Три сотни лет

      Смотреть на мирно посапывающего Шурфа, разместившегося прямо на тебе — отдельный вид эстетического наслаждения. Даже не особо сильно волнуют в это время затёкшие конечности. Первые сорок минут. А потом становится откровенно скучно. Так бы Макс и просидел бы до вечера, силясь воспроизвести греческий алфавит задом наперёд, если бы вовремя не вспомнил о существовании в этом мире Безмолвной речи и как минимум полудюжины гипотетически соскучившихся по нему друзей. И даже одной девушки.       Девушка, к слову, на Зов не откликалась. Джуффин — естественно — тоже, так как жил теперь на Тёмной Стороне, и до конца было не ясно, жив ли он вообще сейчас, а если и жив, то является ли тем самым Джуффином, который Макса создал и оставил в Тихом Городе. Следующим в списке условно скучающих стоял пиратствующий Мелифаро. Вот уж кому-кому, а ему сейчас точно скучать не приходилось! Будучи не до конца уверенным в наличии в Мире Стержня часовых поясов и в том, чем сейчас занят этот морской павлин, Макс мысленно набрал воздуха в грудь и со всей дури гаркнул прямо в мозг ничего не подозревающему мореходу:       «Полундр-р-ра! Схлестать всех на верх! На абор-р-рдаж!» — и был абсолютно уверен, что где-то на другом конце безмолвной связи с лязгом упала вилка и кто-то свалился со стула. В общем, Макс был доволен произведённым эффектом.       Минутная заминка, видимо, ушедшая у Мелифаро на то, чтобы спросить, глюки ли у него, или все вокруг тоже слышали бессвязные бредовые восклицания, звершилась вполне логичным вопросом, прилетевшим в обратку:       «Чё?»       «Здравствуй, говорю, капитанский попугай. Рад услышать твой голос, изрекающий, бесспорно, самые одухотворённые речи и задающий главные вопросы мироздания. Пишу… Вернее, звоню… В общем, с удовольствием делюсь с тобой новостями синоптики с правого берега великой реки Хурон: у нас здесь солнечно, без осадков, температура воздуха в тени… Хм… Приблизительно двадцать два целых восемь трёхтысячных градуса по Цельсию. Других новостей, помимо синоптических, заиметь пока особо не успел, но искренне надеюсь, что с этим поможешь мне ты. Очень хотелось бы услышать главные политические, криминальные и экономические новости за последнюю, скажем, сотню лет. К примеру, каков сейчас курс Короля Кельдей к короне Соединённого Королевства? Какой суточный захват плавсредств считается дневной нормой? Какой по счёту Гуриг на престоле? С кем воюет Арварох? И, самое главное, куда вы, блин, все разбежались, и почему в этом в высшей степени прекрасном городе меня встречает один лишь Шурф, по моему скромному мнению, со слегка поехавшим с крыши шифером?»       «Чтоб меня птица Кульох заклевала!»       «Как всегда, весьма красноречиво, но, вообще-то, лучше не надо: я имел сомнительное счастье на своём веку повстречаться с этой райской птичкой, и могу сказать, что, хоть они и весьма симпатичны на вид, но слишком уж агрессивны. А ещё они мерзко кричат».       «Чудовище, ты вернулось! Усраться можно! Три сотни лет уже прошло, ну надо же, а?!»       «Что, ещё ровно столько же с удовольствием меня не слышал бы?»       «Не говори ерунды, тут по тебе все скучали. Даже, представь себе, те, кто с тобой даже знаком не был. Потому что закон такой».       «Это вот, кстати, весьма интересно. К вопросу о том, что случилось с Шурфом».       «А вы уже встретились? Где он сейчас? Почему сам ничего не рассказал? Почему спокойно отпустил тебя поболтаться в Безмолвном информационном поле?»       «Он спит. И явно в непригодном для ведения светских бесед состоянии. Вещай давай, что здесь успело случиться без моего пристального надзора».       И Мелифаро стал вещать. Когда Макс смылся по-английски, попрощавшись с одной Меламори и то только потому, что собирался выходить на прогулку с собакой, в Ехо вернулся Джуффин, огорошивший всех новостью о том, что незабвенный Вершитель, к которому все успели привязаться, отбыл в бессрочный отпуск. Всегда чуть более гениальный, чем остальные, Лонли-Локли сразу заподозрил неладное и осторожно поинтересовался у шефа, в какие это дали отбыл его любимейший заместитель. Словосочетание «Тихий Город» стало шоком уже для всех. Ещё большим шоком стало то, что Шурф моментально побледнел, температура в кабинете, казалось, снизилась до абсолютного нуля, а на стене разверзлась трещина, из которой, по ощущениям, тянуло безумием и смертью. Замогильным голосом Шурф потребовал у Кеттарийца полной истории и, желательно, с самого начала. Ну, насчёт нервы потрепать шефа долго просить не надо: взял и выложил всё начистоту прямо с того самого момента, как в его голову пришла идея самолично создать Вершителя, чтобы спасти сей бренный Мир от самопроизвольного разрушения. Эту историю Макс знал и без него, поэтому попросил переходить к рассказу о жизни Тайных сыщиков после возвращения Джуффина.       