Глава 26. Приручение Лиса
18 июня 2021 г., 16:24
Узнать можно только те вещи, которые приручишь, но нужно соблюдать обряды.
Ангел и демон встречаются в Эдеме. Они встречаются каждый день, в один и тот же час. Они встречаются в полдень, когда тени становятся вровень с предметами, которые их отбрасывают. Кроули и Азирафаэль называют такое время Часом Истинных Теней, надо сказать, в этом названии есть что-то символическое. В это время вещи в тени точно такие же, как и сами тени: ни те, ни другие не укорачиваются и не удлиняются, не кажутся хуже или лучше. Оба считают, что это время очень подходит для встречи, даже если встреча длится дольше или кто-то из них приходит заранее и ждет другого.
Они встречаются у нижней границы озера, в том самом месте, куда Кроули отправился однажды ночью, чтобы сменить воплощение, а Азирафаэль там его увидел. Пожалуй, это тоже символично, потому что это то самое место, где им обоим впервые открылась истина. А, может быть, тут нет никаких двойных толкований и скрытых смыслов — на валунах, покрытых мхом, очень приятно сидеть и смотреть на озеро, в послеобеденную жару воздух тут свежий и прохладный.
Глиняная бутылочка с водой из Леты, их символ искушения, подвешена на ветвях Древа Познания — ангел и демон оба знают, что она там.
Поначалу они почти не разговаривают. Между ними слишком много недосказанного, слишком много смятения и чувств, стоящих за словами — легче оставаться спокойным, просто быть друг с другом на некотором расстоянии, не касаясь и не тревожа. Им нужно просто видеть друг друга, просто быть рядом. И молчать тоже — это вполне нормально. Без всяких резких движений и непредсказуемых реакций.
Ангел и демон встречаются каждый день в одном и том же месте, в одно и то же время. Лис насторожен, но не огрызается. Азирафаэль неплохо представляет себе его после того, как процитировал «Маленького Принца» — это маленький дикий зверек с большими ушами и заостренной мордой. После того как ангел представил его таким, у него не получается злиться на него за то, что Лис боится Кроули. Лиса нужно приручить, поэтому ангел терпеливо ждет, пока Лис не привыкнет и не перестанет опасаться.
Азирафаэль — всегда тот, кто устанавливает границы. Иногда он слишком быстро переступает черту, стремясь сократить расстояние, чтобы поскорее заполнить пугающую пустоту в глазах Кроули. Замечая ее, он пытается скрыть это, но Кроули все равно откуда-то знает, что ангел притворяется, что не видел.
Кроули — всегда тот, кто решает, сколько времени они проведут вместе. Азирафаэль никогда бы не признался, что общество друга начинает его тяготить. Он не стал бы лгать ради Кроули, но не всегда распознает момент, когда ему самому становится достаточно общения, потому что он слишком привык подавлять свой собственный дискомфорт, настолько привык, что не может его заметить. Но Кроули научился распознавать знаки. Он подмечает малейшие колебания настроения или особые жесты. Если Азирафаэль прикрывает глаза, значит, что на сегодня общения хватит. Кроули высматривает и более тонкие признаки — легкую скованность в плечах, когда руки хотят обнять себя, но ангел не дает им воли. Извиняющаяся улыбка — тоже признак усталости. Кроули встает со своего места сразу же, как только замечает что-то из этого.
Завтра будет новый день, и новая встреча. Разойтись в разные стороны — это нормально. Можно даже немножко поскучать, если очень хочется. Завтра они непременно встретятся снова.
Но в промежутках между встречами каждому легче быть одному. Когда с головой накрывают воспоминания, проще никого не тревожить, справляться с памятью поодиночке. Не касаться, не беспокоить отголосками боли.
И вот однажды наступает день, когда Азирафаэль сидит всего в шаге от Кроули. Он расслаблен, в развороте плеч не читается напряженность, зато на губах играет нервная улыбка. Кроули слегка сдвигается с места, уже готовый встать и уйти...
— Шутка не удалась, — вдруг неожиданно говорит ангел. — Упала, как свинцовый шар...
— Прости, что ты сказал? — рассеянно переспрашивает Кроули — эту фразу он произносил про себя бессчетное множество раз, мысленно прокручивая в голове их самый первый разговор. Слова сами собой отправляются по известному сценарию, точно колеса кареты по накатанной колее на грунтовой дороге.
