Глава 24. Воспоминания
11 июня 2021 г., 17:29
Азирафаэль все помнит. Было бы проще, если бы память не ударила по нему пружиной воспоминаний, а приоткрывала бы правду постепенно, одну сцену за другой. По крайней мере, подкинула бы заранее какое-нибудь предупреждение, что ли... Вместо этого вкус тающего шоколада во рту и нежность пальцев в волосах вмиг сменяются леденящей кровь жутью, сопоставимой с падением в невиданную бездну страшной истины, в черную дыру, надежно замаскированную его подсознанием. Ангел задыхается в темноте и не может, не может вырваться из нового плена — если какой-то объект не сумел избежать гравитации черной дыры до того, как он попал в горизонт событий, то после этого ему уже не уйти.
Ящик Пандоры открылся. Азирафаэль помнит все, от начала начал и до последней мелочи сегодняшнего дня. Он помнит время до Сотворения Земли, и Великую Войну, и 6022 года в услужении Небесам. Он помнит недоАрмагеддон и три года после него... три особенных года рядом с Кроули. И еще он помнит время, которое невозможно измерить. Время, отраженное в темных зеркалах, выжженую черную дыру на стыке сознания, силы и воли, которая преломляет свет и искажает все остальное. Сила гравитации в этом слое особенно сильна, она притягивает к себе все, что бы ни захватила.
Он еще не знает, сколько времени ему потребуется, чтобы свыкнуться с истиной и осознать ее. Он не помнит, сколько времени провел, гипнотизируя взглядом черную дыру своей сущности. Он видит там кровь и боль, огонь и страх, слышит собственные мольбы об отсрочке и спасении, ощущает тяжесть вины и всепоглощающую тоску оттого, что он недостаточно терпелив, чтобы стойко все это вынести. Азирафаэль узнает пламя невыразимой агонии, распознает собственное сожаление, в нем говорит выученная беспомощность и невероятная тяжесть на душе, он рушится под собственным весом и в одиночестве падает к самому центру черной дыры — наверное, он и есть ее центр... центр черной дыры называется сингулярность, место с самой сильной гравитацией. Раздавленная звезда.
Вспомнив все до последней детали, он пробует выкарабкаться из нее, но ему страшно оглянуться через плечо назад, в бездну, потому что она все так же ждет там, чтобы затянуть его внутрь.
В комнате темно, в очаге догорает огонь. Это тот же самый огонь, который горел там до того, как ангел все это вспомнил... отчего-то такое безмятежное поведение кажется Азирафаэлю странным и неправильным.
Дрожа, он пробует расслабиться в теплой ванне, свернувшись на дне в позе эмбриона. Настороженно оглядывает комнату вокруг. У него теперь тоже есть особые воспоминания об этом месте. Он помнит знакомый ласковый голос, обращающийся к нему; объясняющий, где лежат деревянные ложки и как правильно заваривать чай.
Чай... почему бы нет, кажется, это хорошая идея, когда ничего не понятно... Он медленно встает из ванны и идет заваривать чай, максимально сосредоточившись на правильном алгоритме действий. Вода, чайник, чайные листья... Ангел гордится, что помнит, как правильно это делать.
Дорогой Кроули. Это он научил ангела гордиться каждым выполненным заданием. Несколько крупинок сахара сыплются с ложечки, приплясывая на столе. Азирафаэль рассматривает их, пристально глядя на дрожащую руку.
Дорогой, милый Кроули. Он все ему объяснял... как будто знал, что не сможет остаться, когда однажды случится непоправимое.
Азирафаэль сыплет сахар в чай и вытирает со стола мелкие крупинки.
Он обязательно вернется. Он обещал, что всегда будет возвращаться.
Азирафаэль наливает в чай немного миндального молока. Да, он помнит, что в Эдеме нет животных. Нет никаких коров, и молока тоже нет... Но как они с Кроули попали в Эдем? Ангел напрягает память, но не может отчетливо вспомнить.
Нужно спросить у Кроули, когда тот вернется.
Удивительно, но в Эдеме и правда чувствуешь себя в безопасности... В это едва ли можно поверить. Ангел помешивает чай ложечкой и садится на кровать, наблюдая за кружением бледно-коричневой жидкости в глиняной кружке.
