянутся через какое-то время, перья отрастут заново... Остатки компресса из Плода Жизни, который Кроули оставил на груди ангела перед тем, как провалился в беспамятство, высохли полностью. Адское пламя отступило от своей добычи и погасло навсегда, у Азирафаэля больше нет страшной температуры, его крылья не подсвечены изнутри огнем Преисподней, он не выдыхает искорки, как огнедышащий дракон... Кроули убирает хрустящую шкурку с груди ангела и ловит ладонью чуть слышный стук сердца. Ангельская грудь медленно вздымается и опускается. Он тихонько дышит. Кроули тоже дышит полной грудью, с жадностью упиваясь долгожданным воздухом свободы, от которого с непривычки кружится голова, а на глаза наворачиваются слезы. — Ангел... — выдыхает он, склоняясь над любимым лицом: если бы Азирафаэль был в сознании, он услышал бы облегчение, нежность, глубокую жалость и сожаление, но он не приходит в сознание и не может услышать, поэтому Кроули тянется на эфирный план, чтобы хотя бы одним глазком посмотреть, что же с ним такое. Посмотреть — неверное слово. Ангелы и демоны в своих истинных обликах могут воспринимать и впитывать информацию не только органами чувств, которыми ограничено человеческое тело. После недолгих поисков по бескрайнему пространству он узнает неуловимый эфирный след присутствия ауры Азирафаэля. Господи, как же он изменился... Маленькая искорка — вот и все, что осталось от сущности Начала Азирафаэля. А раньше тут сиял безбрежный неугасимый свет, теплый и яркий, как солнце. Теперь от солнца осталась лишь крохотная искорка, вроде пылинки, слишком слабая и почти неразличимая на фоне эонов эфирной пустоты... Падший ангел тянется к искорке своей родственной сущностью, но та немедленно отлетает прочь. Кроули немедленно ускользает подальше, чтобы ее не пугать. «Тише, тише... Я не буду, я не хотел напугать... понимаю, тебе сейчас больно и страшно. Я бы тоже боялся, будь я на твоем месте... Я нашел тебя, чтобы сказать, что все кончено и ты в безопасности. Мы оба в безопасности...» Кроули возвращается в собственное тело и больше не заглядывает за реальность в безбрежный эфир — ему не хочется лишний раз тревожить Азирафаэля: он там в безопасности, ему больше ничто не причиняет боли, пока что этого достаточно. Сейчас необходимо сосредоточиться на другой важной задаче: нужно понять, устойчива ли связь ангельского физического тела с истинной сущностью, которую они с таким громадным трудом спасли от развоплощения? Если тело не выдержит боли от нанесенных ран и связь прервется, Азирафаэлю вновь придется отправиться в ловушку за новым телом на Небеса. Человеческое тело ангела в плохом состоянии, но хотя бы мерно дышит, а не бьется в предсмертных конвульсиях, так что это уже кое-что. Кроули думает о том, что истинная сущность Азирафаэля после всех пережитых ужасов сейчас слишком слаба, чтобы взять тело под свой контроль, но так даже лучше, потому что это спасает его от развоплощения. Он должен выздоравливать в эфире и даже не пытаться вспоминать о теле, пока Кроули его не подлечил, чтобы слияние сущности и физической оболочки не причинило ангелу лишней боли и неудобств. Кроули не очень уверен в своих способностях целителя. Во-первых, нужно набраться сил. Демонам ни к чему умение исцелять, они всегда были менее искусны в чудесах такого рода, чем ангелы. Но может быть, реальность Эдема сама подтолкнет Кроули к решению, как помогла с загадкой про Врата и сдвинутый камень? Эдем — их начало начал, он разительно отличается от внешнего мира за его стенами. Может быть, Эдем концентрирует интенсивность сотворенных чудес, раз он накрыт оккультно-эфирным куполом посреди бесплодной пустыни, где на многие мили пути ангелам и демонам нельзя прибегать к своей скрытой истинной силе?.. Кроули не представляет себе механику и этику оккультного чуда в оазисе, где они с Азирафаэлем нашли себе пристанище, но он точно знает, что Эдем принял их с Азирафаэлем, потому что укрыл беглецов и помог. Кроули тогда об этом не задумывался, ему был важен результат. Будет обидно, если вдруг чуда не произойдет или оно произойдет не так, как надо. Механизм исцеления сложен и тонок даже за пределами райских стен... Где-то неподалеку от Древ журчит ручей. Для начала можно умыться и промыть ангельские раны от песка: обычно любая грязь