Гето Сугуру не понимает

Урок пятый: Терпеливость.

— Эй, Сугуру, знаешь какой оксюморон самый смешной? — Сугуру прислонился спиной к стулу, на котором сидел за своей партой, где до этого был вынужден слушать новую получасовую лекцию от Масамичи и строить умное, без сомнений заинтересованное лицо. Сатору сидел напротив, придвинув свой стул к противоположному концу парты и черкал что-то в тетради, что, Сугуру было не разглядеть за вихрастой макушкой. Да он и не стремился в принципе — опять какую-нибудь требуху нарисует и будет кичиться, что это шедевр современного искусства. — М? — не сказать, что Сугуру было слишком интересно, о чем тот толковал, но иногда слушать Сатору было занимательно: тот то скажет какую-нибудь чушь, то… Ладно, тот всегда нес чушь, только иногда она была максимально тупой, а иногда откровенной, будто тот только начинал учиться фильтровать свои мысли от чужих, как зерна от плевел. За столько времени, проведенного подле Годжо Сатору, Сугуру уже приноровился к его «божественным» замашкам, проведя для себя грань между Сатору-личностью и Сатору-шаманом. Это было крайне сложно сделать, они часто могли начать грызться по чепухе, но отчего-то все время держались рядом. Как-то раз Сугуру услышал от Яги такую мысль, что они стали лучшими друзьями. Бред, подумал Сугуру, лучшие друзья не спят со своими лучшими друзьями. Годжо все еще шебуршал листком и ручкой у себя под носом, будто забыл, что остановился на середине своего рассказа про шутку, чему черноволосый был бы не удивлен. Сугуру откинул голову наверх и наслаждался легким порывом ветра — была весна и прошел уже почти год с его поступления в магический колледж. За это время много чего произошло и, если быть честным, по большей части того, что Сугуру в жизни не хотел бы пережить, но каким-то чудом сумел, будучи всего лишь шестнадцатилетним пацаном. — А! — воскликнул Сатору и поднял свою голову наверх, бликуя линзами солнцезащитных очков по лицу Сугуру, заставляя морщиться — Смотри, что нарисовал! — и начал тыкать листком бумаги прямо под нос Сугуру, который тот взял, стоически терпя жжение солнечных лучей по глазам, щуря их, и без того узкие. На рисунке было изображено большое количество людей, радостных и не очень, высоких и низких, но все они стояли на одной, как будто, линии, выстроенные в шеренгу. Все люди были совершенно разные и у Сугуру занялся вопрос: когда Годжо заделался любителем рисовать людей? Обычно тот предпочитает изображать на своих рисунках только животных, в основном черных собак, которых, по самому признанию Годжо однажды, тот ассоциирует с Сугуру. Как обычно, ляпнул это беловолосый невпопад и еще долго смотрел на знатно удивленное лицо Сугуру, который пытался понять, в каком это месте он собака? Сатору ничего ему не объяснил и просто забрал обратно рисунок, сворачивая и кладя себе в карман. Секо Сатору изобразил как коричневое вытянутое нечто, которое на проверку оказалось выдрой. Ни Сугуру, ни Секо не могли разобрать, что привело к таким рассуждениям их одноклассника, но оба молчали и изредка, когда на Сатору накатывала творческая волна, позировали. Если так подумать, то за последний год они стали чуть более дружны, не слишком, конечно, чтобы узнать друг друга очень сильно, но уже лучше; делили приятельские вечера и могли поговорить иногда по душам, уважая личное пространство друг друга. — Это люди же? Только зачем так много? — Сугуру перевернул лист обратной стороной и просмотрел его на солнце, решив, что так просто Сатору не стал бы ему что-то давать, не убедившись прежде, что это не подействует на терпение Гето. В самом деле: рисунок был самый обычный и ничем таким не выделялся, разве что слишком яркими цветами, но на то и был автор его Сатору Годжо, чтобы иметь в своем арсенале все оттенки радуги, ничего подозрительнее не находилось и Сугуру перевел недоуменный взгляд на выжидающего Сатору. — Красиво? — спросил тот, смотря немигающим пронзительным взглядом в глаза Сугуру, опустив голову, чтобы видно было его глаза: бликующие очки больше не мешали обзору, но теперь это делали необъятные глаза Годжо, будто светящиеся изнутри, горящие. К этим глазам, он, наверное, не привыкнет никогда, они будут вызывать в нем ощущения того вечера, когда впервые оголили перед ним эту томительную уязвленность и тем страннее было видеть их каждый день с перманентным налетом самоуверенности и бахвальства. Бесит аж. — Знаешь, что это? — Это разные люди, которых ты зачем-то нарисовал? — предположил еще раз Сугуру, но уже более