Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Кроули в нерешительности переминается с ноги на ногу перед дверью. — Как ты, ангел? — переспрашивает он. — Я не войду к тебе домой без приглашения. Может быть, пройдемся куда-нибудь? К тебе домой. Кроули ведет себя нелепо, это же его дом, это же он его построил... но что-то удерживает Азирафаэля от ответа. — Хочешь чаю? — спрашивает он, не поправляя Кроули. Чайник уже закипел, а разговор о чае самый нейтральный из всех, нейтральнее не бывает. Он беспроигрышно поможет отвлечься от темных мыслей. Ангельское сердце бьется в присутствии Кроули как-то иначе. — Нет, пожалуй, спасибо. Азирафаэль вздыхает. — Хм, ладно, — кивает он. — А я, пожалуй, сделаю себе чашечку и немного посижу у озера. Сегодня замечательный день... Адам и Ева тоже любили это место, ты знаешь? Демон качает головой. — Нет, не знаю. Он отступает от двери, давая Азирафаэлю возможность следовать за ним, не приближаясь слишком близко. — Хм, — Азирафаэль нервно смотрит ему вслед. — Ну ладно... Я просто... там вода уже закипела, так что я, пожалуй, пойду сначала за чаем. Скажи мне, если передумаешь. Устраивайся поудобнее, я мигом. Ему кажется, что он разговаривает с незнакомцем. Это очень угнетает. Через минуту он выходит на улицу с горячей чашкой в руках. Он даже не выловил заварку, прежде чем добавить в кипяток сахар и молоко. Преступная небрежность, попирающая все английские устои чайного этикета, очень красноречиво говорит о том, что Азирафаэлю не хочется слишком далеко отпускать Кроули, он должен догнать его прежде, чем Кроули снова уйдет куда-то, а ангел не успеет отследить куда. Но нет, он здесь и никуда не делся, он сидит на берегу озера неподалеку от дома. Ангел видит его и с облегчением машет ему рукой с крыльца, тут же чувствуя, как вспыхивают щеки. Рука, которой он помахал, кажется чужой. Он снова поднимает ее к ноющей груди, заставляя себя поправить галстук-бабочку. Кроули рассматривает озерную гладь. Азирафаэль подходит ближе, садится на камень в нескольких шагах от него (но не слишком близко!) и ставит кружку в траву. — Ты пришел... — снова говорит он. Ему трудно придумать, что сказать. Мыслей слишком много. — Да, — тихо отвечает Кроули, не глядя. — Прости, что сбежал. — Ничего страшного. — А... Ты это сейчас всерьез, или просто из вежливости? Азирафаэль разглаживает складку на брюках, поправляет галстук-бабочку, прикусывает губу и медлит с ответом. Очень просто представить себе, как он сейчас скажет, что ему ужасно не хватает Кроули... «Ах, Кроули, останься пожалуйста, большое тебе спасибо...» Без шуток, если бы он так сказал, а Кроули прислушался и остался, это было бы просто прекрасно; это было бы лучшее, о чем только можно мечтать... Он видит наяву, как замуровывает свой страх (похожий на дрожащую маленькую тварь) где-то за толстой каменной стеной, вынося его за скобки отношений, чтобы Кроули не увидел, не понял, не догадался... чтобы он всегда чувствовал только ангельскую любовь и ничего, кроме любви... Едва ли справедливо было бы дать демону почувствовать животный иррациональный страх, который угнездился глубоко в мятущейся душе, особенно после всего, что Кроули уже для него сделал, но почему-то скрывать собственную ущербность кажется Азирафаэлю особенно несправедливым по отношению и к себе, и к нему. — И то, и то, — говорит он наконец. — Я не стану тебе лгать. Я мог бы, но... кажется, это уже не поможет после того, что мы пережили, правда? Он делает паузу, помогая себе собраться с мыслями; берет чашку в руки и дрожащими пальцами достает оттуда заварку. Смотрит на руку, пронзенную стилетом, с которой сейчас все хорошо. Голова кружится, его мутит. — Не говори, не надо! — быстро прерывает его Кроули, без слов понимая состояние, в которое забросило ангела. — Я не должен был спрашивать. Прости! Без очков у него открытое выразительное лицо, печальный порывистый взгляд — Кроули скорбно