нейтрализуется целительным чудом, но сейчас лучше не пускать все на самотек. Кроули встает, чтобы набрать воды из ручья, делает шаг вперед... и стройная картинка перед его внутренним взором рассыпается картами в неудачном фокусе. Зачем он только взглянул себе на ноги и вспомнил о том, что ноющие щиколотки совсем недавно засыпал горячий песок... Левой... правой... Он встает, чтобы принести раненому ангелу чистой воды из ручья... но реальность проседает глубоко в песок и поддается тяжкому мороку, который приходит из ниоткуда. Кроули, одетый в новенький, с иголочки, деловой костюм и неизменно блестящие щегольские ботинки из змеиной кожи, стоит посреди зеркального пространства с бесчисленными отражениями... с кровью ангела на руках. На столе перед ним нетронутая чашка горячего кофе. — Неплохо, неплохо, — одобрительно отзывается Сатана. — Отрадно, что ты наконец-то закончил валять дурака и решил поработать на благо Преисподней. — Никогда и ни за что!.. Не хочу я это носить!.. — огрызается Кроули, чувствуя, что здесь что-то идет не так, что произошло что-то важное и оно ускользает от него... — О, дорогой мой, конечно же, ты прав... — насмешливо откликается Сатана. Безжалостный смех заполняет разум Кроули и вытесняет все остальные мысли из головы. — Н-не б-буду... — он умудряется еще раз заикнуться, но потом все это превращается в бессвязные всхлипывания. Порыв ветра ободряюще треплет отросшие волосы, что-то тоненькое щекочет ему нос... травинка? Он растерянно моргает. Как у нее получилось прорасти сквозь зеркальные стены? В Эдеме нет никаких зеркал... В Эдеме? В Эдеме!.. Кошмар тает и сменяется чудесной явью, похожей на сладкий сон, от которого не хочется просыпаться: тут мягкая трава и ласковое солнце высоко в небе, и где-то рядом журчит ручей... Азирафаэль! — Черт!.. Азирафаэль!.. Кроули оборачивается и видит неподвижного ангела всего в шаге от себя. Он не изменился и выглядит точно так же, как тогда, когда Кроули решился оставить его ненадолго и по-быстрому сходить за водой. Ни улучшений, ни ухудшений пока не видно, ангел тихонько дышит. Спасибо и на этом... Кроули мгновение смотрит на него и сокрушенно вздыхает. — Прости меня, ангел. Я отвлекся. Я уже ухожу! Я быстро. Не волнуйся, я скоро вернусь и на этот раз принесу воды. Ты, наверное, уже хочешь пить... Он понимает, что опять несет вслух какую-то успокаивающую ерунду и смущенно отводит глаза... ботинки из змеиной кожи снова перетягивают все внимание на себя. Кроули яростно чудесит их с ног, сбрасывает пиджак так резко, что трещит подкладка. Подходит черед брюк и рубашки — теперь вся его одежда в беспорядке лежит на траве: Кроули остается полностью голым, но для Эдема это более чем уместно. Расквитавшись с подарком дьявола, демон с облегчением выдыхает. Замерев неподвижно, он пробует понять, что не так с его состоянием. Кроули хмурится, разглядывая коричневые пятна на спине рубашки. Поворачивается по-всякому, несколько раз машет руками. У него ничего не болит. Спина как новенькая, двигаться не больно. Сначала вода, сосредоточенно напоминает он себе. О своем чудесном исцелении он подумает потом. Он находит ручей в тени плакучих ив. Воздух над ним и вокруг него до нежности свеж и прохладен, журчание бегущей воды наполняет сердце покоем. На берегу и в русле ручья поблескивают плоские камушки. Воду нужно куда-то набрать. Кроули пытается начудесить себе ведро. Ничего не выходит. Он хмурится и пробует воплотить бутылку. Тоже не получается. — Это шутка, да? — бормочет он и щелкает пальцами. А если чашку? И это чудо не срабатывает. Кроули вспыхивает и пробует воплощать все подряд. Аквариум? Кастрюля? Ваза? Полиэтиленовый пакет? Мимо. Мимо. Мимо. Ничего не получается. — Ну и ладно!.. — с раздражением бросает он и возвращается туда, где оставил ненужную одежду. С видимым отвращением он берет окровавленную полиэстеровую рубашку и запихивает в ручей под камни. Ожесточенно трет в воде, смывая засохшую кровь. Отстирав пятна и щедро намочив ее напоследок, он возвращается с ней к Азирафаэлю. Пока он идет, в голову закрадывается новая невеселая и беспокойная мысль. Что, если в сокрытом Эдеме тоже поддерживается строгий лимит на чудеса и ими нельзя пользоваться вообще?.. Тогда у него не получится исцелить Азирафаэля... Он гонит от себя эту