Возвращение к Истокам (Back to the Roots)

Несколько дней было решено потратить на сборы. Уважая личное пространство хозяев и не желая нарушать их уединение, Масдур и Задкиэль разбили палатку снаружи у стен, хотя Кроули и Азирафаэль об этом вовсе не просили. Такова натура британцев: если жить столетиями с ними рядом, безупречная вежливость просто сама по себе становится чертой вашего характера. В палатку принесли все необходимое, чем мог угостить гостей Эдем — фрукты, напитки, а еще довольно сносный Каберне Совиньон. Это очень странно, когда можно бродить по знакомым местам Эдема и знать, что за его стенами лежит целый мир и он для тебя безопасен. Не менее странно, когда готовишься провести вечность в одном месте, а потом вдруг выясняется, что его приходится покинуть. Какая-то часть тебя не хочет изменений. Изменения — это страшно. Они сидят в «Бентли». — Скоро тебе удастся посидеть за рулем настоящей «Бентли»... Кроули трогает дерево и золото. Он мог бы переделать автомобиль с помощью стали и пластмассы (после того как они с ангелом конфисковали у нежданных гостей технику, все эти материалы стали доступны для воплощения), но он не стал. — Эта тоже настоящая. — Я знаю. Они сидят и молчат еще некоторое время. — Куда направимся, ангел? — спрашивает Кроули. — Поехали на прогулку в Сент-Джеймс? Кроули кивает и уезжает, но мыслями витает где-то далеко. Он даже воображает себе, что недолго едет без превышения скорости. Остановившись, он выпускает ангела из машины, и они вместе идут по каменной дорожке. — Как ты думаешь, Адам и Ева чувствовали все то же самое? — внезапно спрашивает Азирафаэль. Кроули качает головой. — Скорее, чувствовали, что им придется уйти в неизвестность и в пути заботиться друг о друге и о своем ребенке. Они понятия не имели, насколько эта неизвестность велика. — Не совсем, мне кажется. — А как тогда? — Я имею в виду, что нельзя объять необъятное. Неизвестность, о которой ты говоришь, не очень-то большая, если присмотреться. Это просто вопрос восприятия — человеческое сознание может охватить лишь небольшой кусочек реальности за один раз и двигаться дальше, постигая новое и накапливая собственный опыт. Реальность — словно пузырек, в котором одновременно сочетаются и память, и восприятие. Но постичь весь мир целиком невозможно. Невозможно познакомиться со всеми на свете людьми — и в огромном городе, и в маленьком, где бы ты ни был, у тебя будет примерно одинаковое количество знакомых. Видишь? Наша ситуация перекликается. Нельзя объять необъятное — это совершенно необязательно. — Допустим. — Да. Но я скорее имел в виду схожее ощущение, когда знаешь, что тебе придется оставить часть истории позади. Не знаю... Может, сожаление? Кроули качает головой. — Они не должны были здесь застрять навсегда. Это был всего лишь вопрос времени. — Ты так думаешь? — А ты нет? Только представь. Представь себе, что они вдвоем, бессмертные, без детей, бездельничают здесь целую вечность, а в самом центре Сада стоит Древо... И пока что нет никаких неразрешимых проблем, которые нужно преодолеть, нет величия, которого нужно достичь. И нет никакой истинной человечности, о которой мы так часто с тобой разговаривали. Азирафаэль на мгновение задумывается. — Так ты пытаешься сказать, что на самом деле ты поступил правильно? — Хех. Может быть. Кто знает. — Да... Может быть, я тоже. Кроули следит за взглядом Азирафаэля. Они в Сент-Джеймсском парке или, другими словами, в самом сердце Эдема, где мертвое Древо Жизни стоит рядом с живым Древом Познания Добра и Зла. — Только не говори мне, что ты никогда не задумывался о... Кроули смеется. — Ангел, ты меня искушаешь?.. — Если так посмотреть... пожалуй, да. — Ты можешь Пасть, ангел... — Кроули очень серьезен. — За то, что соблазняю тебя? Если бы дело было в этом, я бы уже давным-давно Пал. — За то, что попробуешь его, я имею в виду. И не говори, что откажешься, заставив меня откусить. Азирафаэль улыбается. — Нет, я совершенно уверен, что не Паду. Знаешь, что самое худшее, что могло бы с нами случиться? Она могла бы изгнать нас. Я не хотел нарываться на неприятности. Но теперь... что нам терять? Азирафаэль останавливается под Древом и срывает кроваво-красное, без единого