Юноша с берега реки

Момент насыщения долог или краток? Львиная доля народа на приёме ответила бы краток, ведь бокал вина заканчивается так же скоро, как и чувство от насыщения этим бокалом, но для Леонарда, который ждал единственной встречи год, момент насыщения был долог. Он держался, но рука как по наитию тянулась к желанному телу. Тёплая кожа, светлые вихры. — Извините. От этого нежного близкого голоса Леонард дёрнулся и оторвал руку. Это точно был тот мальчишка. Стоило ему развернуться, как налившиеся кровью от выжидания карие глаза с расширенными безумными зрачками вцепились в него. Хищник выследил добычу. Один прыжок и несчастный попадётся в его западню. — Вы не прогадали с местом. Тут самая сладкая клубника, — улыбчиво начал Герцог. — Раз Вы любите клубнику, то не хотите ли десерт? Повара этого поместья весьма сносно готовят. — Матушка боится, что я поправлюсь, потому я не могу согласиться. Как Вас зовут? Зачем Вы меня трогали?   Леонард пододвинулся ближе к юноше и взмахом руки приказал музыкантам сменить мелодию на более спокойную. Тело его начало потеть, взгляд был всё расфокусированнее. Когда юноша коснулся его плеча и аккуратно потряс, мужчина начал быстро моргать. — Господин, Вам плохо? Вы так покраснели. Это, вероятно, жар. Вы слишком много выпили? Может стоит отправиться домой? Где Ваш кучер? Я позову его. Парень прыжком поднялся и встал прямо перед Леонардом, протягивая руку с предложением сопроводить до транспорта. — Право, я смущён, но совсем не пригублял. Я лишь хотел познакомиться с Вами. Вы так прекрасны. Совершенно не такой, как все эти люди. Этим Вы и привлекли меня, юноша. Я Леонард, хозяин этого поместья. И, как Вы можете догадаться, я старший сын рода Бастьен. — Ох, мамочки, Ваше Величество, — мальчик хотел было поклониться, но властная рука потянула его вперёд к телу, облачённому в чёрные одежды. Несчастный испуганно взвизгнул, хватаясь за воздух. Вставая, он ухватился за Герцога, краснея от стыда и шмыгая носом от боли, пронзившей его тонкие ножки. — Мамочка убьёт меня, зачем Вы так? — выкрикнул мальчик, стараясь стереть кровь с разодранных коленей, которые выглядывали из-под испортившейся тонкой белой ткани колгот, пропитывающейся кровью. — Это были единственные! Музыканты перестали играть. Люди начали сходиться на крик, вскоре к юноше подскочила какая-то худющая женщина в изношенном белом платьице. Она сначала посмотрела на мальчика, испуганно приложив руку ко рту, а потом перевела взгляд на Леонарда, вальяжно закинувшего ногу на ногу, с горсткой клубники в руке. — Вам знаком этот наглец, мадам? — со снисходительной улыбной спросил он, закидывая клубнику в рот. — Это мой сын, господин. Он сделал что-то не так? — Он посягнул на мои посадки. Все знают о том, что за это я строго наказываю. — Вы не сказали мне о том, что мне нельзя было их есть! — влез мальчик, но мать со звоном шлёпнула его по лицу. — Негодный мальчишка, закрой свой поганый рот! Как ты смел позорить наш род! Тебе должно быть стыдно. — Ваше Высочество, я молю Вас, — женщина упала на колени, заливаясь крупными каплями, — молю, пощадите его. Он ещё ребёнок. — Мадам, Ваши потуги бессмысленны. Его поведения нельзя простить. Эти ягоды я сажал во имя рода Бастьен. Для сласти их уст, для превеличия их радостей. Вы посягнули на то, что так дорого мне. — Господин… Леонард встал, гордо прошёлся по лесенке и остановился прямо пред павшей матерью мальчишки. — Вы унижаете свой род не меньше, стоя у моих ног и моля о пощаде. Разве я не прав? — саркастично заметил тот, рассматривая людей, собравшихся скопом. — Где отец мальчика? Покажитесь же, — громко обратился он к толпе, окружившей троих: мальчика в рваных кровавых колготках; женщину в слезах, упавшую пред мужчиной; и мужчину, с гордо поднятой черновласой головой и горсткой ягод в руке. Люди переглядывались, топтались. — Я, — робко отозвался полненький, не высокого роста человек, — я его отец. — Представьте себя и свой род. — Крекберг, господин. Люди начали шептаться, гордо вздёргивая носы, и тогда хозяин поместья, как и любой, кто уверен в своей власти, крикнул: «Прочь из моего поместья!» — Простите, — начал было кланяться Крекберг старший. Герцог был всё ещё уверен в себе. Он схватил мальчишку за ворот рубашки и потряс его, как котёнка: «Это, должно быть, ваше?» Когда люди разбежались кто куда, Леонард, юноша, и его родители, испугавшиеся такого зрелища, смотрели друг на друга с надеждой и ненавистью. — Ну, было ваше, стало наше, — подтаскивая в свои объятия испуганного ребёнка, ласково произнёс мужчина, глядя сверху вниз на золотистую макушку.