мысль, отказываясь поверить в свою гипотезу до того, как лично попытается. Если сейчас начать всерьез думать об этом, можно легко опустить руки и впасть в депрессию. — Прости, ангел, — шепчет он, опускаясь на колени рядом с Азирафаэлем. — Мои чудеса отчего-то не работают, придется делать все вручную, по-человечески... вот так. Мне не хочется использовать подарок Сатаны, ведь это Он воплотил мне костюм... но я собираюсь найти ему новое применение тебе во благо, чтобы промыть твои раны. У нас пока что больше ничего нет. Может быть, это его немного реабилитирует? Иронично, что мы с его подарком снова возвращаемся в плоскость вопроса о воспитании... Он страдальчески морщится и медленно выжимает рубашку. Первые капли холодной воды трогают губы Азирафаэля. — Человеческому телу после масштабной кровопотери очень нужна вода, понимаешь? Я займусь твоим телом, а ты будь умницей, экономь силы и как следует поправляйся в эфире, ладно? Кроули не торопится и позволяет воде капать медленно, чтобы она не попала ангелу не в то горло — если поторопиться, то рано или поздно основной физический недостаток тела даст о себе знать припадочным кашлем. Место пересечения пищеварительного и дыхательного трактов можно было бы развести подальше друг от друга... Кроули не задумывался бы об особенностях анатомии, если бы ангел мог вернуть контроль над телом и не дышать, но теперь, когда тело и дух существуют отдельно друг от друга, а Азирафаэль дышит по-человечески, приходится быть очень аккуратным. Он умывает Азирафаэля, стирая с лица засохшую кровь и песок. Ловкие руки подрагивают над затянувшейся раной, пролегающей через щеку и губы. Кроули должен немедленно перестать себя накручивать. — Я очень осторожно... — говорит он. — Я не собираюсь причинять тебе еще больше боли, — продолжает он свою исповедь над телом друга, неважно, что тот его не слышит. — Вряд ли ты поймешь и услышишь меня сейчас, но знай, я ужасно хочу, чтобы тебе поскорее полегчало. Я хочу вылечить тебя, я хочу помочь... Можно, я попробую? Кроули осторожно промокает краем рубашки один из ожогов. Ангел не реагирует. На ткань немедленно налипают крупинки песка, Кроули поворачивает ее разными сторонами, удаляя все лишнее плавными бережными касаниями, избегая нажимать на ожоги слишком сильно. Когда рубашка загрязняется или высыхает, он раз за разом ходит к ручью, чтобы простирать или намочить ее заново. Его легкие руки не знают усталости — они умные, ласковые, терпеливые. — Я попозже отнесу тебя ближе к воде, хорошо, ангел? — он продолжает обращаться к Азирафаэлю, пока омывает его раны. — Поищу для тебя место получше, постараюсь найти тут что-нибудь удобное, чтобы можно было спать. Я уже проверил, мхи и травы нам вполне подходят, они довольно мягкие и теплые... ну, как и следовало ожидать от Эдема, вряд ли Всемогущая ожидала, что первые люди после своего создания сразу же изобретут себе кровать с подушками и одеялом... А знаешь, это похоже на то, как будто мы с тобой решили попробовать эко-туризм и вселились в отель с опцией «Все включено» — все только в натуральном виде. Но, может, это и к лучшему... Я попробую, ладно? Как только твои раны затянутся настолько, чтобы не причинять тебе боли? Надеюсь, что чудеса не подведут и я смогу исцелить тебя. Вот, готово, этот ожог совсем чистый. Давай попробуем... Кроули не расслабляется: после бесплодных попыток у ручья он настроен не очень-то оптимистично и морально готов к тому, что может потерпеть неудачу. Но, как выясняется, волнуется он зря — чудо исцеления срабатывает как надо! Печать Разрушителя Царств исчезает с шеи ангела насовсем — обожженная плоть розовеет, покрывается новой кожей, не оставляя после себя даже напоминания в виде рубца. Кроули ведет от усталости, но он ликующе смеется. Получилось! Получилось даже лучше, чем можно было надеяться! Он боялся, что клейма как-нибудь прокляты и на теле ангела навсегда останутся шрамы, пометившие Азирафаэля всеми титулами Антихриста. Похоже, навсегда останется только один знак, который не имеет к Адаму никакого отношения... Это, конечно, невесело... Кроули делает глубокий вдох, сосредотачиваясь на своей задаче. — Чудеса работают, это очень здорово, ангел! Ты скоро будешь как новенький, — говорит он ободряюще и тут же вздыхает. — Не уверен, что смогу вылечить