уверенно, так как подвоха им замечено не было. — Не-а, не угадал. Серьезно, Сугуру, неужели ты такой тугодум? — тон Сатору не изменился, пока он это говорил, но у Гето возникло стойкое ощущение дежавю: он вспомнил их первую встречу и подумал, что если сейчас дело дойдет до драки, то он ограничиваться попинываниями не собирается, Годжо специально его провоцирует на это, решая таким образом выпустить пар, как заскучавший в мирные часы несносный ребенок. Сатору смотрел исподлобья, покачиваясь на стуле, обхватив его спинку руками и болтаясь, как тряпичный человечек в седле, очевидно, он наслаждался своей новой задуманной шалостью. — Сдаюсь, что же это? — Сугуру бросил листок на стол, решая подыграть шуту Сатору Годжо, решая не гадать, к чему же это приведет, а плывя по течению. — Это шаманское кладбище. Сатору наблюдал, как вытягивалось от шока лицо Сугуру, предвкушая бурю эмоций и всплеск проклятой энергии, которую он так жаждет получить. Если у Сугуру фетиш на уязвленность, то у Сатору проснулось желание выводить Гето из себя. И чувствовать это осязаемое напряженное чувство того, что тебе могут втащить. На памяти Годжо никто еще не смел проявлять к нему такую враждебность, один Гето, потому что все знают, что в битве с Шестью Глазами и Бесконечностью не выиграет никто. И Сугуру тоже это знал, но все равно умудрялся игнорировать этот факт и надавать Сатору люлей. Или пытался это сделать. Итог один — Годжо ловил кайф от этой искренней безбашенности, а Гето — тогда когда удавалось довести того до точки невозврата. Они собачились не то, чтобы без повода, и не то, чтобы серьезно, даже если причина находилась, просто каждому необходимо было получить реакцию на свои действия, и выработался условный механизм: Годжо нарывается, Гето реагирует, и в конце оба сплетаются в драке, прописывая друг другу по слабым местам, брызжа желанием укусить побольнее. Если Сугуру большая спокойная собака, то Годжо вертлявая гиена с моторчиком в заднице, без личных границ и чувства такта, и такое соединение не приносит ничего хорошего, так и в этот раз: Гето обнаружил себя уже держащего Годжо за воротник, тот приподнялся со своего стула и немного его отодвинул в порыве, стул Гето же просто свалился от того, как тот неаккуратно встал. Гето с прищуром рассматривал лицо Сатору, довольно скалящееся, надеющееся на драку, жаждущее ее. Черть белесый. Знает как вывести его из себя и не скрывает, что хочет этого: заскучал, замариновался без заданий, в весеннюю сопливую пору, и хочет огрести пару раз по шее, самостоятельно надавать тумаков Сугуру и уйти зализывать раны — каждый в свой угол — чтобы потом при очередном сборе втроем надраться как сука распоследняя и стенать под дверью Сугуру, как все та же сука. Пока Иери будет на это смотреть сквозь пальцы и закуривать очередную цигарку, не притрагиваясь к алкоголю, хоть, впрочем, и умея пить. В отличие от него. Он сейчас скалит зубы, облизывает языком верхний ряд и трепещет от предвкушения, спрятав глаза обратно за очки, выводя Сугуру даже этим мелким действием. Права была Секо, когда говорила что все это от нервов, теперь у Сугуру тоже есть своего рода зависимость: вестись на провокации Сатору, потакая своему эгоистичному желанию в выводе негативных эмоций, которыми тот упивается, не оставляя ничего, выжимая досуха всего Сугуру. Гето сжал грудки формы Сатору еще сильнее, невольно пуская по руками судороги от натуги и краем сознания пропустил ту мысль, что следует уделить внимание также и физической подготовке, которую он не особо и любит, но которая в последнее время ему требуется все чаще и чаще. — Что такое, Сугуру? Устал? Или твоя вшивая идеология дала сбой и ты наконец-то перестанешь быть таким чертовым праведником? Мамочка бы тобой не гордилась, ах. — Сатору паясничал, прекрасно осознавая что то, что он находится в «подчиненном» положении в руках Сугуру еще не значит ровным счетом ничего и с помощью своей техники ему не составит труда выбраться из хватки черноволосого и вернуть себе независимое положение в пространстве. Доводил до белого каления Сугуру, используя все те острые ключики к его слабости, что стали известны за время партнерства. Гето смаргивал натекающее раздражение, уже перерождающееся в привычное бешенство, вызванное несносным Годжо, подавляя себя, думая, что сейчас закончить все дракой здесь — он ошибся ранее — не будет умно с его стороны. Сатору еще не начал рукоприкладствовать и начни это делать он, Сугуру, это будет зеленый свет для того чтобы запереть их обоих