пятнышка, яблоко. Он протягивает руку, предлагая его Кроули. — Ты когда-то размышлял над тем, чью же волю мы исполняем. Есть ли у нас свобода воли, как у людей? Или нет? Мы могли бы узнать... Кроули переводит восхищенный взгляд то на яблоко, то на ангела. Перед ним совершенно дивное зрелище. — Вот что я скажу тебе, Ангел Восточных врат, Начало Азирафаэль — ты искуситель из искусителей! — шепчет он. — Тебе очень идет. Азирафаэль краснеет. Кроули тянется к его руке, крепко обхватывает руку ангела, подносит ее к губам, целует пальцы — и тут же откусывает кусочек яблока прямо из его ладони. Азирафаэль, не мешкая, не дожидаясь каких бы то ни было последствий, кусает сразу же после него, желая разделить все изменения вместе, на двоих. Оба сосредоточенно хрустят яблоком, наблюдая друг за другом во все глаза. Обоим смешно и немного неловко. — Хм. Довольно сочное и сладкое, с приятным терпким послевкусием, — выносит свой вердикт Азирафаэль. Кроули фыркает. — Признайся, ангел, ты задумал все это только ради дегустации и кулинарного эксперимента. — Ну конечно, — улыбается Азирафаэль. — Я так и думал, что это будет единственный интересный опыт, который можно из него извлечь. Кроули обдумывает его слова. — И ничего не изменилось?.. Откуда ты знаешь? — Начнем с того, что мы и так уже одеты. — Да. — И не только потому, что так принято на Земле. Мы смущаемся без одежды... перед другими, я имею в виду, — быстро добавляет Азирафаэль, прежде чем Кроули успевает возразить — он как раз собирался это сделать. — Если я правильно помню, именно так яблоко подействовало на Адама и Еву. — Да, это был довольно занятный побочный эффект. — Зато он привел к тому, что люди изобрели все эти свои прекрасные одежки. Кроули улыбается про себя — он думает, что у него точно получится угадать, о каких прекрасных одежках сейчас думает ангел. Ключевое слово — с рюшечками. Не похоже, что Всемогущая собирается выгнать их из Эдема прямо сейчас. Ангел усаживается на траву под Древом. — Помнишь наш первый разговор? — спрашивает он. — Мы говорили о добре и зле. Кроули присаживается рядышком, откидываясь спиной на ствол и чувствуя рядом плечо ангела. — Я сказал, что думаю, что ты, должно быть, поступил правильно, потому что ты ангел. — Да. Ты все еще в это веришь? — Хех. Ни в коем случае. Ты поступил правильно, потому что ты — это ты. — Я думаю сейчас, что правоту моего поступка можно оспорить, учитывая, во что у людей превратился меч... Но, в целом, я согласен. Это был выбор. Мой собственный выбор. Не обязательно правильный или неправильный, просто выбор с последствиями, совсем как у тебя. — Значит, у нас с самого начала была свобода воли? — Мы просто не знали истинной разницы между добром и злом. — Именно этому тебя и должно научить яблоко, — раздумчиво говорит Кроули. — Тогда мы думали, что ангелы всегда добрые, а демоны всегда злые. Но на самом деле это только названия сторон. Настоящее добро и зло — это выбор, который ты делаешь независимо от того, на чьей ты стороне. Вся разница — в поступках. — Видишь? Значит, даже не нужно было яблоко, чтобы это узнать. — А мы как узнали? Азирафаэль пожимает плечами. — От людей, конечно. Мы ведь так долго пробыли с ними рядом, притворяясь ими. Ты помнишь Цербера, у Адама? — Ты имеешь в виду Пса? — Да, его. Форма влияет на содержание. Мы с тобой пробыли в человеческой форме в течение долгого... очень долгого времени. Должно быть, границы где-то потерялись и стерлись. Мы сами делаем свой выбор, если кто-то не ограничивает его для нас. Я знаю, почему это до сих пор тебя печалит. Должно быть, Сатана наговорил тебе столько ужасных вещей, мой дорогой... Но знай, ты не чей-то инструмент. Ты — личность. Так было всегда. Я просто хотел тебе это показать. Кроули некоторое время сидит молча и загадочно улыбается, его голова приятной тяжестью давит на плечо Азирафаэля. Рыжие волосы щекочут ангельскую щеку, когда демон приподнимает голову и поворачивается, чтобы посмотреть ангелу в лицо. — Но ты не был уверен на сто процентов. Если бы был, то не ждал бы так долго. Признай. — В общем, да, признаю. Мне точно не хотелось рисковать тем, что нас могут выгнать. Но, по-видимому, с нами все будет в порядке. Хочешь яблочную оладью?