— Я сказал...
— Подожди, это же моя реплика. Ты украл мою фразу!
Азирафаэль улыбается — уже не так нервно, как в самом начале.
— Мне кажется, довольно милое начало для разговора.
— Ага, — криво усмехается Кроули. — Безотказно привлекает внимание. И вмещает в себя всю дальнейшую историю в семи словах.
Он внимательно всматривается в Азирафаэля, ища в нем любые признаки дискомфорта. Золотистые змеиные глаза смягчаются, потому что ангел излучает только легкое смущение.
— Ты долго решался это сказать? — спрашивает он.
— Пару дней прокручивал в голове. Глупо, правда?
— Нисколечко.
— Вот и мне так кажется.
— Э-э... ну, наверное, это все же не самая умная фраза. Но как упражнение для разговора она хороша. Мы разговариваем и учимся взаимодействовать, вот и все.
— Я долго не решался ее сказать, — расстроенно бурчит Азирафаэль. — Мне очень жаль, что я...
— Прекрати немедленно, — перебивает его Кроули. — Не надо, перестань. Не форсируй события.
Ангел хотел бы сказать еще что-нибудь. Пока что он просто открывает рот и тут же закрывает его.
— Нам нужно еще подождать, — растолковывает Кроули. — Я хочу подождать, пока ты не решишь, что готов к разговорам, потому что если ты не будешь готов и начнешь общение через силу, я скорее утащу тебя за собой на дно вместо того, чтобы ты помог мне подняться и выплыть на поверхность. Прислушивайся и не заставляй себя делать больше, чем тебе удобно.
— Мне отчего-то кажется неправильным думать в первую очередь о себе, когда я вижу, что тебе хуже.
— Ты когда-нибудь летал на самолете, ангел?
Это очень неожиданный вопрос, Азирафаэль удивленно моргает.
— Ну да... Однажды у меня была командировка в Японию, я должен был лететь в Токио, совершить там одно благословение в 1998 году. Гавриил отправил меня по-человечески, но разрешил лететь только эконом-классом, еда там была просто отвратительной.
— Да уж, в эконом-классе постоянно все не так с едой. Это одно из наших изобретений... мое, если честно. Извини, я не думал, что ты когда-нибудь попадешься на мою удочку и лично с ним познакомишься. Хотя, честно говоря, я и сам периодически наступаю на свои же грабли. В последний раз, например, когда я получил задание в Нью-Йорке... Отвлекся, но вопрос, на самом деле, в другом. Ты помнишь инструкции по технике безопасности? Их по громкой связи озвучивают в самом начале полета?
Азирафаэль не помнит и смущается.
— Я помню только, что они есть, но какие именно...
Кроули встает, всем телом отыгрывая точеную позу стюардессы:
— Дорогие пассажиры, добро пожаловать на борт нашей захудалой авиакомпании. Аварийные выходы должны быть где-то здесь и, возможно, здесь. Спасательные жилеты у вас под сиденьями, но если мы упадем, нам все равно крышка. В случае разгерметизации борта перед вами появится кислородная маска. Если вы путешествуете с ребенком или спутником, который нуждается в вашей помощи, сначала наденьте маску на себя, а затем помогите тому, кто рядом.
Азирафаэль слегка улыбается — Кроули шикарно играет стюардессу! — но потом его лицо снова становится задумчивым.
— Понятно, — тихо говорит он.
Демон садится на место и глядит куда-то вдаль.
— Мне нужно, чтобы сначала ты спас себя, а потом меня. Я не в силах помочь себе сам, ангел...
Азирафаэль сокрушенно кивает со вздохом:
— Это чистый воды эгоизм с моей стороны.
— Нет, жертва, которую я прошу тебя принести.
И Азирафаэль признает правду в словах Кроули.
— Тогда до завтра, — шепчет он и встает.
— Хорошо, до завтра, — кивает Кроули и смотрит ему вслед. Когда Азирафаэль уходит, он опустошенно сворачивается калачиком на земле и думает о бутылочке, висящей на Древе Познания, глотая слезы.