где-нибудь в качестве наказания с Масамичи, их надзирателем. В который раз, хотя тот только недавно покинул этот кабинет. Слишком тупо. Было до того момента пока Сатору не потянулся культями к лицу Сугуру, щелкнув того по лбу, вложив проклятую энергию в свой щелчок, оставляя посередине лба явно горящую от чужого вмешательства отметину. Не столько больную, сколько просто ощутимую, как маленькое клеймо, удерживаемое саторовой проклятой энергией в таком состоянии, не давая отметине рассосаться или налиться маленьким синячком. — Будда. — хихикнул Сатору и тут зеленый свет открылся уже перед Сугуру: он перехватил удобнее одной рукой Сатору, второй целясь тому в солнечное сплетение. Этот удар Годжо заблокировал, но упустил момент что на середине своего удара Гето отпустил его форму и направил удар другой рукой уже выше, в челюсть Годжо, используя заблокированную конечность как точку опоры. Сатору отвел и этот удар, однако был вынужден отступить и наткнуться на отъехавший ранее стул, теряя координацию (не то, чтобы он очень сильно за ней следил), заваливаясь на этот самый стул и следя глазами за Сугуру, что был уже готов подорваться со своего места и либо отправить мешающуюся парту в сторону, либо обойти ее, но замер так, как стоял, принимая такую же выжидающую позу, что и у Сатору, однако у последнего она носила более расслабленный характер, немного сытый, но еще не до конца. Гето прекрасно понимал, что так просто они оба это не оставят, и тоже сел на свое место, более мрачный, нежели Годжо и принялся разглядывать этот злополучный листик. Тот был отправлен в полет при их столкновении и еще раз взглянуть на него не получалось, но Гето Сугуру знал одно точно: это была только часть того, что запланировал Годжо чтобы обосновать их драки в глазах… В чьих глазах их драки требовали причины? Обоснования? Цели? Если подумать, ни одна их стычка не имела причин, лишь поводы, такие же тонкие и хрупкие как этот рисунок. Они сталкиваются нарочно и постоянно, вываливая друг на друга напряжение и продукт бушующих гормонов — агрессию. Гето безбожно устал на самом деле грызться с Сатору как собаки на сене: один другому жизни не дает. Это стоило прекращать, но ему не хотелось. Значит, подумал Сугуру, им надо искать альтернативу. Где? Мысль промелькнула в его темной голове и он не спешил хватать ее, понимая, к чему могут привести последствия, точнее, к чему он бы не хотел чтобы это привело. Но предложение собственного мозга было настолько заманчивым что он решил рискнуть. В конце концов не только же Годжо Сатору паясничать? Если он хочет достойный ответ на свою выходку, то он его получит. Гето встал, напряженно, не сводя взгляда с уже заскучавшего в отсутствии действия Сатору, обошел парту и медленно приблизился, оставляя только нужный минимум движений, не выдавая своим видом что задумал что-то отличное от драки, но так же не давая знать с чего она может начаться. Годжо Сатору самовлюбленная скотина и сущий ребенок, потому не видит смысла бояться такого «низкорангового» шамана как Сугуру, ведь в любом из случаев он всегда может подключить свои способности, пусть и не на долгое время, однако которого обычно хватает, чтобы сделать перевес сил в его сторону. Гето подошел к Сатору максимально близко и, поднимая руки, сел напротив, на пол, дезориентируя (по замешательству в его движениях это заметно) Годжо, заставляя недоумевать и пытаться найти подвох в ситуации. Гето предвидел это и специально чуть откинулся, насмешливо улыбаясь, будто предлагая Сатору самому определить, в чем кроется замысел. Сатору сверлил его взглядом, не понимая, но не видя явной угрозы и… Бинго, Сугуру не ошибся: Годжо, не желая терять свое видимое превосходство, решил повыпендриваться, побесить Гето, показывая что он тут главный, учитывая и то, что Сугуру находился в невыгодной позиции для нанесения удара, только если по стулу и то, вряд ли, неудобно. Сатору ослабил бдительность, вальяжно разложившись по стулу, не сводя взгляда с лица Гето, за что и поплатился. Над ухом Сатору просвистело что-то быстрое и мало заметное, но для не ожидавшего этого Сатору оно послужило хорошим отвлекающим маневром, заставляя его отвести глаза от Гето на, буквально, несколько секунд, которых хватило тому чтобы быстро потянуть на себя Сатору, стаскивая его со стула, а пока тот собирался ударить его ногой, Гето оттолкнул стул, пропуская впрочем удар ногой от Сатору, но это того стоило, тот теперь повалился на спину, ударившись лопатками, а Сугуру подлез и попытался