Шурф, вопреки всеобщим ожиданиям, на монолог Чиффы только сдержанно кивнул, извинился, заделал трещину и ушёл куда-то медитировать на добрую дюжину дней. Вернулся, как положено, на рассвете, только от него пахло тиной и морем, а волосы и скаба были мокрее воды в Хуроне. Через сотню лет равновесие почти полностью восстановилось. Иафахом всё ещё управляли Сотофа да вольный ветер, гуляющий по верхним — великомагистерским — этажам; Кодекс Хрембера всё ещё запрещал людям колдовать больше, чем необходимо для сносной домашней жизни; даже появились люди, добровольно отказывающиеся от привычного колдовства и уходящие постигать красоту лона природы. Миру, которому вернулась возможность полноправно распоряжаться своей магией, такой расклад был нежелателен. Поэтому Шурфа нарядили в белое с голубым, представили народу как нового Благостного и Единственного и засадили писать исправленный свод законов. Через пятьдесят лет тот был готов. Но вместе с периодом написания нового Кодекса закончилось и время, что Лонли-Локли задолжал Кеттарийскому Охотнику за своё спасение от Мёртвых Магистров. Поэтому Магистр Великий, вернувший назад часть своих сил, что оставались до того момента под залогом у Джуффина, осмелился поднять голову против него самого, ткнув носом в закон, где чёрным по белому была расписана иерархия организаций, где первой шёл, разумеется, король, второй — единственный действующий магический Орден, а уже третьей — Малое Тайное Сыскное войско. Основываясь на этом, он распустил Сыск и все его полномочия переложил частями на полицейских и Старших Магистров Ордена.       Параллельно законам о Магии писались законы «Памяти». Великий Магистр почему-то решил, что немногочисленных максовых друзей, посвящённых в историю о Тихом Городе, будет недостаточно. Поэтому рядом с оригиналом Обновлённого Кодекса Хрембера теперь стоит внушительный фолиант «О памяти ушедших в Тихий Город», в котором подробно описываются почти все максовы приключения, которые он успел нагулять за шесть лет, прожитых в Мире Стержня, а также несколько особо важных правил: прочитавшие обязаны были пересказывать эти истории нечитавшим; по возможности переименовать главные улицы городов Соединённого Королевства именем Макса; а также при возвращении блудного Вершителя выполнить его первые просьбы беспрекословно и не брать ни коронки денег. По мнению тогдашнего Великого Магистра, это должно было обеспечить полную максову незабываемость.       А потом он ушёл с должности, посадив на своё место Луукфи с его стадом буривухов. Ордену, управляемому в основном леди Сотофой, от этого ни холодно ни жарко, а парень и делом, вроде, занят, и удовольствие получает, и буривухам не пропадать зазря. Те, кто тогда с ним общался, стали замечать резкие перемены в его поведении: тревожным стал, дёрганным, вечно твердил, что о чём-то забыл, а когда спрашивали, о чём именно, как-то сразу закрывался, отстранялся и говорил, что не считает достойным говорить об этом вслух. Видимо, считал, что, забыв цвет глаз Вершителя, нарушил собственный закон. Потом совсем уже захирел: в Мохнатом Доме заперся и оборвал все контакты. Бывшие сыщики на это пожали плечами и разъехались кто куда. Кекки с Нумминорихом увязались за Кофой, Меламори вспомнила про существование Алотхо Алироха, сам Мелифаро ещё немного пожил с женой в поместье родителей, а потом, вот, ушёл в пираты.       «Без жены?» — поинтересовался Макс. Ответом ему стало такое тяжёлое молчание, что он сразу понял: зря спросил. Среднестатистическая продолжительность жизни жителя Соединённого Королевства двести-триста лет, если он не практикует Истинную и Очевидную Магию высоких ступеней по три раза в день на завтрак обед и ужин, то бишь не является могущественным колдуном, а Кенлех, при всём уважении к ней и к её памяти, магом была весьма и весьма посредственным.       «Нет больше жены. Поэтому и пошёл».       «Прости».       «Да ничего, ты же не знал. Тем более, давно это уже было. Теперь я вольный пират, холостой и прекрасный ».       «А Хейлах и Хелви где?»       «У Сотофы учатся. По-хорошему, не должны были, но из-под земли откопали шамана, — твоего бывшего подданного, — который сказал, что раз тебя в мире нет, то и мужа у этих прекрасных дам тоже нет. И развёл вас заочно».       «Эвона как. Я теперь, значит, тоже холостой и прекрасный?»       «С Лондоломки-то на шее? Он тебя холоститься не оставит. Вообще дальше комнаты не выпустит. Будь благодарен, если вообще на поводок не посадит. Будет у него три пса: Дримарондо, Друппи и ты».       «Всё настолько плохо?»       «А ты не заметил?»       «Ну, я его спать сразу отправил, промывку мозгов ему жалко делать было. Выглядел, как сортирный демон».       «И далеко он ушёл?» — Максу показалось, что собеседник невесело усмехнулся.       «Не особо. Вот, здесь лежит.»       «Ну, удачи тебе с ним. Отбой, Чудовище, меня зовут».       «Анчифе привет!» — только и успел крикнуть Макс       Мелифаро завершил Безмолвный диалог, оставив Вершителя наедине с мирно посапывающим гипотетическим психом. Насколько тот буйный, ещё предстояло проверить, но даже крайняя степень помешанности друга ещё не повод бросать его в беде.       Тяжёлые мысли навалились на бедного Макса: он вообще слабо себе представлял, что можно делать с психами. Не с теми лёгкими сумасшедшими, которые безрассудно рвутся в самое пекло, начисто позабыв о самосохранении, не с теми, кто в шутливой форме рассказывают о том, как на заре своей юности питались человечиной и которые окружали его на протяжении всей жизни, а действительно с людьми помешанными.       Будто бы почувствовав смятение Макса, Шурф разлепил веки и впился в мрачное лицо Вершителя цепким взглядом. Макс заметил это не сразу, лишь когда тёплая и сухая ладонь легла не его щёку, очертив линию скул. — Я тебя разбудил? — спохватился он. — Извини. Спи дальше, рано ещё. — Я выспался, — хриплым со сна голосом заверил его Лонли-Локли. — Не ври. Ты вечность не спал. — Я не могу себе позволить отлёживаться, когда ты вернулся и рядом со мной, я должен… — Спать и восстанавливать душевное равновесие, — назидательно продолжил его оправдание Макс, мягко щёлкнув его по носу. — Подвал. Забыл? — «Не хочу» и «не могу» — разные вещи, — это прозвучало как-то обиженно. — Если бы я имел в виду, что не хочу спать, осознавая факт твоего возвращения, я бы именно так и сказал. Я не могу. — Мне уйти? — нерешительно поинтересовался Макс — Нет! — Шурф испуганно вцепился ему в руку. — Не надо. Не уходи. Никуда. Пожалуйста.       Неподдельный страх в глазах и дроблёные, рваные, отчаянные фразы подорвали последние оставшиеся запасы надежды у Макса. Он глубоко вздохнул, пытаясь сдержать панику внутри, и, ласково улыбнувшись, аккуратно отцепил от себя подрагивающую руку друга. — Не уйду. Никогда не уйду. Я с тобой. Всё хорошо, слышишь? — Да, хорошо, — устыдившись своего импульсивного поведения, Шурф отвёл взгляд.       Одним движением он поднялся с дивана, оправив складки лоохи, немного поморщился, заметив пятна синей краски на рукаве, и, изобразив какой-то сложный жест, мигом с ним расправился. — Ты хотел бы куда-нибудь сходить? Честно признаться, в город я не выходил довольно давно. Даже не представляю, какие обо мне уже слухи ходят.       Преображение Шурфа-параноика в Шурфа-обыкновенного-прилежного-дотошного произошло в мгновение ока: только что на диване лежал человек с тяжёлой психологической травмой, и вот уже над Максом возвышается памятник Чарли Уоттсу и Непоколебимому Стоицизму в одном каменном лице. — Мне бы не мешало переодеться, — Макс кивнул на свои джинсы и свитер. — Пошли, — не моргнув глазом, кивнул Шурф.       Однако в гардеробе Шурф-параноик вернулся. — Дружище, ты не мог бы подождать меня за дверью? — смущённо поинтересовался Макс, когда Лонли-Локли зашёл за ним в комнату. В ответ на эту фразу Шурф нервно дёрнулся, и Макс решил немного изменить свою просьбу. — За ширмой? — в ответ последовал недоверчивый взгляд. — Ну хотя бы отвернись! Я же стесняюсь! — Меня? — удивился Шурф. — Мы с тобой вместе плавали в море. Обнажённые. За неимением подходящей для плавания одежды.       Ага, только это было до того, как ты признался мне в любви. — Ну, я немного отвык от этого, — ни капли не соврал вместо этого Макс. Просто сказал несколько иную правду. — Я клятвенно заверяю тебя, что никуда отсюда не денусь. В конце концов, я буду шуметь, шуршать одеждой и, конечно же, с тобой разговаривать.       