***

На первом этаже здания в конце коридора расположен частный конференц-зал. Туда можно войти, только если у вас есть очень специфическая карта безопасности — отдельный слот для нее находится рядом с усиленной стальной дверью позади эскалаторов. Вельзевул небрежно взмахивает рукой в воздухе. Дверь распахивается настежь, открывая хорошо освещенный холл с искусственными растениями, аккуратно расставленными в горшках через равные промежутки пространства. В конце коридора простая фанерная дверь, ведущая в сам конференц-зал. Внутри все очень современно и отчаянно высокотехнологично: сплошные хромированные и стеклянные поверхности, посредине стол, на противоположных концах которого дожидаются два кресла из искусственной кожи. На столе графин с водой, два стакана и ваза с фруктами в центре. Фрукты — скорее украшение, чем настоящая закуска, потому что кто, черт возьми, будет чистить апельсин посреди деловой встречи, так ведь? Вельзевул заходит внутрь и непринужденно усаживается на спинку кожаного кресла, поставив грязные ноги на сиденье. Гавриил торопливо приподнимается со своей стороны стола, ослепительно улыбаясь во все тридцать два зуба — его улыбка безошибочно говорит людям о том, что ее владелец отвалил за отбеливание кругленькую сумму. — Князь Преисподней Вельзевул! Я рад, что мое приглашение было принято. — Достань язык из жопы, Гав, и говори нормально. Я кручусь как Цербер в колесе! Дел просто тьма! — рычит Вельзевул. — Конечно, конечно. Хлопотное дельце — быть руководителем. Можешь не объяснять. Вельзевул лезет в вазу с фруктами и начинает чистить апельсин. — Так что... да, я тут по делу. И не хочу отнимать у тебя много времени. Просто хочу обсудить общую стратегию поведения. Потому что, знаешь ли... Если какие-то журналисты придут и спросят обо всем этом деле с наказанием предателей... Вельзевул бросает апельсиновую корку на стол и вздергивает бровь. — Ну и что с того? — То, что мы с тобой сотрудничали при их поимке, это же очевидно. А еще появилась куча доказательств сопричастности вашего босса. Ты же помнишь, как он повеселился с ними. Версия, показанная в Раю, отличалась от настоящей. —З-з-замечательно! — Вельзевул вгрызается в апельсин, как в яблоко, не разделяя его на дольки. Липкий сок стекает по подбородку, мухи обрадованно облепливают сладкое лицо Владык Ада. — Да, все просто отлично, — Гавриил изображает приятную улыбку. — У меня такой план. Цензура с самого начала была твоей идеей, поскольку Аду не выгодно, чтобы Небеса узнали об особом интересе Сатаны к предателям. Наша версия с цензурой — твоих рук дело. Вельзевул подается вперед, апельсиновый сок капает на стеклянный стол. Несколько мух слетаются к сладким лужицам. — Давай-ка с этого места притормоз-з-зим, — говорит демон протяжным голосом. — Архангелу нужно, чтобы кто-то осмелился вз-з-зять ответственность з-з-за ценз-з-зуру на себя? Наврать всему белу свету? Гавриил словно на змею наступил. — Нет! Вовсе нет! Ты все не так понимаешь! Я придумал план и просто предлагаю свою услугу! — Услугу. Архангел. Мне. — А как иначе? В ваших интересах поддержать мой план, он гарантированно поможет мне сохранить свою должность. Неужели ты считаешь, что какое-то другое руководство было бы так же любезно с вами? Вельзевул ухмыляется. — Мне наплевать на твою должность. Где ты был, когда Сатана гонял меня по галактикам, чтобы найти предателей? — Я был занят! У нас крайне острая политическая ситуация! — Мне плевать на политическую ситуацию. — Ты будешь так говорить до тех пор, пока твои демоны всерьез не задумаются о демократии. Вот тогда ты прибежишь ко мне с просьбой дать несколько советов о том, как победить на выборах! — Этого не случится, — ухмыляется Вельзевул. — Кто-то из-з-з-з вас хочет попробовать порулить Адом? Встречу шампанским! С удовольствием посмотрю! Ах, что же я. Никто никогда з-з-з-а это не возьмется, потому что это тяжелая и неблагодарная работа, в которой отлично разбираюсь только я, и все об этом з-з-знают. — Хочешь капитальный ремонт водопровода за мой счет?! — Хочу, — кивает Вельзевул, запихивает в рот последний кусочек апельсина и на ходу вытирает липкие руки о безупречный костюм Гавриила. — Очень бескорыстно с твоей стороны. А теперь из-з-з-вини, у меня есть дела, надо лететь.