***
В последующие дни они говорят о самых обычных вещах. Наконец-то разговаривают друг с другом, это очень важно. Кроули приносит с собой еду, которая нравится Азирафаэлю — он знает, что ангел любит есть гораздо больше, чем готовить. Азирафаэль иногда берет с собой папирус, чтобы поделиться каким-нибудь стихотворением, которое он вспомнил и записал, продолжая работу Кроули по заполнению библиотеки. И вот однажды начинается дождь. Почва в Эдемском саду влажная и мягкая даже без дождя — может, поэтому они идут нечасто. Когда первые капли трогают листья и травы, Азирафаэль подходит к Кроули, и, как когда-то давно, призывает свои крылья и простирает одно над демоном, чтобы защитить его от воды, падающей с неба. Он тоже помнит эту сцену и иногда прокручивает ее в своем сознании. Только теперь ангельскими крыльями никого не укрыть и не защитить, не спасти от дождя и боли. Они похожи на лес после пожара с несколькими длинными деревьями, сиротливо торчащими посреди обугленного, опаленного пространства. На крыльях зияют шрамы и проплешины, а новые перья и не думают появляться. Кроули вскидывает голову, капли дождя падают ему на лицо — на нем застывает совершенно потустороннее выражение. — О Господи... Прости, прости! — заикается ангел, немедленно отозвав несчастные крылья на эфирный план. — Я не думал, что все так... Пожалуйста, Кроули... Но Кроули отворачивается и сбегает в лес, не говоря ни слова. Азирафаэль остается стоять под дождем, провожая его взглядом. Падает в траву, как только Кроули скрывается из виду. По его лицу текут капли, он думает о бутылочке, висящей на Древе Познания.***
— Ты не мог бы показать их мне еще раз? Это они разговаривают на следующий день. Непогода ушла, небо сияющее и чистое. Дождь тоже кончился. Азирафаэль нервно поправляет голубой галстук-бабочку, с опаской поглядывая в сторону Кроули. — Ты уверен? Кроули кивает. Азирафаэль вздыхает и снова расправляет бедные крылья — или, скорее, то, что от них осталось. Кроули рассматривает их, но не трогает — Азирафаэль благодарен ему за это, потому что от воспоминаний о прикосновении Люцифера, который обласкал их так нежно... а потом взялся за хлыст, ангела прошибает холодный пот. — Ангел? Азирафаэль не отвечает, потерявшись в воспоминаниях. — Ты меня слышишь? Азирафаэль вздыхает и, наконец, сосредотачивается на Кроули. — Что? Да, да, извини... — Ты тоже извини... Я хотел посмотреть, что с ними... когда буду в более вменяемом состоянии. Ну... ты понимаешь. Мне казалось, что новые перья уже должны были бы начать отрастать... Похоже, тебе нужно полностью восстановить истинную форму, прежде чем перья начнут расти снова... Азирафаэль критическим взглядом оглядывает свои крылья. — Я думаю даже, что потребуется несколько линек, чтобы перьевой покров вернулся в прежнее состояние. Но это нормально. Не знаю, правда, как надолго все это может затянуться, иногда у меня перья не менялись десятилетиями. — Но твоя истинная сущность... — говорит Кроули через силу. — Она еще не оправилась, верно? Ты не чувствуешь, что стал сильнее? Ты все еще не можешь творить чудеса? Азирафаэль отрицательно качает головой. — Пока что нет. Я не знаю, сколько времени это должно занять. Недели? Месяцы? Может быть, даже годы. Я никогда раньше не сталкивался с... Это... наверное, так и должно быть. Пока не беспокойся, все будет хорошо... Кроули согласно кивает. Но его пальцы вздрагивают, когда Азирафаэль прячет несчастные крылья в эфир. — Мой дорогой? — тихо спрашивает ангел. Кроули улыбается — едва уловимо, но все же. — Все терпимо. Я постараюсь... Азирафаэль набирает в грудь воздух и шагает вперед. Он тянется к руке Кроули. Касается ее. Не закрывает глаза, чтобы Кроули мог их видеть — в них плещется нерешительность, но не страх. Демон не двигается, а ангел сокращает расстояние между ними, точно измученный марафонец, преодолевающий последние метры до финиша. Азирафаэль