Глава 27. Как проглотить Слона
22 июня 2021 г., 12:29
Несколько дней спустя Кроули рассматривает на дереве бледную орхидею в цвету. Он больше не цепляется за ангела — сегодня они просто гуляют, однако темы для разговора все равно крутятся вокруг одного и того же.
— Ты был прав. Меня сломало чувство вины...
Кроули знает, что его ангел рядом, в безопасности, но когда накатывает память, все равно легче быть одному.
Азирафаэль вздыхает, играя с травинкой. Его снова что-то тревожит — Кроули подмечает практически неуловимые признаки изменений в его движениях, в особом положении плеч. На мгновение он задумывается, не стоит ли ему уйти, но мысль угасает сама собой. Он остается на месте.
— Кроули, если бы у меня была возможность переиграть, я бы хотел поменяться местами, — говорит Азирафаэль. — Тот первый выбор с ответом на вопрос, кого из нас двоих Он должен покарать... Я все неправильно понял. Я всегда лучше умел оправдывать меньшее зло — очень просто убедить себя, что во имя великого дела меньшее зло допустимо. Это ты всегда видел все насквозь. Я думаю... Я думаю, что смог бы причинить тебе боль и не сломаться, если бы я с самого начала увидел в этом выборе меньшее зло. Но я выбрал неправильно — я выбрал глупое самопожертвование, которое сломало тебя. Я плохо все продумал, да?
Кроули сжимает кулаки.
— Вот только не начинай, пожалуйста, — мрачно бормочет он. — Я это сказал не для того, чтобы ты опять извинялся.
— Ох, извини... — Азирафаэль поднимает травинку, словно пытаясь спрятаться за ней.
— К черту!.. Ты извиняешься!.. Прекрати извиняться!..
В голосе Азирафаэля звенят слезы:
— Я не могу прекратить. Я же ангел...
Эта фраза стрелой бьет Кроули навылет, в самое сердце.
— Блин. Прости. Не знаю, что на меня...
— Я знаю... — тихо говорит Азирафаэль и встает, роняя травинку на землю. — Тогда... тогда до завтра, ладно?
— До завтра, — кивает Кроули. В груди гулкая пустота и осуждающее эхо: «Ты опять ранишь его, ранишь его, ранишь его...»
Они расходятся, не прощаясь. Оба думают о бутылочке, висящей на Древе Познания.
***
— Кроули, я... я не уверен, что смогу вытащить тебя, — через два дня говорит Азирафаэль. День назад они тоже встречались, только это была странная и неловкая встреча, во время которой ни один из них не проронил ни слова. Вот и сейчас Азирафаэль смотрит тоскливыми глазами. — Я не знаю, как вытащить тебя и самому не уйти на дно. Я думаю... может, нам будет лучше все забыть? Избавить себя от лишней боли? — Не думаю. — Не думаешь? Ты уверен? — Я ни в чем не уверен. Но кое-что с тех пор изменилось. Мне кажется, твой страх... Я уже не чувствую его в тебе. Может быть, он все еще сидит где-то, но меня ты больше не боишься. — Нет, не боюсь, — скорбно кивает Азирафаэль и вешает голову. — Я боюсь за тебя, ты страдаешь, а я не могу облегчить твои страдания, я не знаю как. Каждый срыв дается нам все тяжелее... — Ангел... Ангел, посмотри на меня, — в словах Кроули сквозит такая щемящая нежность, что Азирафаэль приподнимает голову. — Помнишь, я сказал, что тебе придется как-то привести себя в порядок, чтобы мне помочь? — Я не против, но как мне быть?.. — Так вот, прости меня за эту просьбу. Не надо. Я понял, где лежит наш краеугольный камень... — Кроули вздыхает. — Теперь я его вижу. Мы слишком привыкли скрывать свою боль друг от друга... хотя бы, чтобы она не отражалась в зеркалах. Этот подход не сработал в прошлый раз, будь он неладен, но мы сделали попытку. Я сейчас говорю о том, когда кто-то пробует быть сильным для другого. — Но именно эта стратегия помогла нам выжить. Не такая уж она и бесполезная. — На