***

Азирафаэль начал собирать вещи, но вскоре оставил эту затею. Уносить с собой что-то из Эдема было неправильно. Кроули тоже это чувствовал, поэтому даже не стал начинать. В конце концов они забрали только свою одежду. С этим можно было примириться, так как Адаму и Еве тогда тоже разрешили оставить себе то, что у них считалось одеждой. Но вся техника от Масдура и Задкиэля не была родом из Эдема. Как только Кроули осознал, что тут есть лазейка, он несколько часов подряд фотографировал все написанные Азирафаэлем книги, не особенно обращая внимания на неуверенные протесты ангела — Азирафаэль был твердо убежден в том, что его творчество не заслуживает такого пристального внимания к себе. Чтобы уравновесить количество материала, ангел, в свою очередь, сфотографировал все картины Кроули, стараясь запечатлеть их при наилучшем освещении. Его дорогой друг, который их нарисовал, стоял у него за плечом и красноречиво закатывал глаза. Они покинули Эдем на рассвете, когда солнце осветило восточный край стены, где Азирафаэль когда-то открыл первые в мире Врата. Сейчас не было необходимости открывать их вновь — они воспользовались веревочной лестницей, а, как только спустились вниз на песок, Кроули поджег ее. Огонь не смог ее уничтожить — он потрепыхался некоторое время на ветру, но в конце концов ветер пустыни его задул. Поэтому они оставили все как есть. Открыв дверцу для Азирафаэля, Кроули сел за руль джипа. Некоторое время они сидели в неловком молчании, затем поменялись местами, потому что рулевое управление находилось слева. Задкиэль и Масдур обменялись взглядами, но ничего не сказали и уселись на задние сиденья. Когда рассветное солнце начало разгораться все сильнее и слепить глаза, Задкиэль молча протянул Кроули свои солнцезащитные очки в золотистой оправе, чтобы тот не щурился. Кроули взял их без возражений.

***

На Лондон опускается вечер. Они сидят в «Бентли» — в настоящей «Бентли»! — перед книжным магазином Азирафаэля. По радио звучит бетховенская композиция Don’t Try So Hard. — Может, нам войти? — cпрашивает Кроули. Азирафаэль кивает. — Да. Да, обязательно... Сегодня и так получился очень длинный день. Но ни один из них не двигается с места.

***

— Вот тебе телефон с парочкой номеров, — сказал Задкиэль на прощанье, когда они с Масдуром собрались уезжать. — Не стесняйтесь звонить, если вам что-нибудь понадобится. — Да, конечно, — пробормотал Кроули и сунул его в карман. — Вы уверены, что не хотите, чтобы мы остались с вами подольше, пока вы немного не освоитесь на прежнем месте? Кроули закатил глаза. — Малыш, мы наизусть помним каждую улицу Лондона еще с тех пор, как тут было всего несколько грязных хижин. Нам не нужен провожатый, который провел на Земле меньше времени, чем смартфоны. — Верно, — кивнул Задкиэль. — Я просто подумал... ладно, неважно.

***

Табличка на двери гласит: «Закрыто». Похоже, что ее только вчера перевернули обратной стороной, на которой написано: «Открыто». Азирафаэль тянется к дверной ручке. Дверь не заперта, она легко подается и открывается перед ними. Говорить «После вас» теперь как-то неправильно. Ангел входит первым. Шум с улицы стихает, как только они переступают порог, словно тут на окнах специально установлена система звукоизоляции. Но это не так. Здесь мертвенно тихо. Дверь должна была быть заперта изнутри. В полумраке высокие книжные полки с бесчисленными первоизданиями и различным букинистическим антиквариатом возвышаются вдоль стен, как темный амфитеатр, наполненный внимательными, пристально оценивающими зрителями. Но дверь была не заперта.

***

— Вы найдете свои вещи почти в том же виде, в каком их оставили, — сказал Масдур, когда они сидели под навесом небольшого ресторанчика, спасаясь от солнца. Рядом были гаражи для джипов, на которых проводились экскурсии-сафари по пустыне. Никто не заметил, что один из этих джипов вернулся из пустыни с опозданием на несколько дней. — Да. Мы наложили на магазин чудо для отвода глаз. Когда вы вернетесь домой, никто не вспомнит, что книжный магазин не работает уже много лет, — сказал Задкиэль и повернулся к официанту, чтобы заказать холодную газировку с лимонным вкусом. — О, и еще мы немного прибрались, — добавил он, подумав, когда принесли напитки. — Надеюсь, вы не против. Азирафаэль покачал головой, но все его внимание было приковано к официанту. В это время дня, кроме них, в ресторане больше никого не было. Официант был человеком. Восхитительным, самым что ни на есть настоящим человеком!.. Ангельские глаза радостно и застенчиво блестели.