осторожно протягивает руки и обнимает его. Демон стоит тише воды ниже травы и не смеет ничего сделать, чтобы не разбудить в ангеле страх, который он сейчас пытается укротить. Азирафаэль тоже не двигается. Он стоит рядом, очень близко и почти не дыша. Можно почувствовать, как его легкое дыхание щекочет шею: с каждым выдохом оно становится все ровнее и глубже. Наконец Азирафаэль полностью расслабляется, привыкая к новому состоянию, и полностью заключает друга в объятия. — Да, это паршиво, — шепчет он. — Паршиво. Я знаю, что крылья придется долго лечить. Слова ангела пробуждают что-то глубоко уязвимое внутри и словно сносят плотину: колени подгибаются сами собой, Кроули прячет лицо на плече Азирафаэля и сотрясается в его объятиях от града брызнувших слез. Он едва может говорить сквозь рыдания: — Я чуть не потерял тебя!.. Ты... ты не знаешь, но там... за пределами мира... от тебя осталась... такая маленькая, слабая искорка!.. И больше ничего. Ты почти и-исчез!.. Ты был на самом краю!.. Почти навечно, ангел!.. — Мне очень жаль, Кроули. Должно быть, это было так страшно, — вздыхает Азирафаэль, лаская огненные волосы. Они отросли еще сильнее за время в Эдеме — Кроули очень напоминает прежнего себя шесть тысяч лет назад. Слезы Кроули падают на песочное пальто, которое он лично придумал и сшил. Он сжимает ткань в кулаках. — Черт возьми, ангел! Не надо... не говори, что тебе жаль!.. Это мне должно быть жаль!.. Это все моих рук дело!.. — Но мне правда хочется утешить тебя, мой дорогой. Ты к себе несправедлив. Твои руки могут творить удивительные вещи. Оттого что ты ранил меня, они не стали хуже. К большому сожалению, тебе пришлось через все это пройти... Кроули медленно ослабляет крепкую хватку, сейчас он как марионетка с перерезанными нитками. — И тебе... Азирафаэль опускается на покрытый мхом валун, привлекает Кроули к себе на колени, прижимает его к груди, баюкает. — Я здесь, я с тобой, — шепчет он. Голос дрожит от жалости, сострадания и необходимости успокоить. — Я всегда буду с тобой, ты не потерял меня. Я навечно с тобой.... Прости, что оставил тебя так надолго... — Ангел, — Кроули наполовину всхлипывает, наполовину рычит ему в плечо. — Ты можешь наконец перестать извиняться?!. Лис пугливо прижимает уши. Азирафаэль вздрагивает. Как говорил Кроули?.. Сначала надеть кислородную маску на себя... — Я должен, — шепчет он. — Тебе плохо. Я же все чувствую. И ты не потерял меня. И больше не потеряешь. Это самое главное... Они сидят долго, цепляясь, утешая, не в силах отпустить друг друга. Через некоторое время Лис начинает испытывать тревогу и беспокойство. Азирафаэль видит, что с ним не все в порядке, и не замалчивает его нетерпение, не пытается сдержать. Но он не хочет отпускать Кроули. «Видишь? Все в порядке, — говорит он Лису. — Он хороший. Он не причинит нам вреда. Понимаешь, ему пришлось однажды, но он больше не будет. Читай это в нем, чувствуй по тому, как дрожит его голос, как вздрагивают руки... Он не станет больше делать больно, мы с ним в полной безопасности — уж я-то знаю!» И на этот раз Лис не рычит и не пробует вырваться, а внимательно слушает.***
Солнце уже садится, а они все еще сидят на берегу. — Я... и впрямь не потерял тебя!.. — изумлению Кроули нет предела, наверное, именно так заключённый впервые выходит на свободу после долгих лет, проведенных в тесноте тюремной камеры. И Азирафаэль представляет себе бремя страха, которое Кроули унес с собой из зеркального зала. Если страх Азирафаэля — это Лис, которого нужно приручить, то Кроули похож на Удава, который проглотил Слона. Слон всей тяжестью придавливает Кроули к земле так, что он не может сдвинуться с места. У Слона в Удаве слишком толстая кожа, чтобы ее можно было переварить. Этот Слон в Удаве — нестерпимое чувство вины. Они вместе сделали первый шаг и находятся только в самом начале пути, а на Древе Познания все еще висит глиняная бутылочка...