схватить того за шею в крепкой хватке одной рукой, а другой удержать одну из свободных конечностей, ногами удерживая торс и предплечья, надавливая, но помешала активированная бесконечность, возведенная Сатору последним оплотом борьбы. Сугуру старался наседать всем весом, но Сатору тоже не отставал и держал немеющими под весом пальцами бесконечность, ощущая фантомную хватку на шее, Сугуру явно не скупился на силу, рассчитав, что Годжо точно успеет активировать способность. Гето тяжело дышал, мысленно однозначно записав себя уже на занятия в зале. Сатору смотрел на него снизу вверх с упавшими наполовину очками, которые неприятно терлись по переносице, загораживая обзор на один глаз, но на другой оставляя открытым и Сугуру видел, как трепещет зрачок Сатору, конвульсивно сжимаясь и разжимаясь, как при адреналиновом приходе. Кто бы ни зашел сейчас к ним, сцена разыгравшаяся не оставляла простора воображению, но для них двоих это была все еще ведущаяся борьба. К тому же, думает Сугуру, сейчас картина станет еще более однозначной. — Сними. — сказал он Сатору, пытаясь сдавить руку сильнее, но проваливаясь в бесконечную пустоту при всех своих попытках. — Еще чего, чтобы ты меня придушил как скотину? — Годжо до последнего не хотел терять лицо, а тем более подчиняться Сугуру, но как назло мог поддерживать бесконечность только на области шеи и выше, так как все еще был придавлен, да и навыков пока было маловато в реальных столкновениях. Это чувствовалось даже на миссиях — Сатору, при всем своем звании «сильнейшего» безбожно проигрывал в схватках на выносливость и мастерство, а учить его было некому в силу слишком превосходных данных, такой парадокс. Самый твердый и чистый алмаз, который невозможно огранить. — Да будто тебе не нравится когда тебя так душат, — хмыкнул Сугуру, припоминая тему, которую они решили негласно избегать, хотя, если честно, мнение Сатору он не узнавал по этому вопросу. Просто на утро следующего дня он прошел мимо него на кухню, как обычно заваривая себе чай, ничего не говоря и игнорируя все взгляды, направленные на него. Гето надо было подумать, но в своих попытках рационализировать для себя произошедшее он так увлекся, что сам не заметил, как Сатору перестал на него изредка поглядывать и стал просто агрессировать, выводя на эмоции. Если так посмотреть, то Сугуру будто смотрит в лес и не видит там большущий рояль посреди деревьев, игнорируя его. Хах, думает Сугуру, все оказалось достаточно просто. — к тому же ты остаешься скотиной, сколь бы замечательные у тебя ни были глаза: беспардонной скотиной, без норм приличия и такта, желающей чтобы тебя хорошенько отымели. Гето уловил как сбилось дыхание Сатору на слове «отымели» и лишь убедился в своей догадке, отметая всякие сомнения по поводу и без, решая действовать по наитию, раз уже изначально эта каша была заварена и с его подачки тоже. Сугуру медленно, так, чтобы можно было рассмотреть все и сразу, нагнулся, замечая как расширяются зрачки Сатору и мелькают веки, приблизил свое лицо к его и еще раз сказал снять «бесконечность», говоря твердо, но тихо, будто увещевая, успокаивая, словно животное. Сатору колебался, но был явно не прочь уже побороть свое собственное упрямство, однако делать такое когда пьян и когда трезв разные вещи и гордость скреблась по его внутренностям разрывая не лучше настойчивого голоса Сугуру, что никак не помогал принять осмысленное решение, а лишь сбивал с мыслей, подчиняя. Слой между рукой и шеей заколебался и Сугуру надавил сильнее, будто ломая не только способность, но и волю Сатору к сопротивлению, захватывая все больше от его сознательной части. Рука будто приклеилась к наконец доступной шее, а Сугуру наклонился к уху Годжо, заставляя того зажмурить глаза, дрожа и сказал: — Хороший мальчик, Сатору. А после сильно прокусил ухо, оставляя красный след, такой до этого оставлял Годжо на его лбу, подпитываемый проклятой энергией, но более агрессивной, жгучей и плотоядной. На следующем задании Сатору отхватил от Сугуру удар в лицо, пропустив тот, когда загнанный, пытался отдышаться от битвы с проклятьями, которых было слишком много. Удар не вышел сильным, но губу Сатору разбил однозначно. Сугуру, тоже взмыленный как тягловая лошадь, да и истощенный по более чем Годжо, лишь дружелюбно улыбнулся, смотря на Сатору черными глазами, отслеживая стекающую кровь. Сугуру умел ждать и быть терпеливым, а Сатору пора была научиться одной вещи — если он задирает Сугуру, то всегда огребет в ответ, сколько бы времени ни прошло.