еще два клейма за один раз, такие чудеса обычным демонам не даются... они нам вообще не свойственны, поэтому извини, быстро у меня не выйдет... Но я постараюсь научиться! Мне только нужно, чтобы руки не дрожали, это хлопотное дельце... Может, лучше чередовать оккультные исцеления ожогов с очищением от песка? Жаль, что все-таки придется делать паузы, я бы вылечил всего тебя за один раз, если бы мог. Но прости, моих сил на такое не хватит, поэтому мы будем двигаться медленно. Выбор медицинской помощи у тебя очень так себе, — сокрушается он. В следующий раз Кроули тоже выпивает из ручья пару глотков воды, чтобы освежиться и прогнать усталость. Это ненадолго помогает. Он в который раз возвращается с чистой рубашкой, пропитанной прохладной водой, и снова опускается на колени рядом с Азирафаэлем: — Кстати, знаешь что? Мои раны как-то зажили, — сообщает он, отмывая очередной ожог от песка. — Я подумал, что тебе будет интересно это услышать. Я себя не исцелял, это все случилось как-то само собой... так что я сначала подумал, что, может быть, тебе тоже так повезет? Похоже, что нет. Извини... — ему кажется, что он постоянно извиняется перед ангелом, и так оно и есть. Но Кроули самокритично думает, что после того, что он натворил, любых извинений недостаточно. Солнце садится за западную стену. Подумать только, всего день прошел с тех пор, как они появились в Эдеме, а Кроули запомнил только самую важную половину всего, что тут произошло... Он не торопится с ожогами и порезами — работая с филигранной точностью и аккуратностью, почти на микроскопическом уровне, он не собирается напрасно тревожить ангела. — Наверное, меня как-то вылечил дар Древа, — размышляет он вслух, практически закончив протирать последний ожог. — Когда он попал ко мне в руки, я его разломал на две половинки, очень осторожно, потому что нужно было с его помощью спасти тебя. Но фрукт был очень липкий, у меня на пальцах остался сок... Я точно не помню, что я с ним сделал, наверное, слизнул... Вот такая идея, но я не знаю, так ли это на самом деле. Еще ожог готов! Я так рад, что у нас все получается, мой храбрый ангел!.. Сейчас я займусь твоими крыльями, хорошо? Сначала спереди, а потом мне придется перевернуть тебя на другую сторону, чтобы добраться до спины. Извини... Сейчас я принесу чистой воды. Он снова отправляется в путь. Он уже не считает, сколько раз за день это делал. — Я вернулся, ангел. Крылья, правильно? Ну, давай посмотрим... Я... о Господи... бедный мой... Все довольно неважно, прямо жесть... Прости, прости... Не волнуйся, я буду нежен. Ты даже не почувствуешь моих рук, обещаю. Он все еще колеблется, прежде чем прикоснуться к ним в первый раз, пальцы слегка трепещут. Сатана вымещал на них всю свою ярость из-за отказа Кроули, а Азирафаэль терпел все это, сжимая в ладони украденный ключик, ничем не выдав себя. Он настоящий Страж и Хранитель... а кто же тогда Кроули?.. Грозное воспоминание встает во весь рост, угрожая захлестнуть его с головой. Он слышит свист хлыста в воздухе, чувствует запах крови. Он знает, что будет дальше. Кроули ищет взглядом хоть что-то вокруг себя, что выглядит реальнее страшной памяти; что может остановить невыносимые воспоминания, перекатывающиеся желчью в горле. Бездонное небо. Цветы. Деревья. Азирафаэль... вот кто может перебить воспоминания, но он был там, была его кровь, его крики, его боль — они тоже часть нестерпимого прошлого. Кроули чувствует, как колотится его сердце, и пытается успокоиться, сделать глубокий вдох. Вдох... и выдох. Вдох... и выдох. Демонический взгляд затравленно падает на безвольную ангельскую руку. Ее тоже не мешает очистить от песка, который застрял под ногтями... Кроули берет руку Азирафаэля в свою и вспоминает, как однажды (для смеха!) сделал ему маникюр по всем правилам, и ангел не возражал... Кажется, это было в другой жизни, почти в альтернативной вселенной... Можно представить, как он подстрижет ему ногти, подпилит пилочкой и отполирует, а потом отодвинет кутикулу и вотрет в нежную кожу крем с ароматом клевера и масла ши... Глубокий вдох... вдох и выдох... — Бедные твои крылья... Я собираюсь заняться ими. Но не волнуйся, перья отрастут снова. Все будет хорошо... На крыльях ангела повсюду виднеются выдранные проплешины, засыпанные песком; бесчисленные