Должно быть, это Кроули привел их сюда, в единственное место в мире, где они действительно в полной безопасности. Дорогой, милый Кроули. Он обязательно вернется. Он обещал.
Азирафаэль делает глоток теплого успокаивающего чая и вздыхает.
Хорошо, что Кроули ушел. Азирафаэль благодарен ему за это. Воспоминания, свалившиеся как снег на голову, порядком его обескуражили — руки дрожат до сих пор, когда он пьет чай. Как ни больно признавать, ангелу было бы тяжелее справиться с нахлынувшим прошлым, если бы Кроули остался рядом.
Пока его нет, можно просто свернуться калачиком и не сдерживать себя, освободиться от лишнего напряжения, не заставляя Кроули чувствовать себя виноватым... На глаза наворачиваются слезы. Азирафаэль не думал о том, что все это время чувствует Кроули. Бедный, бедный Кроули... Во время испытаний он увидел слишком много чужой боли, даже был вынужден сам причинять ее. Стойкий, упрямый, храбрый и терпеливый... Пробудившийся Азирафаэль ничего о себе не помнил и поэтому не мог понять истинную причину внутреннего разлада, терзавшего его. Неудивительно, что демон иногда оставлял его одного. Ему нужен был отдых, чтобы хотя бы ненадолго отстраниться от невыносимых воспоминаний. Но он вернется. Он обещал.
Азирафаэль допивает чай и с негромким стуком ставит чашку на стол. Керамика и дерево соприкасаются. Ангел садится на пол у камина, подтягивает колени к подбородку и обнимает их руками.
Он думает о Кроули. О ком же еще думать?.. Один образ возвращается рефреном: Кроули вдавливает ужасный шар боли, раскаленный добела, прямо ему в грудь, прожигая ее до самого сердца. За лучистым сиянием адского пламени воспаленный, больной, сломленный взгляд...
Пальцы сами собой впиваются в ткань мягкого купального халата. Он обещал. Но что, если он не вернется?
Азирафаэль одной рукой тянется под ткань халата, нащупывая тугой распухший шрам на груди. Он проводит по нему пальцем от кончика хвоста до головы змеи. Должно быть, уже много воды утекло с тех пор... а он все еще не зажил и слегка побаливает застарелой болью. Ангел пробует заставить человеческое тело дышать глубоко и ровно, но у него не выходит. Грудь зажата словно в тисках, воздух не может проникнуть глубже, чтобы расправить легкие... ангел сдается на полпути и нервно, прерывисто дышит.
Воспоминания почти осязаемо материальны, они несут ему отголоски страданий. В сознании вспыхивает тот самый застарелый иррациональный страх, соединяющийся с образом Кроули через вину и боль. Теперь он останется с ним навсегда. Этот самый страх поднимет голову, если вдруг Кроули решит протянуть руку, чтобы приласкать... Из-за него Азирафаэль теперь будет сторониться Кроули. Опасения и страх долго прятались среди воспоминаний и, вот, вырвались наружу. Ангел помнит, как игнорировал их, пробовал подавить, чтобы Кроули не видел, не чувствовал, не замечал... но все без толку, теперь они на свободе, все страхи тоже, готовые поглотить и наброситься, если ангел ослабит бдительность и контроль. Отступать Азирафаэлю некуда. Хорошо, что он один.
Азирафаэль всхлипывает. Вот бы Кроули был рядом...
Это ничем не поможет. Ангел истосковался по Кроули, но ему ужасно не хочется, чтобы демон видел его состояние. Нельзя позволить подсознанию и всем тайным страхам одержать над ним победу и усугубить положение; нельзя отдалиться и замкнуться в своей боли, несмотря на то что он пока еще толком не отошел от нестерпимых воспоминаний.
Кроули обещал, что придет. Что с ним делать, как говорить, когда он придет?
Азирафаэль поднимается с пола и окидывает комнату новым взглядом, он ходит вдоль стен и мебели, время от времени прикасаясь к вещам. Все это ему знакомо, и все же теперь, когда он вспомнил обо всем, он видит всю обстановку с другой стороны.