короткой дистанции — да. Она теряет смысл, когда мы в безопасности пробуем вдвоем зализывать раны. У меня, вообще-то, фора перед тобой — у меня было больше времени подумать обо всем, что с нами стряслось, и прийти к выводу, насколько я во всем запутался. А ты, пробудившись и увидев, что со мной творится, в свою очередь, начал прятать свои раны не только от меня, но и от себя тоже. — Ничего подобного! — протестует ангел. — Ничего я не прятал! Я с самого начала поклялся говорить тебе правду, и только правду. — Та часть тебя, которую ты не мог контролировать — твой страх — она не могла укрыться незамеченной. Это правда. Остальное ты спрятал слишком глубоко, даже, может быть, сам того не осознавая. Ангел прикусывает губу — Кроули опять попал в цель. В его словах мало приятного, но ангел знает, что демон в каком-то смысле все верно подметил. — Как ты это понял? — Пока ты не вернул себе память, мне приходилось делать все то же самое. А потом сразу случился какой-то надлом, и все перевернулось. Я вижу, что ты сейчас тоже приближаешься к надрыву — я слишком хорошо знаю, как это бывает. — Ты сам попросил меня о помощи и сказал, что не сможешь без нее обойтись. — Я тогда толком ничего не понимал. Если рассматривать аналогию с самолетом, я думал, что ты взрослый, а я ребенок. Но оказалось по-другому, похоже, никаких взрослых нет, мы оба — дети на борту, который падает. Мы должны держаться друг за друга и помогать по мере сил. — Или можно все забыть. И начать с чистого листа. Кроули опускается на колени перед понурым ангелом, берет его руки в свои. — Наши общие воспоминания... они мне слишком дороги, чтобы от них отказаться... — шепчет он. — Да. Я понимаю. — Азирафаэль роняет слезы. — Да... Но знаешь, хорошее в том, что никто из нас больше не должен быть сильнее другого. Мы в безопасности, в этом наше преимущество. Давай разрешим себе быть слабыми, чтобы опираться друг на друга, когда нужно. Азирафаэль прерывисто вздыхает. Потом кивает, соглашаясь. Кроули как всегда прав, но когда накатывают воспоминания, он тоже думает, что переживать их легче в одиночестве.***
— Ты был прав. Чувство вины меня сломало... Это их новая встреча. Они снова возвращаются к прошлой теме беседы. Азирафаэль не отвечает, не извиняется, потому что помнит, к чему это привело в прошлый раз. Пусть лучше говорит Кроули. — Ты можешь извиниться, если хочешь, — мягко подсказывает Кроули. — Я знаю, что хочешь. — Хочу... — Азирафаэль покорно извиняется. — Извини. — Ага. Все хорошо. Но я вот о чем подумал. Если выбор был сделан за тебя и не тобой, ведь нельзя же чувствовать за него свою вину, верно? Я говорил тебе, что Сатана знал, кого выберет, задолго до того, как задал свой вопрос. Он все понял, ангел. — Понял что? — Он знал, что ты не сломаешься, если тебе придется причинить мне боль. И что ты легко распознаешь в своем выборе меньшее зло. Я практически стопроцентно уверен, что Он хотел сломать нас обоих и точно знал, как это сделать, независимо от того, что ты выберешь. Его конечной целью было одновременно наказать нас и заставить меня снова служить Ему. — Да, ты мне уже говорил, когда объяснял все о зеркалах. Вы с Ним еще раз беседовали после того, как тебя развоплотили? Кроули встревоженно смотрит на Азирафаэля. — Откуда ты знаешь, что меня развоплотили? Я тебе об этом не рассказывал!.. — Ох. Давай притворимся, что ты не слышал. — Нет уж, никаких «притворимся», Азирафаэль! Откуда ты это знаешь? Если не хочешь говорить сейчас, не надо. Пожалуйста, не прячься от меня. — А что, если мне приходится прятаться, потому что я не хочу причинить тебе еще больше боли? — Мне стало бы куда хуже, если бы я узнал, что ты скрываешь тяжелую правду, чтобы мне не навредить. Азирафаэль слабо улыбается. — Вижу, тут снова играет наша концепция зеркал? Как же она усложняет расклад... — Действительно, — кивает Кроули. — Я расскажу тебе, откуда я узнал, если ты расскажешь мне, о чем вы разговаривали с Сатаной. Кроули тяжко вздыхает. — Тогда ладно. Но завтра. Их ждет тяжелый разговор, решиться на который нелегко. Им придется вместе встретиться с воспоминаниями. Но только завтра.