Урок шестой: Привязанность.

— Нет, я говорю, что это не так работает, смотри: ты вот если зажимаешь здесь, то твой персонаж не делает апперкот правильно, он просто застывает на месте, так как ты стоишь слишком далеко от противника. — Но если я подойду ближе, то он ударит меня первым! — Да в этом и смысл, тебе надо успеть сделать удар первее, это как гонка вооружений: у вас обоих есть мощное оружие и ты должен первым уловить момент чтобы нанести удар по противнику. — Ты нашел с чем сравнивать, уникум, в гонке вооружений уж явно не бокс применяется, а тонкий политический рассчет. — Так вот и представь, что ты политик и попробуй сделать так, как я говорю, закрыв свой говорливый политический рот и начав хоть что-то предпринимать чтобы выиграть. — У тебя есть претензии к моему рту, я не понял? — Да, он многовато пиздит не по делу, вот уж точно политический. — Да ты у меня сейчас… — Годжо откинул недавно купленную новехонькую приставку и толкнул довольного Сугуру, заваливая того в бок, пыхтя возмущенно, потому что признавал в глубине души: он ни черта не умеет играть в эту игрушку, а бесячий Гето, пусть и показывал ему комбинации для приемов, но вперемешку с этим еще и люто стебал, наслаждаясь своим над Сатору превосходством хоть где-то. Секо, по традиции, отсутствовала после нескольких часов зависания с этими идиотами, уйдя в свою комнату, но Сугуру не мог не отметить, что каждый раз она оставалась с ними на более долгое время, а Сатору, по традиции, после их посиделок заваливался к Гето в комнату, начисто игнорируя все предостережения, сделанные ему до этого. Единственное отличие в том, что этот имбецил (тоже классическое, укоренившееся обозначение Сатору в мыслях Сугуру) перестал надираться в дрова каждый совместный вечер и стал пить умеренно, а то и не пить иногда вовсе. Сугуру все гадал: то ли Сатору специально так надирался раньше, то ли, все же, красиво исполнял эту роль, требующую большого актерского мастерства и небольшого количества выпитого. Было странно думать, что все это могло быть постановкой театра имени Годжо Сатору, особенно тот вечер, в который Годжо пьяно вытрахивал его кулак, с позволения самого Сугуру, конечно. Но то, что они оба прекрасно осведомлены обо всех аспектах того дня, лишь доказывало, что Годжо пусть и в не полной степени, но мог контролировать себя. Сейчас их отношения больше напоминали принюхивание двух животных и, не смотря на фактический год партнерства, Гето понял, что Сатору-личность он начал узнавать только сейчас, хоть и думал ранее иначе. Тот все еще был несносный и ребячливый, но за его поступками проглядывалось нечто большее, чем дерьмовый характер. Сатору просто не знал, что с другими людьми нужно общаться так, как хотел бы чтобы общались с тобой. Это открытие не то, чтобы шокировало Сугуру, но тому стало слишком неловко и он понял, почему Сатору в первую их встречу не обиделся на возвратную хамскую речь. Он просто считал в порядке вещей высказывать то, что думал, не жалея мнения окружающих и не боялся получить в ответ то же. Да, мог разозлиться, расстроится, обрадоваться, но считал совершенно нормальным не жалея чувств собеседника вывалить на того свои мысли. Когда Сугуру глотал проклятья, Сатору смотрел на это долгим взглядом за очками, запечатлевая весь момент до конца: от формирования круглой емкости, до ее проглатывания. Сам процесс не был приятным и это только на вид было похоже на поглощение большого шара, на самом деле, стоило шарообразному предмету коснуться полости рта, как часть его распадалась непонятной субстанцией, заполняя всю слизистую и внутренности Сугуру, проникая не в желудок, а растворяясь по всему организму, вплетаясь в него, будто новое звено в цепи днк. Противный вкус заставлял давиться, а ощущение всепоглощающего черного естества проклятья не приносило ничего, кроме чувства тошноты: Сугуру, несмотря на способность, все еще был человеком, а проклятья в шариках все еще оставались