Он видит, как Кроули старался устроить его поудобнее. Замечает клетчатый узор на кровати... не совсем правильный, но важен ведь не подарок, а внимание... От одной мысли о том, что Кроули пробовал сделать для него тартан, становится тепло на душе. Глиняные и керамические кружки с ангельскими крылышками. Жилеты, пальто и бабочки в шкафу. Это все для него одного, почему-то здесь совсем нет одежды Кроули... Но есть книжный шкаф... Азирафаэль останавливается у него, с удивлением глядя на самодельные книги из аккуратно переплетенных листов папируса. Он открывает первую, попавшуюся под руку.
По титульному листу бежит название, написанное от руки почерком Кроули. «Сон в летнюю ночь». О, ангел помнит, как они вместе ходили на премьеру!.. Кроули очень понравилось. Перелистывая страницы, Азирафаэль отмечает про себя кое-что еще — к нему вернулось знание языков: он понимает, что Кроули записал пьесу на английском, и ангел теперь без всякого напряжения читает и понимает на нем. Похоже, что все знакомые ему языки вернулись вместе с воспоминаниями, раз отныне он думает по-английски, а не по-енохиански. Ангел смотрит на библиотеку и чуть не плачет: он не понимал, для чего все это было, не видел всего масштаба работы, проделанной демоном для него. Азирафаэль только сейчас начинает осознавать его в полной мере.
Ему нужен Кроули. Он чувствует себя неполноценным без Кроули. Ему нужно осязать, касаться, вытравливать застарелый холод теплотой; дружеским участием — одиночество. Он вздрагивает от этой мысли, как раненый зверь, которого ударили, и тут же ощущает укол вины — не надо так, ведь Кроули ни на минуту не изменил своему слову: все, что бы он ни делал, даже самое темное и нестерпимое, было из любви к нему, Азирафаэлю.
Но вдруг Кроули увидит в нем только страх, а не страстное желание снова быть вместе?
А что, если он не вернется?
Он обязательно вернется. Он обещал.
Азирафаэль откладывает рукописную книгу и гладит ее страницы. Прикосновения рук Кроули повсюду, все эти вещи были сотворены им самим. Азирафаэль чувствует в них его ауру, распознает заботу, с которой они были созданы, видит цель, которая была им дана. Они были созданы для него, Азирафаэля.
Он берет в руки глиняную амфору и проводит кончиками пальцев по гладкой поверхности, отполированной руками Кроули; прижимает сосуд к груди: может быть, ему только кажется, но зудящая боль в змеином шраме рассасывается, и становится капельку легче...
Огонь в очаге прогорел до угольков, в окнах светлеет предрассветное небо, обещая новый солнечный день. Поспать было бы сейчас очень кстати, тело и сущность ангела еще не оправились до конца, да и пережитое потрясение тоже не придает сил...
Нет, Азирафаэль не будет спать и даже не хочет об этом думать — воспоминания вернулись, теперь ему будут сниться кошмары.
Ангел засыпает сидя на кровати, крепко прижимая к груди глиняный сосуд, который он так и не выпустил из рук. К счастью, никаких снов ему не снится.