стоит рядом, страдальчески сводит брови на переносице, с жаром стискивает руки на груди, словно пробует дозваться до Всевышней под куполом какого-нибудь готического собора. Азирафаэль сокрушенно качает головой. Он отпускает чашку и переплетает пальцы, чтобы они не дрожали. — А если бы я солгал тебе? — спрашивает он. — Если бы я сказал, что ты мне даже не нравишься... Ты бы распознал неправду? Кроули вздыхает. — Не думаю, ангел. Я бы даже не стал пытаться... Все-таки неправда? — спрашивает он, очень стараясь не выказать интереса своим тоном. — Да, неправда. Кроули немного расслабляется, совсем чуть-чуть, и собирается с духом, чтобы кое-что выяснить. Ангел не торопит и терпеливо ждет вопроса. — Однако... ты боишься меня?.. Теперь наступает очередь Азирафаэля призадуматься. Он сидит очень прямо — спину ангела можно ставить в пример колоннам, направляющим вверх Вавилонскую башню. — Я сейчас буду говорить правду и ничего, кроме правды, — шепчет он скорее себе, чем Кроули. Он не видит себя в зеркалах, потому что они разбиты вдребезги. Как бы он сейчас ни ненавидел зеркала, их метафора отражений верна. Он больше не видит себя глазами Кроули. Если есть хоть какая-то надежда склеить осколки, чтобы вновь увидеть себя в глазах другого, то только с помощью правды. — Я люблю тебя, — говорит он. — Я люблю тебя всем сердцем, всей своей сутью, самой сокровенной частью себя... — Это чистая правда: когда все остальное было потеряно, выжжено адским огнем, стерто из памяти невыразимой болью, осталась любовь, которую он чувствовал в безбрежном эфире. И обостренное чувство одиночества. Но это не вся правда, Кроули знает. Он ждет слова «но»... и не ошибается. — Но вместе с ней после пробуждения возникло что-то... что-то подсознательное. Я пока не понял, как это обуздать... — И это «что-то» боится меня, — печально заканчивает Кроули, с пониманием глядя на ангела. Азирафаэль торопливо кивает, чуть не плача, и прячет глаза. — Я не хотел... я не знал! Это так несправедливо по отношению к тебе.... ты так много сделал ради меня... стольким пожертвовал... Прости... Кроули хочет обнять его и утешить, даже придвигается к нему поближе, чтобы утереть слезы, но останавливает себя. Он опускается перед безутешным ангелом на колени в траву, не пытаясь приблизиться, чтобы не отпугнуть. — Тише, тише, ангел, все хорошо… — шепчет он. — Ничего. Ничего. Не скрывай свои чувства, не надо. Я справлюсь. — А что мне еще остается делать? — всхлипывает Азирафаэль. — Неужели все было напрасно? Неужели никогда больше не будет так... как раньше? — Я не знаю, ангел. Может быть, будет. Как когда-то давно, раньше, чем мы оба помним... Азирафаэль замолкает, чувствуя за этими словами тяжелую невысказанную мысль, которую пока не понимает. — Что ты задумал? Кроули глубоко вздыхает, намеренно избегая его взгляда. — Я задумал искусить тебя, Азирафаэль. Совсем как в самом начале, помнишь? Как видишь, мы с тобой снова вернулись к нашим корням, круг замкнулся в Эдеме... — Ты собрался накормить меня яблоком с Древа Познания? Не думаю, что это что-то решит, мой дорогой. Только принесет еще больше неприятностей. — Нет, я принес не яблоко, — еле слышно шепчет Кроули и достает что-то из-под туники. Это маленькая глиняная бутылочка, запечатанная пробкой. Азирафаэль с подозрением наблюдает за ним. — Это...? — Глоток воды. Из Леты. Азирафаэль прерывисто вздыхает. Замысел, облеченный в невысказанные слова, практически осязаемо повисает между ангелом и демоном. — Для нас обоих?.. — ангел до боли стискивает руки на коленях, чтобы унять дрожь. — Да, если захочешь. Азирафаэль смотрит на бутылочку в руках Кроули. Больше не будет боли, выворачивающей душу тоски и страшных воспоминаний. Просто... они оба вернутся к истокам, к началу всего. Ангел и демон в Эдемском саду снова впервые встретятся. Это звучит заманчиво. Искушающе. Кроули — Эдемский змей и настоящий мастер искушений, о них он