ими и иногда после поглощения Сугуру думал, что с каждым съеденным проклятьем в нем все меньше и меньше остается от него самого. Это страшило, заставляло напрячься: будто он несется к самому аду, откуда вылезли все эти черти и не может остановиться, лишь добавляя вес своему несвободному падению. А Сатору смотрел своими невозможными глазами, смотрел, как растворяется внутри него чужая проклятая энергия, как борется с его, поглощается… Годжо смотрел и не выказывал брезгливости, являясь лишь молчаливым наблюдателем. В тот момент Сугуру почувствовал себя гадким, таким ничтожным, что его самого поразила отчетливая брезгливость к себе: он не чета Годжо Сатору, и никогда таким не станет. Сугуру переборол это чувство. Через силу, через себя, он переварил его также как и переваривает проклятья: зажмурив глаза и не дыша, думая, что все это неважно, не имеет значения, пока Годжо Сатору на их стороне. Да, он понял тех выродков с верхушки, что прикрывают все протечки в своей статистике шестиглазым подростком, но принимать это отказался. Сидя вот так, под боком с Сатору, что раздраженно пытается повторить то, что сказал ему сделать в игре Сугуру, он еще раз убедился что не понимает их: Годжо Сатору сильнейший ребенок в их вселенной, но кто дал право передавать груз ответственности детям? Гето протянул руку и потрепал по белесым волосам, не волнуясь, что спутает те, они и так всегда были в полнейшем беспорядке. Годжо не убрал его руку, не обращая на нее внимания, чертыхаясь под нос и, наконец, повторяя все нужные комбинации, вскидывая в единочасье голову, глядя своими сверкающими глазами в удивленные Сугуру. Такое радостное ожидание застыло там, словно не Сатору сорвал джек-пот на жизнь, а сам Гето. Если так подумать, то Сугуру когда-либо задумывался, чего хочет Сатору? — Эй, Сатору. — Мм? — отозвался тот, наклонив голову так по-детски и наивно, что Сугуру не понял, как все это может сочетать в себе один человек: непосредственность и шебутливость, хамство и искренность, токсичность и наивность, воистину чудо природы. — Ты что-нибудь хочешь? — Аа? С чего такой вопрос? Ну-у… Хочу, конечно. Сейчас? — Сугуру кивнул, оперевшись головой на руку, уложив щеку на ладонь, откидывая лезущие распущенные волосы в сторону легким привычным движением — Я хочу… моти! Точно, их, сладкие такие, с начинкой. Они прикольные и вкусные, вагон бы их! — Сатору заливисто расхваливал рисовые пирожки, перечисляя все их достоинства, Сугуру смотрел как тот задумчиво двигает бровями, рассуждая, что он еще не назвал в пользу этих десертов, будто был главным критиком страны, выбирающим императору лучшее сладкое из традиционных. В голове у Гето созрела идея и он придвинулся лицом к лицу Сатору, замечая как тот перевел свое внимание на него, и резко прикусил его щеку, не до крови, но ощутимо. Сатору замычал, не зная, отодвигать Сугуру или не стоит, агрессии тот не проявлял, да и было интересно, что тот сделает дальше — Ты слюнявишь мне лицо, уйди, склизко и неприятно. — Сугуру куснул резцами посильнее, прикладывая горячий шершавый язык к щеке — И от тебя алкашкой несет, уйди! — Ой, кто бы говорил, мистер «Я-обнес-весь-бар-вылакавшись-до-бессознания»? Или хочешь сказать, что такого не было? — Не помню такого. — фыркнул тот, утирая щеку рукавом свитера Сугуру — ночью было холодно, а они, зайдя в комнату, открыли настежь окна, чтобы наутро не пасло перегаром в помещении — и двигая щекой, пытаясь унять стянутость от лобзаний. Сугуру хмыкнул, глядя на это, алкоголь мягко шлифовал сознание, янтарной мутной завесой покрывая мысли. Хотелось повторить прошлые успехи, но Сатору не был и вполовину так пьян как раньше. И они больше не дрались, а напряжение скапливалось внутри ежедневно и, увы, безрасходно. Ему нужно было выпустить пар. Стоп. — Ты не помнишь, чтобы хоть раз нажирался до невменоза? — Сугуру хищным взглядом отсматривал эмоции на бледном лице, ища подвох. До Сатору начало доходить, что