***
Он просыпается на скомканном клетчатом покрывале, не выпуская сосуда из рук. Он цеплялся за него всю ночь, не давая разжаться пальцам. Ангел сонно смотрит на него, не понимая, почему он спал с амфорой в обнимку. Знакомое пронзительное чувство утраты обволакивает сознание, что-то в нем поскуливает и дрожит от страха, словно дикий зверек. Кроули... не вернулся. Может, Кроули видел этот страх задолго до того, как проснулась память?.. Неприятная мысль, но ангел в раздумьях крутит ее в голове со всех сторон. Это несправедливо. Что, если Кроули не вернется, потому что не сможет видеть, как его ангелу плохо с ним рядом? Он оглядывает холодную пустую комнату — тут каждый предмет хранит теплоту рук Кроули и несет отпечаток его личности... на каждой вещи есть ореол его оккультной ауры... только вот самого Кроули здесь нет. — Кроули? — тихонько окликает ангел. На всякий случай. Хотя, на что он надеется... Никто не отвечает. Он делает глубокий вдох и ждет, пока сердце застучит ровнее, обретая привычный ритм. Вместо этого оно бьется все быстрее и быстрее. — Скорее, у нас уйма дел! — рычит Гавриил и толкает его к дверям. За ними — бездонная шахта со стенами из грубого бетона и зеркальные пол и потолок, уходящие в бесконечность. — Нет! Пожалуйста, не надо! Не надо!.. — сопротивляется ангел, хватаясь за дверной косяк. Он цепляется за него безумно, отчаянно, пробуя удержаться на входе, но неумолимая сила толкает его внутрь. Он пинается, брыкается и в панике задевает что-то мягкое. Раздается сердитое проклятие, трещит миниатюрная молния, в воздухе зависает запах озона. Сознание на мгновение гаснет, ангел видит себя как будто со стороны. Мышцы сводит судорогой от удара током. Он не может удержаться на ногах и падает, падает, падает, разбивая собой зеркала... Когда сознание возвращается, никакой двери нет и в помине, он обессиленно лежит на прохладном стеклянном полу. Он один, понимает он с беспредельным отчаянием. Один-одинешенек, в зеркальном зале, где совсем недавно развоплотили Кроули... Азирафаэль вытирает слезы со щек и делает медленный вдох. Воздуху пока что не удается до конца пробиться в сжатую грудную клетку, но, по крайней мере, его дуновение сносит страшное воспоминание из памяти. Он один. Но Кроули вернется. Он обещал. Азирафаэль снова прижимает сосуд к груди и сосредотачивается на том, как он приподнимается и опускается вверх и вниз, вверх и вниз, как живое существо, которое тоже дышит... рядом с ним... За следующие несколько минут ангел встает на ноги и идет к гардеробу. Чтобы не думать, можно заняться чем-то еще... вот, например... ему не мешает переодеться и снять купальный халат. Он достает из шкафа одежду: брюки, носки, рубашку... потом жилет, пальто и даже галстук-бабочку. И плетеные соломенные сандалии. Это все — дело рук Кроули (который до сих пор ломает голову над тем, как же смастерить подходящую обувь, только ангел об этом не знает). Ангел берет каждую вещь в руки, изумляется про себя, надевает их все, тщательно разглаживая морщинки на ткани, повязывает галстук-бабочку... На долю секунды ему хочется увидеть свое отражение, но мысль о зеркалах заставляет его содрогнуться. Нет, нет, он не станет об этом думать. Лучше смотреть в окно. Он не знает, который сейчас час — солнце сквозь листву не просвечивает. Значит, пора пить чай. В любой непонятной ситуации нужно пить чай. Он возится с камином и разжигает огонь, вешает над пламенем чайник. Пока он ждет, когда закипит вода, раздается негромкий стук в дверь. Ангел замирает как вкопанный. Все мысли вылетают из головы. У него такое чувство, будто в горле застряла черная дыра, и он не может ее проглотить. — Ангел... как ты? Я уйду, если ты не хочешь меня видеть. Просто прикажи мне уйти, и я уйду. Азирафаэль открывает рот, но не издает ни звука. Он делает еще одну попытку. — Н-не надо!.. Кроули на мгновение замолкает. — Можно мне войти? Или... может быть, будет лучше, если ты выйдешь? Просто... где бы тебе сейчас было удобно поговорить? Если хочешь, я могу отойти на другой берег озера. Если тебе не трудно… Мне только нужно кое-что тебе сказать. Пожалуйста, подумай... Подумай... Кроули вернулся, как и обещал. Азирафаэлю нужно разобраться в сложной гамме чувств. Точно распознается облегчение. Есть болезненная, отчаянная любовь. И есть воспоминание о боли, от которой пробуждается страх, похожий на ощетинившуюся, рычащую тварь. Ангел изо всех сил пытается успокоиться и запереть ее в клетку, чтобы Кроули не увидел, не понял и не догадался. Это тоже занимает некоторое время. Наконец он открывает дверь, опасаясь, что Кроули уже ушел. Но нет, он все еще дожидается, все еще стоит за порогом. Азирафаэль неуверенно улыбается. — Ты все-таки вернулся... Кроули несмело отражает его улыбку своей. — Ну, я же обещал, что вернусь. Да?