Шурф снова недоверчиво покосился на друга, но, поразмыслив, отвернулся и принялся размеренно дышать. Судя по тому, как он себя запустил, про дыхательные техники на протяжении всех трёхсот лет Лонли-Локли вспоминал нечасто.       Надевать мантию Смерти после того, как даже сам Тайный Сыск был расформирован, Макс посчитал бессмысленным пафосом. Поэтому по уши закопался в тряпьё, как бы сказал Мелифаро, разных оттенков цвета кошачьего дерьма. На самом же деле это были лоохи вполне приличных цветов: хаки, горчичный, болотный, мышино-серый, бежевый и медовый. Но в этот раз они даже Максу показались слишком заурядными. В конце концов, праздник же: он снова перехитрил жестокую Вселенную, выжил, не сошёл с ума и вернулся домой. Стоило бы найти по этому случаю что-нибудь понаряднее. — Макс, — Шурф прокашлялся и обратился к Вершителю, похоже, занервничав из-за того, что его долго не было слышно. — А для тебя эти три сотни лет тоже были… Тремя сотнями лет? — Ну, наверное, да, — Макс пожал плечами, не отрываясь от созерцания шмотья. — Время там было весьма субъективно. — Там не было часов? — Там не было даже солнца. Ты устал — значит день прошёл, настала ночь, можешь идти домой и ложиться спать. Выспался — значит утро. Я не считал, сколько раз я там спал. Это было бы слишком большое число, а с математикой, сам знаешь, у меня туго. — И чем ты там занимался? — Ха, ну, в основном — рисовал. Вас. Чтобы не забыть. Видишь, даже в этом случае мы мыслим слишком похоже. — Возможно, это из-за Обменов Ульвиара. — Ты бы хотел ещё раз поменяться Тенями? — Не думаю, что ты справишься с моим теперешним состоянием. Может быть, когда мне станет лучше, мы проведём этот ритуал снова. Я уже давно не ходил в Мир Песчаных Пляжей. — Ну, туда-то мы и без Обмена сходить сможем. Хоть сегодня после обеда. Ты, как я понял, больше нигде не работаешь? Я, получается, тоже. — У сэра Кофы осталось твоё жалование, накопленное за то время, пока ты официально числился в Тайном Сыске. Нужно будет сходить и его забрать. И он выдвинул предложение взять тебя на службу в полицию, когда ты вернёшься, — он интонационно выделил последнее предложение, ожидая на него реакцию. — Сначала я разберусь с тобой. А потом уже будем искать мне работу. Много там накопилось? — За сто восемьдесят четыре года? Думаю, много. — Ох, ё! — на мгновение Макс остановился, прикидывая в уме, сколько ж это всё-таки в коронах. Выходило так, что он в принципе мог больше не работать, при этом ежедневно проигрывая в крак столько же, сколько проиграл его ныне сумасшедший друг во время путешествия в Кеттари. — Ну, да, примерно столько, — согласился Шурф то ли с нечленораздельным восклицанием, то ли со слишком громкими мыслями Вершителя. — Премий, увы, не выписывали, но, думаю, тебе и этого будет достаточно. — Нам, — без задней мысли поправил Макс. И оправдался: — Мы же вместе теперь живём. И какой же я буду свиньёй, если не буду делиться с тобой тем, что у меня есть? — О, не волнуйся насчёт этого! Я тоже накопил изрядно… — Расскажи мне что-нибудь, — попросил Макс, кажется, отыскав нужные вещи. — Например? — Как тебе в голову пришла идея второго Кодекса? — С определённой точки зрения, я на тот момент являлся главным законодательным органом, — принялся рассуждать Шурф. — Всё, что я предлагал, вносилось в свод законов пусть и не без рассмотрения со стороны остальных органов, но всё же без пререканий. Вот я и подумал, что, имея такую власть, было бы кощунственно не обратить это в свою пользу, на попытку защитить… — он замялся и тихо закончил: — самое дорогое, что у меня на тот момент было. — А сейчас? — смутившись, спросил Макс. — Тогда у меня была только память. Сейчас — ты целиком. — Шурф, это, конечно, звучит довольно красиво… Но немного… Как бы это сказать? Жутко. — Прости. — Да брось! В конце концов, будем считать, что я вошёл в твоё положение и ничему не удивляюсь. Но в общественных местах, будь добр, попридержи лирических коней и не шокируй публику. — Грубо с твоей стороны считать, что я такой идиот и всего этого не понимаю. — Я… Извини, я просто уточнил. Честно признаться, я теперь вообще не особо представляю, чего ожидать от тебя. Да и от этого Мира в целом. Он изменился. — Да. — И ты тоже. Довольно сильно. — Я противен тебе? — с какой-то опасной дрожью в голосе спросил Шурф, и Макс, уже укутавшийся в красную (неведомо как оказавшуюся в его гардеробе) скабу, обернулся, чтобы заверить его в обратном.       