знает все на свете, и даже больше. Азирафаэль гордится своим хитроумным демоном. — Если я и соглашусь, то только так, и никак иначе, — тихо говорит он. — Ты слишком долго оставался наедине с воспоминаниями, мой дорогой. Я не хочу, чтобы ты снова нес их тяжесть за нас обоих. Рука ангела тянется не к бутылочке, а к отставленной кружке в траве. Чай очень кстати подходит для серьезных разговоров, ангел потягивает его, потому что ему нужно успокоиться и найти хорошее обоснование для принятия такого серьезного решения. Затем он опускает теплую чашку на колени. — Ты думаешь, мы все равно... сможем полюбить друг друга? — Да, ангел, — шепчет Кроули. Его глаза предательски блестят. — В этом я абсолютно уверен. Мы могли бы полюбить друг друга в любое время, в любом месте и в любой реальности. Потому что ты — это ты, а я — это я. — Думаешь... мы могли бы быть счастливы?.. У ангела тоже что-то в глаз попало. Что-то капает в чай. — Я не знаю. — Ты отказываешь себе в искушении, мой дорогой. Ты должен сказать «да». — Это не искушение, — говорит Кроули дрогнувшим голосом. — Это... просто выбор. Я предлагаю нам выбор. Азирафаэль кивает и на мгновение задумывается. — Да... Ты гораздо лучше меня умеешь играть со смыслами. У тебя это всегда выходило правильно... Что бы ты выбрал? Кроули дрожит, проводя пальцем по гладкой глине бутылочки. — Я надеялся, что ты не спросишь.... Я не хочу влиять на твое решение. — Оно не только мое. Оно наше общее. Кроули долгим взглядом смотрит на ангела. — Я клянусь говорить тебе правду и ничего, кроме правды, — вздыхает он. — Я не стану лгать тебе. Я устал, Азирафаэль. Было слишком много всего, через что пришлось пройти, и я не вижу, каким образом все может стать лучше. Здесь мы, по крайней мере, в безопасности. Мы многое потеряем, да... но мы можем начать все сначала. С чистого листа. Да, мне бы этого хотелось. Азирафаэль молчит и размышляет над его словами. Он смотрит на Кроули и думает обо всем, что они пережили вместе. Они провели на Земле примерно 6022 года, и все завершилось концом света, который они помогли предотвратить. Он думает про три особых года на их общей стороне и о страшном времени, которое не измерить ничем. Оно искажает всю остальную память, разрывая, комкая, втягивая в себя все светлые воспоминания... Он смотрит на бутылочку на ладони Кроули. У них есть неиллюзорный шанс избавиться от трещин на зеркалах. Хороший способ стереть неконтролируемый страх, отправив его в небытие. И безотказный способ облегчить страдания Кроули, не исцелить его душу, а мгновенно стереть всю жуть из памяти, как будто ее никогда и не было — вот что самое заманчивое в этом предложении. Но у всего есть цена. Платой станут все остальные общие воспоминания, которые они разделили за шесть тысяч лет. Все воспоминания о Земле и о людях, и о медленном сближении их обоих, похожем на прекрасный танец сквозь эпохи... Исчезнет их общий долгий путь сквозь пространства и времена... Всем этим придется пожертвовать. Азирафаэль тяжко вздыхает и поднимает темные глаза. Он смотрит на Кроули, а не на бутылочку, которую тот держит в руке. — Я помню... — шепчет он. — Помню ту невыносимую боль. Я помню, как умолял тебя убить меня у стен Эдема, но ты меня не послушал. Почему? Кроули с присвистом шипит сквозь зубы. — Потому ш-ш-што... — голос срывается, он облизывает губы и пробует снова. — Потому что мы уже почти дошли. Прости. Ты страшно мучился... но я просто не мог... не мог этого сделать. Прости меня, ангел... — Спасибо тебе, — торопливо говорит Азирафаэль, выдергивая Кроули из воспоминаний, пока он не потерялся в них снова. — Спасибо, Кроули. Ты сумел выстоять, не поверить и побыть сильным ради меня, когда я совсем потерял надежду, силы и веру... Демон поднимает голову и замолкает, мгновенно улавливая перемену настроения Азирафаэля. Поток извинений иссякает. В наступившей тишине ангел слышит биение собственного, такого человеческого