ссадины и длинные раны от плети Сатаны в сгустках засохшей крови. — Жаль, что у нас больше нет другого фрукта с Древа Жизни, — вздыхает Кроули. — Но, наверное, Древу Жизни тоже стоит отдохнуть. Я не могу просить у него об этом снова, оно и так сделало все, что могло... Деревья вокруг прислушиваются к его словам и сочувственно шелестят листвой. — Главное, что благодаря ему получилось остановить адское пламя... Это самое главное, что оно только могло сделать. Пусть даже ни на что другое его не хватило... Впрочем, нет, хватило — представляешь, я облизал ладонь, и сок Древа Жизни исцелил мне спину! Все затянулось без единого шрама, но лучше бы я отдал свою капельку тебе... Зря я так, не подумал... Уже темнеет, но змеиные глаза Кроули отлично видят в темноте, поэтому он не отвлекается от своего занятия. Он продолжает ободряюще говорить с Азирафаэлем, рассказывать ему обо всем, что он делает, поощряя его и извиняясь снова, снова и снова... Закончив приводить внутреннюю сторону крыльев в некое подобие порядка, он собирает самый мягкий мох, который только может найти поблизости, и укрывает его сверху листьями, специально выбирая самые большие. Потом осторожно переворачивает Азирафаэля на живот и кладет его на импровизированное ложе. Он продолжает очищать от крови и песка внешнюю сторону его бедных крыльев и работает всю ночь, не отвлекаясь и не покладая рук. Только на рассвете он позволяет твердо сказать себе, что все готово. Оккультных сил тоже немного прибавилось с последнего раза, когда получилось исцелить самый первый ожог. Кроули хочет попробовать избавиться от болезненных ожогов на коленных сгибах, потому что ангел уже перевернут со спины на живот, и такое положение позволяет ими заняться. Первый ожог исцеляется как следует, Кроули дрожит от изнеможения. Он очень вымотался и знает, что отдает ангелу последние крупицы после первого чуда, и все же протягивает слабую руку к другому ожогу. Ожог не заживает. Кроули стискивает зубы и пробует дотянуться и выскрести с оккультного уровня последнее, что у него осталось. Ожог не заживает. Наконец он расстроенно убирает руку. — Прости... — еле слышно шепчет он, едва ворочая языком от усталости. — Я не могу... Да уж... От меня опять никакого толку... С этими словами он опускается на траву и засыпает рядом с Азирафаэлем до полудня, укрыв его своими черными крыльями. Проснувшись, лечит другой ожог. Исчерпав накопленную силу на новое исцеление, засыпает снова. В следующий раз, проснувшись, он ненадолго уходит за фруктами. Он не трогает яблок, но умудряется найти груши. Азирафаэль любит груши. Кроули аккуратно выжимает сладкий сок и поит им ангела, внимательно следя за тем, чтобы он не поперхнулся. Сколько в грушевом соке калорий? Кроули раньше никогда не думал, что ему пригодятся такие сведения... Наблюдая за ангелом, демон съедает остальные собранные фрукты, потому что куда их еще девать? С ними можно легко представить, что они снова где-то делят трапезу: если бы Азирафаэль был в сознании, он хотел бы, чтобы Кроули не голодал. Фрукты, похоже, помогают справиться с истощением — у него получается залечить два ожога подряд и еще пару ран от ударов плетью по крыльям, прежде чем усталость снова клонит его в сон. Кроули засыпает, просыпается, лечит, пытается следить за временем. Иногда не следит. Иногда он просыпается в темноте, иногда засветло. Азирафаэль всегда тих и безразличен ко всему, его эфирная сущность по-прежнему заключена в крохотной искорке заоблачного света. Ей не становится лучше, но и не становится хуже. Кроули старается не думать, не вспоминать. Он привыкает к простому циклу существования и сосредотачивается исключительно на нем. У них есть фрукты и вода, которые помогают поддерживать тело ангела без дополнительной нагрузки на эфирную сущность. Сам Кроули ест немного, ровно столько, сколько нужно, чтобы подпитываться энергией для высвобождения большего количества собственной оккультной силы. Он лечит столько, сколько может, пока не начинает кружиться голова или пока он не слишком устает, чтобы продолжать. Он спит, чтобы скорее набираться сил. Все повторяется снова и снова. Повторяется до тех пор, пока на теле и крыльях ангела не остается ни единой царапины. По крайней мере, с его физической оболочкой теперь все в полном порядке.