он сказал и постепенно он начал бледнеть еще больше, рот застыл в одном положении, желая выдавить какие-то звуки, но Годжо уже понимал, что прокололся и надеялся вывести все в нейтральное русло, не понимая отчего, но испытывая дикий стыд и страх от реакции Сугуру. — Нет, это… Да, ну, я не блевал же? Еще ни разу вроде. Так что до невменоза я не надирался, чтобы блевать на углу, так, немного, просто… Ну, блин. Ты… Ааа… черт. Сатору зажмурился и повертел головой, разгоняя чуть подвыпившую расслабленность, стараясь собрать мысли и выдать что-то более связанное, чем уже успел сказануть. Сугуру смотрел на его лицо, потерянное в своих мыслях и решил еще разок «пошутить», глядя на такого смешного Сатору. — Сатору, — позвал тот его, прекращая на миг все метания того, отвлекая внимание, чтобы сказать: — ты хороший мальчик. — глядя, как бледное до этого, лицо наливается спелой краской, а рука Годжо тянется к его лицу, прикрывая глаза и щеки. Гето хватает конечность и тянет к себе, жадно и пьяно рассматривая выражение на лице напротив, такое удивленное и красивое, смущенное чем-то… Чем? Гето подполз ближе, устраиваясь почти впритык к парню, продолжая свой эксперимент — хороший мальчик Сатору, ты же такой? Хороший послушный мальчик, делающий все, что скажут тебе дядьки сверху, как самый лучший мальчик.— Сатору краснел сильнее и сильнее, уже косясь головой в сторону, раз не мог закрыться рукой, совершенно забыв про все свои способности, являя собой картину обыкновенного подростка, которому до жути приятна похвала. Гето наклонился еще ближе, потянувшись за отворачивающимся Годжо, рукой упираясь тому между разведенных в позе «по-турецки» бедер, замечая одну важную и интересную деталь. У Сатору встал на похвалу от Гето. Хах, вот уж ожидаемый сюрприз. Гето накрыл пах рукой, стреляя жадным взглядом в еще больше отвернувшегося и спрятавшегося Сатору. Тот из всех сил старался не издавать ни звука, даже не пискнул, когда ладонь подлезла под штаны. Гето решил взвесить все за и против в эти долгие несколько минут своего бездействия, : первое: у Сатору стоит, второе: он не пьян, третье: кажется, самому Сугуру это до жути нравится, пусть он и не видит глаз, которые повергают его в состояние катарсиса каждый гребанный раз, четвертое: Сугуру уже успел осознать, что его непомерно тянет к этому имбецилу, кого он сейчас пусть и с маленькой натяжкой, но может назвать другом, пятое: они оба пьяны, но недостаточно чтобы списать все опять на алкоголь, а значит, надо думать самостоятельно. Сугуру решил. — Сатору, — неожиданно даже для самого себя хрипло позвал тот, отмечая, что от этого Сатору непроизвольно вздрогнул, но не издал ни звука — хочешь, как тогда? Годжо дернулся и повернул голову, неверяще уставившись на Сугуру, раскрывая широко свои необъятные глаза, подернутые легкой мутной пеленой и сказал: — Я… Да, х-хочу. Очень. — Сатору так мало думал над ответом и так смущался до этого, что Сугуру аж оторопел, забыв сдуть мини-челку (которую на спор отрезал от остального хвоста в один из их увесилительных вечеров) со лба, мешавшую ему смотреть и лезшую в левый глаз. Гето всмотрелся в краснощекое ожидающее лицо Сатору и провел рукой пару раз, обнажая головку и доводя член до полной твердости, отслеживая, как Сатору закусил губу и все еще не издавал ни одного лишнего звука. Сугуру это не понравилось и он прислонился в поцелуе к закушенным губам, раздвигая их насильно, вдавливая пальцы свободной руки в горячие щеки, обводя намокшую головку большим пальцем, удерживая ствол за кончик, мажа смазку и ловя уже открывшимся ртом несдержанное мычание, прерванное в одном моменте судорожным всхлипом, тогда, когда он надавил внизу чуть сильнее. Сугуру уже давно понял, что для Сатору боль — это не только неприятные ощущения, но и некий аналог флеру возбуждения, придающий остроту всем чувствам, будь то боль от разодранной губы, сжатой судорожно шеи, каплющего кровью носа или боль от