сердца. Он ненавидит гнетущую ситуацию, в которую они оба вляпались, до глубины души. Он ненавидит делать выбор, лишающий Кроули возможности забыть все плохое и обрести утешение и покой. Это больно, это ранит его глубоко внутри. Но Кроули сделал то же самое для него, он прошел через похожую боль и не сдался. — Разреши мне поддержать тебя? Побыть сильным ради тебя? — шепчет он. Кроули испускает судорожный вздох — он все это время сдерживался. — Я причинил тебе слишком много боли, — продолжает Азирафаэль, но сразу же поправляется, как только Кроули открывает рот, чтобы возразить. — Не так. Ты причинил слишком много боли. Но и я тоже. Но я рад, что ты не прислушался ко мне и все сделал по-своему. Я ужасно рад, что ты нашел в себе силы не сдаться, когда все висело на волоске. Я не знаю, смогу ли быть таким же сильным, как ты, но я хочу попробовать, если ты позволишь. Если мне не удастся, твой способ никуда от нас не убежит... — он указывает на бутылочку из глины, заткнутую пробкой. — Мне не хочется просто сидеть сложа руки и признавать свое поражение, даже не попытавшись что-то изменить. Прости меня, что мой выбор опять причинит тебе боль. Кроули грустно улыбается. — Ничего. Мой выбор и его последствия мучили тебя не единожды. Все будет хорошо. Азирафаэль прикусывает губу. — Мы попробуем склеить зеркала. Но знаешь... давай не будем считать наше решение окончательным. Если мы поймем, что мы оба сломаны безвозвратно... ну что ж. Мы всегда сможем выпить глоток воды из Леты. И сделаем это вместе. Кроули отворачивается, у него подрагивают плечи. — Не вижу, как... — бормочет он. — Но если ты хочешь попытаться все исправить, веди. Я сделаю все, что в моих силах. Азирафаэль вытирает глаза. — Я хочу попробовать, Кроули. Мы ведь как-то справлялись раньше, правда? И это тоже было нелегко. После шести тысячелетий молчания, намеков и полутонов нам с тобой пришлось научиться говорить открыто. Помнишь, как ты заставил меня сходить на кружок практической психологии для бывших служителей культа? Кроули фыркает. — Признаю, не лучшая моя идея. — Печенье там было чудесное. И я запомнил пару-тройку полезных советов. — Да уж... например, о триггерах, — уныло говорит Кроули и тут же ухмыляется. Мимолетно, эфемерно — но это уже кое-что. — В общем, да. Но даже без кружков мы все равно все это время помогали друг другу, ты помнишь? — Азирафаэль с надеждой смотрит на него, отставляет недопитый чай в сторону, слезает с камня и заставляет себя приблизиться к демону и преодолеть расстояние между ними. — Ты мой мир, Кроули. Я верю, что вместе у нас все получится. Кроули отстраняется. — Каким образом, Азирафаэль? — устало спрашивает он. — Что у нас получится, если я — твое слабое звено? Азирафаэль крепко зажмуривается. Он знает, что Кроули прав. Триггер... слабое место... слабое звено... да, это правильное слово. Присутствие Кроули напоминает ему о боли и ее угрозе вновь вырвать его из шаткого равновесия, обретенного во время их разговора, и отправить его по спирали обратно в черную дыру. Сердце бьется отчаянно, словно птица в клетке, но он упрямо тянется к безвольной руке Кроули, по-прежнему не открывая глаз. Он на ощупь касается ее и берет в свои руки, но знает наперед, что ему нельзя, нельзя смотреть. Иначе перед ним снова встанет раскаленное марево адского пламени, и змеиные глаза Кроули за ним — больные, тоскливые, сломленные... Ангел осторожно гладит демона по руке, чуть касается ладони, поглаживает тыльную сторону большим пальцем. Уже гораздо ближе к себе, он слышит тихий всхлип: Кроули клонится к нему, словно растение, обращенное к солнцу. — Да, есть часть во мне, которая боится тебя и того, что с нами будет, — шепчет Азирафаэль. — Но это все не закончится, если не замечать. Будет хуже, если мы просто оставим все, как есть — страх поглотит все, что еще осталось. Он делает глубокий вдох и просит: — Пожалуйста, Кроули... приручи меня.