Естественно, Шурф уже стоял к нему лицом. Причём, судя по выбранной им позе, стоял он так довольно долго. Макс смутился, но решил не заострять на этом внимания: — Я уже в сотый раз тебе повторяю: нет, ты мне не противен. Ты всегда был самым важным, самым ценным и прекрасным человеком в моей жизни. Просто я боюсь за тебя. Ты взрослый самостоятельный человек, который должен жить… Взросло и самостоятельно! А цепляешься за мою скабу, как ребёнок, который боится потеряться в толпе на рынке. — А я ведь действительно… Боюсь. — Ох, дитё ты моё дитё… — сэр Макс потёр пальцами виски и покачал головой. — Так. Ладно. Я сейчас завершу марафет и мы пойдём на улицу. Клин клином вышибать. Говорят, это работает.       Выбирать яркое, подходящее по цвету лоохи было уже некогда, поэтому Макс схватил первое попавшееся — чёрное, как вороново крыло. Тюрбан нашёлся тоже быстро: чёрный, с красной вставкой. — Ну, как я тебе? — Макс повертелся возле зеркала. Видеть себя в традиционной одежде главной столицы Мира Стержня было настолько непривычно, что Вершитель ненадолго почувствовал себя школьницей, принаряжающейся перед дискотекой в шмотки старшей сестры. — Весьма… Эстетично. Как пламя в ночи на безлюдной пустоши. — Ну, а как иначе должен выглядеть Владыка Пустых Земель? Как пламя! — усмехнулся Макс и наконец отлип от зеркала. — Пошли. Людей посмотрим, себя покажем, все дела… Думаю, сначала не мешало бы сходить в трактир, а оттуда… Посмотрим, короче. На месте разберёмся.       Вершитель ухватил друга за рукав и потащил к выходу, попутно размышляя о ерунде. В размышлениях о ерунде зарождается истина. Проговаривая вслух какие-то сторонние мысли, можно понять, какие из них уж совсем бессмысленны, а какие стоят быть претворёнными в жизнь. — Сигарета мелькает во тьме, — напевал он, выходя на улицу. Был уже закат, — ветер пепел в лицо швырнул мне… — Это что? — поинтересовался с любопытством Шурф, кажущийся теперь уже совсем адекватным. Если б ещё не держал Макса под локоть так крепко, чтоб тот, не приведи Лойсо, не сбежал или не испарился, его б вообще было не отличить от прежнего Мастера Пресекающего. — Песня, логично предположить. С моей мнимой Родины. Ты сказал про пламя в ночи, вот я и вспомнил. Интересно, если вернуться, хотя бы ненадолго, если просто одним глазком туда заглянуть, там будет всё так, как я оставлял в прошлый раз, или там тоже прошло триста лет? — Тебе хочется туда вернуться? — удивился Лонли-Локли, чуть усилив хватку на вершительской руке. — Сейчас — нет, но в перспективе туда наведаться было бы неплохо. Мы же уже выяснили, что держать меня там ничего не должно в принципе. Так что путешествие это должно проийти… Без лишних приключений. Заодно тебе покажу то, о чём так часто рассказывал. — Что, и Чёрта? — Надеюсь, что нет! — засмеялся Макс.       Они уже подходили к бывшему Обжоре. Вчерашний трактирщик сразу признал блудного сэра Макса, вежливо поклонился и помахал ему рукой. А потом заметил его спутника, остолбенел, побледнел и чуть не грохнулся в обморок. Гомон в трактире стих, народ смотрел на колоритную парочку во все глаза и боялся даже вздохнуть. Хотя, вполне возможно, что они просто не хотели надышаться запахом безумия. Макс крепче сжал руку Шурфа и прошествовал к стойке, как ни в чём не бывало. — Ну здравствуй, дружище, — обратился Макс к трактирщику-хамелеону. — Организуй мне то же, что и вчера, только в размере двух порций. И вина какого-нибудь раздобудь.       Тот молча кивнул и, трепеща всем своим существом, удалился на кухню передавать заказ. Тем временем наши друзья уселись на старое доброе облюбованное ещё Тайным Сыском место между окном и барной стойкой. — Ничего, что я за нас обоих заказал? — спохватился Макс, когда они разместились друг напротив друга. — Всё нормально. Я давно уже здесь не был и не помню меню. А в твоём выборе я не сомневаюсь. — Хах, спасибо за доверие, конечно, но меня здесь всяко не было гораздо дольше.       Повисло молчание. Все посетители трактира говорили даже тише, чем вполголоса, и как-то умудрялись почти не задевать вилками посуду. Макса это нервировало, но Шурф был спокоен, как удав, и только его новая пугающая привычка не сводить взгляд с лица Макса отличала его от прошлой версии Лонли-Локли. Из суеты мыслей вершителя вырвал Безмолвный Зов.       «Малец, скажи мне, почему я до сих пор не видел твоей повзрослевшей мордашки?»       «И вам доброго дня, сэр Кофа».       «Вы чего мне народ эпатируете?»       «Клянусь двумя сердцами — народ всё делает сам, я в этом даже не участвую! Я просто обедаю».       «И выгуливаешь своего незабвенного психопата?»       «Добрый же вы человек, сэр Кофа. Он, вообще-то, когда-то был вашим другом», — Макс недовольно скривился.       «Он и сейчас мне друг. Но это не отменяет того факта, что от него безумием на дюжину миль разит. Дообедывайте, давайте, не оставлять же вас голодными, и ко мне в кабинет бегом! Камру на казённые попьёте».       «Как скажете… Шеф? Мне теперь вас так называть?»       «Разбежался, как же. В Правобережную Полицию тебя пока ещё никто не нанимал. Но об этом мы поговорим очно. Отбой».       Макс умилился старой, введённой им ещё в начале службы прилипчивой фразочке и наконец взглянул на Шурфа. Взгляд его обеспокоенно метался по максову лицу, хотя внешне он оставался предельно спокоен. — Кофа просил к нему зайти, — объяснился Макс. — Сказал, что мы ввергли почти всё население столицы Соединённого Королевства в состояние глубочайшего шока. Предполагаю, что оставшаяся часть будет в нём после того, как обсудит это дело с первой… — Макс замялся и улыбка его потускнела. — Я забыл, что в Мире Стержня у безумия есть запах. Прости. — От меня им всё-таки пахнет? — смиренно и грустно вопросил Шурф, опустив плечи и отведя взгляд. — Видимо, да. Ну, пока не набежали санитары… Да и не набегут, я думаю. Сдаётся мне, уважения ты пока внушаешь больше, чем страха. Так вот, пока что мы можем спокойно оттрапезничать. Но потом придëтся зайти в Дом у Моста. Кстати, расскажи мне, почему ты даже с нашими друзьями перестал общаться? — Когда я внëс на рассмотрение идею о роспуске Тайного Сыска… — Шурф замялся, бездумно тыкая вилкой в горшочек с рагу, — Джуффин был изначально против, хотя распускал я наше ведомство вполне аргументированно, пусть и исходя из личных мотивов. Кофа и, почему-то, Меламори встали на сторону сэра Халли. В ходе продолжительного диспута леди объявила мне бойкот, а сэр Йох поименовал меня некоторого рода не самыми приличными выражениями, так что в этом случае байкот объявил уже я. Мелифаро и Нумминорих воздержались от возражений, но было видно, что это моë решение их сильно оскорбило. Каюсь, о их работе и безопасности я тогда не думал. Потом, когда понял, что вместе с Джуффином насолил и им тоже… В общем, мне стало стыдно. Поэтому я решил прекратить общение во избежание серьëзной ссоры и с ними. В этом случае, как по мне, лучше расстаться на нейтральной ноте. — Кофа сказал, что ты всë ещё его друг. — Правда? Что ж, мне приятно это слышать. Возможно, сегодня нам удастся поговорить более мирно, чем в последний раз. — Честно сказать, Шурфище, я вообще не представляю, как ты мог с кем-то поссориться. Ты же… — Думаю, тогда я был немного… В смысле, довольно сильно не в себе. Не могу сказать, что сейчас я в норме, да и ты сам это видишь, но, кажется, небольшое просветление всë же наступило. Помоги мне не наговорить глупостей сегодня? Я, признаюсь, уже отвык от тесного контакта с людьми. — Знаешь, конечно, не мне тебя учить, но… Один умный человек давным-давно сказал мне, что единственный способ не наговорить глупостей — сидеть, не открывая рот. — По-твоему, я должен заткнуться и не отсвечивать? — Если ты уверен, что не сможешь контролировать свой поток сознательного и бессознательного, то… Прости, но лучше уж так. А если готов к разговору, то я тебя не затыкаю, отсвечивай сколько душе твоей угодно. Просто, Шурф, тебе будет сложно. С Кофой я и сам вполне поговорю.       Шурф удивительно по-детски нахмурился и надолго замолчал. Непонятно было, то ли он обдумывал информацию, то ли просто обиделся. Но затянувшаяся пауза Макса начала напрягать. — Всë нормально? — спросил он, заискивающе глядя в глаза Лонли-Локли. — За исключением того, что я из Истины превратился в воняющее безумием посмешище и не могу больше иметь права голоса… Да, всë хорошо. — Я не хотел тебя обидеть, просто… Чëрт, я идиот, ты же знаешь. Прости. — Да уж, видимо, я тоже от многого отвык, — пожал плечами Шурф и улыбнулся, как умел, наверное, только он один — своими фонариками-огоньками внутри глаз. Пока ещё блëклыми, но уже зажëгшимися. — Давай договоримся, — воспрянувший духом Макс протянул руку. — Придя к Кофе, ведëм себя как обычно. Но если ты почувствуешь, что эти твои метафорические червяки начали активное шевеление, ты дëрнешь меня за рукав, и весь диалог я приму на себя. Разумеется, советуясь с тобой по вопросам тебя непосредственно касающимся. Хорошо? — Что ж, твоя просьба, сформулированная таким образом звучит гораздо приятнее, чем предыдущий еë вариант. Хорошо, я согласен. В конце концов, это вполне обоснованное поведение в сложившейся ситуации. Думаю, не стоит тянуть и заставлять грозного Правобережного Дракона нас долго ждать.       