***
И вот оно наступает. Азирафаэль сомневается в себе и не чувствует, что готов сделать этот шаг. Однако, он собирается с мыслями и все рассказывает Кроули. Он рассказывает ему, как непривычно было получить новое тело сразу после развоплощения. О своем безумии и помешательстве. О Гаврииле. О белом офисе с камерами над зеркальным полом. Взгляд Кроули полон негодования, глаза колючие, пронзительные, но он смотрит не на ангела. — Вот засранец!.. Он что, сразу засунул тебя в новое тело после... после того, как... И этот мудак заставил тебя смотреть?.. Он полный, законченный ебанат! Черт... если бы я знал... — ...то что бы ты сделал, мой дорогой? Помахал мне ручкой? — ангел улыбается, но отголоски воспоминаний клонят голову вниз, страшной тяжестью давят на плечи. Кроули. Один. Сломленный. Раненый. Ему было так больно потерять Азирафаэля, что он с облегчением встречал каждую новую порцию пыток... Кроули осторожно берет его за руку. — Даже не знаю. Я мог бы. Мне жаль, что тебе пришлось смотреть. Должно быть, со стороны все это было просто отвратительно. — Видишь? — Азирафаэль слабо улыбается. — И кто тут у нас извиняется? — Ну и Бог с ним. Да, наверное. Похоже, мне стало понятно, почему ты это делаешь. Азирафаэль глубоко вздыхает и продолжает рассказ. — Потом я увидел, как... как демон-палач убил тебя. Просто так, без всякого предупреждения, как будто ты ничего не стоишь... — его голос дрожит. — Я... Я не хотел думать о том, что потерял тебя. Кроули обнимает его за плечи. — Тише. Ты не потерял. Азирафаэль клонится к демону, и слезы капают на серую тунику. Немного успокоившись, он поднимает взгляд на печальное лицо Кроули, вздыхает и продолжает дальше. — Знаешь, что я сказал Гавриилу? — щеки ангела внезапно розовеют, будто он рассказывает демону скабрезную шутку во время официального мероприятия. — Я его послал на хер. Неожиданное признание застает Кроули врасплох, он смеется, запрокинув голову. Почти сразу же снова замолкает и закрывается в себе, но его «Хех...» тут же снимает тяжесть воспоминаний с плеч Азирафаэля. Все в порядке. Если у них появились силы, чтобы посмеяться над пережитым, то все точно будет в порядке. — А я ответил Сатане, что больше не буду с Ним разговаривать, — улыбается в свою очередь демон. — Ты такой отважный... — Я об этом тогда не думал, — бормочет Кроули в ответ, хмурит брови и обрывает веселье, как и не было. — Я расскажу тебе о нашем разговоре с Люцифером, я же обещал. Но можно завтра? Я слишком злюсь на Гавриила. Хочешь расскажу, что бы я хотел с ним сделать? — Да, давай, расскажи.***