невозможности излиться. Такой простор для исследований видел перед собой Сугуру, что, не сдержавшись самостоятельно, опять кусанул сильно подставленные губы, напирая в поцелуе слишком сильно, заставляя их обоих проливать слюну в процессе, выталкиваемую яростным сплетением языков. Хотелось сделать все, все что он представлял себе с того момента, раззадоренный своей фантазией, но охлаждаемый только рассудком. Сугуру мог только смотреть мокрые сны с участием одного беловолосого индивида, просыпаясь с мощной эрекцией и додрачивать себе в кулак то, что не вытекло во время сна. Сугуру нравилось кончать во сне, ведь просыпался он уже в реальности готовый, это не мешало ему вставать, жить обычной жизнью, лишь простыни требовалось закинуть в корзину с бельем, а вставать утром вот так, с невозможностью реализовать все приснившееся было для него сущим мучением. Это, кстати, тоже влияло на его уровень агрессии и частые драки с самим Сатору, что, казалось, тоже был чем-то недоволен. Теперь Сугуру понял, что его волновала та же проблема что и его, а с этим можно было и нужно работать. Он погладил рукой его щеку, алеющую и горячечную, завел пальцы за ухо, убирая влажные на корнях пряди за ухо, проводя далее ладонью от лба до затылка в неловком зачесывании, не переставая мягко наминать внизу, не делая сильных фрикций, но и не оставляя член Сатору обделенным вниманием. Он провел по яйцам, таким налившимся, очертил их и сжал до легкой боли. Сатору взвыл, задергал бедрами, пытаясь избежать нежелательного касания, но Сугуру не давал. Рука свободная до этого цепляла за волосы на затылке, массируя и дергая за пряди. Сугуру хотел довести Сатору до состояния не стояния. Во всех смыслах. Годжо руками вцепился в предплечья, постепенно опускаясь ниже: сначала к локтям, а потом одна рука осталась на локте вцепившаяся в волосы, а вторая пошла дальше — к ладони на естестве, мокром и багровом, покрытом прозрачной белесоватой пленкой. Годжо схватил его руку и провел по своему возбуждению, усиленно надрачивая, наконец получая что хочет, однако забывая что это идет врознь с планами Сугуру. Гето убрал свою руку, заставив Годжо растеряться от такого расклада, не понимая, почему убралась ладонь. Гето чуть повернул его голову, открывая вид на шею более заманчивый и трепещущий. Годжо сглотнул, смотря в глаза Сугуру, но после отвел их, когда Сугуру обвел взглядом всего Годжо и самодовольно улыбнулся. Сатору ожидал когда он продолжит, но Гето этого не делал, вместо этого он чуть откинулся, тяня за собой голову Сатору, заставляя того наклониться чуть ниже, почти смотря на Сугуру в области груди. — Дрочи себе сам теперь. — сказал Гето и проследил за реакцией вздрогнувшего Сатору, судорожно сжавшего пальцы на своем члене и помедлившего, прежде чем начать движения. Они были смазанные, а вдохи Сатору прерывистые, Гето сжимал до колик место на голове, которое уже онемело от давления и Сатору чувствовал как рвутся с корнем некоторые волосинки. Годжо это только распаляло и он сгорбился уже самостоятельно, водя быстро рукой по стволу, хлюпая смазкой, что почти пенилась от трения, и кусал губы. Годжо доводил себя до края, думая о Сугуру, находящемся над ним и это психологическое давление ошарашивало, опьяняло своей вседозволенностью, своим превосходством, Сатору думал о том, что каждый звук, издаваемый им в тишине это что-то непристойное, но также в их маленьком мирке на данный момент буквально единственное, что было бы органично: они оба дошли до этой точки и оба сейчас сделали шаг за черту неосмысленности, принимая свои поступки и их последствия, оба нуждались друг в другие и осознавали это яснее и четче, чем когда либо. Гето Сугуру и Годжо Сатору. Это аксиома. И не важно как: вместе, раздельно, но всегда — рядом, близко, зависимо. Годжо Сатору вздрогнул особенно крупно в последний раз, оседая с дрожащим мычанием брошенным в воздух, подхватываемым губами Сугуру. Да, только так и не иначе.