***

Кроули включает свет. Здесь больше нет никаких растений — все они, должно быть, давно умерли. Их убрали. В вазе на столе нет фруктов. Их убрали. Чашки чистые все до одной, и все стройными рядочками убраны в шкаф для посуды. Тоже кто-то постарался. Кто-то выбрасывал засохшие растения и заплесневелые фрукты, кто-то мыл чашки. Дверь не заперта, просто на нее наложено чудо для отвода глаз. В воздухе все еще витают отголоски случившегося. И в этом нет вины Задкиэля и Масдура — тут до сих пор пахнет озоном, смешанным с серой. Азирафаэль напрягается. Он сжимает кулаки и вертит головой по сторонам, словно ожидая нападения. Кроули тоже напряжен. Он идет дальше вдоль темной книжной полки из черного дерева, на которой стоят энциклопедии растений и шпионские новеллы. На кухонном столе стоит кофеварка. Кроули нечем дышать.

***

За окнами «Бентли» Лондон течет рекой, оживленной, неусыпной и восхитительно человеческой. Маленький островок внутри реки того и гляди смоют бурные воды. Радио молчит. Слышно только дуэт быстрых и неглубоких вдохов и чей-то тихий всхлип. В наступившей тишине слышно, как целеустремленный бурливый поток лондонской жизни размывает берега. — Как найти и подобрать нити прежней жизни? Как жить дальше, когда в глубине души начинаешь понимать, что возврата к прежнему нет? — шепчет Азирафаэль дрожащим голосом, как будто цитирует по памяти любимую книгу. — Есть вещи, которые не излечит время — некоторые раны уходят так глубоко, что не заживают никогда... — Черт, почему кто-то всегда умудряется сказать гораздо лучше меня? — вздыхает Кроули. — Это Толкин. «Другу и сохоббитцу моему Азирафаэлю, на долгую добрую память...» Стоит на третьей полке, слева в верхнем ряду. Первоиздание... Я хотел бы зайти за ним и взять, но не могу себя пересилить. Не хочу идти туда, где нас схватили. Я не думаю, что теперь смогу чувствовать себя там в безопасности. — Теперь ты сам сказал гораздо лучше меня... Радио начинает играть квиновскую All Dead, All Dead. — Заткнись, только тебя нам сейчас не хватало!.. — рявкает Кроули на радио, и оно замолкает. Они остаются сидеть в машине до самого рассвета. Кроули вздыхает. — Придется найти какое-нибудь другое место, более уединенное и тихое. Где-нибудь за городом. Азирафаэль смотрит в окно машины на дверь книжного и с сожалением кивает. — Мы же будем к кому-нибудь обращаться?.. — негромко спрашивает Кроули. — Похоже, нам правда нужна помощь, мой дорогой, — мягко подтверждает Азирафаэль. — Я не знаю, куда идти, с чего начать... Кроули достает из кармана смартфон. Вертит его в руках, смотрит на него с минуту, потом кладет обратно. — Я все еще не могу разрешить себе в это поверить, — удрученно говорит он. — Я не могу поверить, что теперь кто-то еще может быть на нашей стороне. — Да, — вздыхает Азирафаэль. — В это поверить трудно. — Хотя это было бы неплохо. — Так и будет. И уже есть. Кроули снова берет в руки телефон и начинает листать контакты. Задумчиво останавливается рядом с номером Уорлока Даулинга. — Давай позвоним ему позже? — предлагает Азирафаэль. — Давай позовем его в гости на несколько дней, когда все будет готово? — Когда у нас появится место, куда его пригласить, — соглашаясь, Кроули прокручивает страницу чуть дальше, долистывая до номера Задкиэля. — Мне кажется, эти двое, похоже, были готовы нам помочь. И им не нужно будет все долго объяснять... — Кроули не может заставить себя прикоснуться к символу вызова, потому что изо всех сил борется со своей гордостью. — Позволь мне, мой дорогой, — говорит Азирафаэль. Кроули благодарно кивает и отдает ему телефон. Азирафаэль ободряюще сжимает его руку и набирает номер.