Шурф отложил столовые приборы и поднялся из-за стола, протягивая Максу руку. Тот наскоро закинул в рот последний оставшийся в горшочке овощ и, кивнув, согласился с предложением друга. Было ясно, как день, что Кофа не требовал от них явиться по его светлы очи «по-хорошему, ещё вчера», как это обычно бывало у Джуффина, только потому, что не имеет таких полномочий. А вот желание морально над ними поиздеваться имеет, и чем дольше они будут оттягивать эту встречу, тем изощрëннее будет издевательство.       Из Дома у Моста, ввиду позднего времени, уже разбредались младшие служащие и страждущие посетители, решившие, что вполне могут пострадать и до завтра. Изнутри этот приют безумных почти не изменился, разве что из правого крыла больше не доносились отборные ругательства сортирной тематики. На стенах тëплым светом светили грибные фонарики, по коридорам шастали стажëры в форменной полицейской одежде, нагруженные самопишущими табличками по самую макушку, из некоторых кабинетов доносились приглушëнные разговоры, из других — ни разу не приглушëнный храп.       На двери главного кабинета висели таблички: «Господин Почтеннейший Начальник Правобережной Полиции сэр Кофа Йох»; «Заместитель Начальника Правобережной Полиции по социальным вопросам леди Кекки Туотли»; «Заместитель Начальника Правобережной Полиции по уголовным делам сэр Трикки Лай». — Эй, а кто такой Трикки? — спросил Макс, разглядывая этот список хозяев кабинета. — Туланский детектив, профессиональный обвиняемый. Восстановленный призрак. Новенький, если можно так выразиться: пришëл почти сразу после того, как ты… — Шурф замялся, отводя взгляд, но быстро взял себя в руки. — В общем, это долгая история. Он неплохой парень, смышлëный, но со странностями, присущими всем иностранцам. Сначала был заместителем Бубуты, но тот добровольно отказался от поста начальника полиции, когда та стала единственным правохранительным органом в Соединëнном Королевстве — слишком уж большая ответственность. И Трикки перешёл под начальство Кофы. — Голубчики! — донëсся знакомый голос, приглушëнный толстой деревянной дверью. — Если что, я вас слышу, так что хватит протаптывать коврик перед кабинетом, заходите уже, хочу заглянуть в ваши бесстыжие глаза. — Сэр Кофа! — Макс распахнул дверь и сприветственной улыбкой ввалился в кабинет. Шурф молчаливой тенью прошествовал за ним, стараясь не пересекаться взглядом с шефом полиции. — Наконец-то я вижу вас наяву! Добрейший вечер, господин Пааачтеннейший начальник! А позвольте поинтересоваться, почему и, самое главное, когда наши глаза успели стать бесстыжими?       Кофа Йох сидел за тем же столом, за которым обычно сидел Джуффин и пыхтел трубкой. Помимо главного стола, того же, что был там триста лет назад, по углам помещения появилась парочка новых. На одном царил то ли полный бардак, то ли просто творческий беспорядок, а второй, казалось, не использовался по назначению вообще: был абсолютно чистым. Оба дополнительных предмета интерьера пустовали, начальник в кабинете был один. Взглядом он указал гостям на кресла напротив него и, как только те уселись, ответил на заданный Максом вопрос: — Твои, как я понял, сегодня утром. Потому что вместо того, чтобы оповестить органы государственного управления о своëм прибытии, пошëл выуживать свою красавицу из еë затворнической башни. А еë, тфу-ты, то есть его, — он кивнул в сторону стоически хладнокровного Лонли-Локли, — с того самого момента, как он закрылся от Безмолвной Речи. Сам понимаешь, почему.       