Свежий ветерок треплет кроны деревьев, воздух резкий, но не неприятный. — Снаружи песчаная буря, — роняет Кроули. — Ого. Хорошо, что она не может добраться до нас. — Это точно. На мгновение воцаряется тишина. Затем Кроули набирается духу и начинает говорить. Он рассказывает Азирафаэлю о туманном серном море в Аду, о вулкане с лавой и искорках огоньков. И о своем разговоре с Сатаной. Он снова рассказывает ему о сделке, от которой отказался, и последствия этого решения теперь неотступно преследуют его. — Ты говорил о меньшем зле ради великой цели, — хрипловато звучит голос демона. — Я так и не сумел полностью убедить себя в том, что это тот самый случай. Я припоминаю... вспоминаю один-единственный миг во время того разговора, когда я мог представить все последствия с большой долей вероятности. Но этот миг исчез и больше никогда не прояснился. Я не знаю, как все это работает. Как отказ от самопожертвования и причинение тебе боли может быть меньшим злом? Как я вообще мог до этого додуматься? — Посмотри на все моими глазами, — предлагает Азирафаэль. Кроули смотрит на него. — Я забыл, как это делается. — Ты думаешь, что мое мнение о тебе изменилось, потому что ты меня ранил? — Ранил, Азирафаэль? Я чуть не погубил тебя! По-настоящему, навсегда... а не только причинил боль физическому телу. Ты начал бояться меня. Если бы я пожертвовал собой ради тебя, ничего этого не случилось бы... я был бы спокоен. — Очень опрометчиво с твоей стороны судить себя, основываясь на выборе, которого на самом деле не было, — фыркает ангел. В его глазах читается сочувствие к Кроули. — Я знаю.... трудно не винить себя после всего, через что мы прошли. Как и страх, чувство вины иррационально, верно? Ты начинаешь думать, переигрывать ситуацию в голове сотни раз и всякий раз мучаешься, думая, что у тебя был выбор, которого ты не увидел, но который мог бы все изменить, даже если ты знаешь, что это не так. Я просто хочу донести до тебя, чтобы ты знал, что твой выбор был именно таким, каким бы я хотел его видеть, если бы у нас была возможность его обсудить. Ты выбрал правильно — никакие твои последующие действия не могут этого изменить. Кроули долго молчит. — И что же я увижу, если я попробую посмотреть на себя твоими глазами? — Ты увидишь невероятную стойкость и мужество, — без тени сомнений говорит Азирафаэль. — Ты увидишь того, кто ставит мои потребности выше собственных. Остаться в одиночестве гораздо сложнее, чем пожертвовать собой. — Я ничего этого в себе не чувствую. Если бы я знал, что случится... Как Он собирается с тобой поступить... и что в итоге сделаю я... — Как Он собирается поступить с нами обоими, — поправляет его Азирафаэль. — И все же это куда лучше, чем остаться одному, наедине с нестерпимым знанием о том, что ты пожертвовал собой ради меня. Что ты превратился... в проводника Его воли, в орудие в Его руках... — Азирафаэль вздрагивает и ежится. — Не думаю, что у меня хватило бы сил вынести это. — Ты не мог обо всем этом думать, когда тебя пытали так, что ты даже не мог кричать... — Кроули сжимает кулаки. — Когда ты умолял, чтобы все это прекратилось. Когда ты звал нашу Матерь. Когда ты... когда... Азирафаэль потерянно сидит с ним рядом, словно марионетка с обрезанными нитками. Он не в силах пошевелиться, не в силах заставить себя поднять голову и посмотреть на демона. — Ничего, ничего... — еле слышный шепот слов демона напоминает трепетание крыльев бабочек-поденок, умирающих на закате дня. — Все терпимо. Держись. Слабым быть можно. — Я знаю. Ангел клонится к земле и падает, зарываясь лицом в мох. — Все кончено, — охрипшим от отчаяния голосом говорит он, не надеясь на ответ. — Все закончилось. Мы выжили. Почему мне так больно? Кроули сворачивается клубочком рядом с ним. Оба думают о бутылочке, висящей на Древе Познания, и всхлипывают, вцепившись друг в друга. — Теперь уже стало слишком поздно, правда? — шепчет Азирафаэль. — Да. Мы зашли слишком далеко... сейчас нечестно сдаваться. — Извини... надо было сразу не думать и соглашаться. — Я очень рад, что ты подумал и не согласился.