Макс бросил вопросительный взгляд на Шурфа, тот пожал плечами и ответил Кофе сам: — Барьер от Безмолвной Речи не был, скажем так, моей задумкой. Это, вероятно, одно из последствий поразившего меня недуга. — Я почему-то так и думал, ну да и ладно. Ведомство наше и так походит на Приют Безумных, психом больше, психом меньше — не велика беда. Я вот что вас позвал… — Так всë-таки для этого была причина? — ухмыльнулся Макс, сложив на груди руки. — А я думал, что вы просто сильно по мне соскучились! — И это тоже, конечно. А ты, сдаëтся мне, так соскучился по мне, что сейчас даже не думаешь о том, что в ящике моего стола лежит твоя зарплата за сто с лишним лет. — Ладно, один-один, ничья. Так, что вам надо? И… Почему вы сказали, что именно от «нас»? Шурфа это тоже касается? — Да. Тебе интересна сама суть дела или вся история, по причине которой вы оба нужны мне в полном ментальном и физическом здравии? — И то, и другое, пожалуйста, — серьëзно ответствовал Шурф. — И без душетомительных прелюдий в стиле сэра Халли! — взмолился Макс. — Я уже три сотни лет пождал-поскучал-потомился. Не тяните. — Ладно. Итак, мне стало известно, что во дворце готовится переворот. Наш великий Гуриг Восьмой всë никак не желает жениться и оставлять наследников, которым могли бы промывать мозг придворные, и те решили выдвинуть на сцену большого театра политики своего актëра. Неприятный тип, на вид скудоумный, но полным болваном его не назовëшь. Кстати, он действительно раньше работал уличным актëром, до того как попал в королевскую свиту. Поэтому его весьма любит публика, что в нашем случае совершенно нам не выгодно. С абсолютно бесстрастной государственной точки зрения Гуриг полезен: все ведомства смогли с ним сработаться, он утверждает полезные новаторские законы, да и во внешней политике непоправимых бед не натворил. С точки зрения межличностных отношений Гуриг — наш хороший друг, и знать о творящемся кошмаре и не помочь ему было бы кощунственно с нашей стороны. Но есть одна проблема. В помощниках нашего актëришки ходят опытные могущественные колдуны, не вытравленные первыми волнами борьбы с Мятежными Магистрами. И в их арсенале есть нечто, очень напоминающее Перчатки Смерти. Не будь у нас эквивалентного оружия, я бы уже заказывал у нашего зодчего Рухаба Рицителли памятник на свежую гуригову могилку. Но оно у нас есть, только, к сожалению, пока не мобилизованно, — Кофа вздохнул и сочувствующе посмотрел на Лонли-Локли, потупившего взгляд и поджавшего губы. — Так что, друзья мои, столица Соединëнного Королевства вновь нуждается в вашем великолепном сработанном тандеме, благо ты, сэр Макс, так вовремя вернулся из своего бессрочного отпуска. Я предлагаю вам вакансии в ведомстве Правобережной полиции. Должности неплохие, можно сказать, такие же, какие у вас были до этого. — Неужели меня вновь примут на должность Истины? — неверяще спросил Шурф. — Нет, ибо по твоей милости этой должности больше не существует. А вот должность Ночного Заместителя Начальника Правобережной Полиции и Мастера Пресекающего ненужные жизни пока свободны. Одно условие, которое я уже озвучил вначале: нам нужно вылечить Шурфа. — Ммм… Когда? — Желательно, ещё вчера, сами же знаете. Но, так как по Мосту Времени вы оба ходить не обучены, даю вам крайний срок — послезавтра. И тем же вечером вы должны при полном параде и амуниции стоять у потайного входа в замок Рулх, повторяя выученный наизусть план действий при любых чрезвычайных ситуациях. — Но как?! — Макс чуть не упал со стула. — За один день?! — Любыми способами. Хоть посредством лоботомии, но он должен быть здоров.       Макс задумался, уперевшись локтями в колени, изредка поглядывая на хмурого Шурфа. — А напомните, почему он должен быть именно полностью здоров? — спросил Макс, переведя взгляд на Кофу. — Если я и допускаю вероятность того, что поведение его будет полностью соответствовать происходящему, благо имеется наработанный годами опыт и внутренний педантизм, который даже не пропьëшь, то вот секретность данной операции может быть под угрозой, так как душок от него стоит будь здоров — сонным дымом приятнее и полезнее надышаться, чем долго выносить его в одном помещении, уж прости, голубчик. — Что думаешь, Шурф? — Макс обернулся на друга, ожидая ответа. Такие важные вопросы без согласования с главным действующим лицом не решаются, даже если то лицо в данный момент не вполне отвечает за свои действия. — Я тоже не знаю, что делать именно с Безумием. Однако если только от меня зависит судьба целой королевской династии… Думаю, мы что-нибудь придумаем. — Вот и славно! — Кофа хлопнул в ладоши и откинулся на спинку кресла. Только сейчас Макс заметил, что начальник сидел до этого в позе выжидающего хищника. Всë-таки, должность высокопоставленного начальника вносит в характер человека некоторого рода профессиональный перекос. — Аааа… — очень информативно протянул Макс, вопросительно глядя на Кофу. Тот залез в ящик стола и явил на свет средних размеров мешочек, туго набитый монетками. — Аванс за успешно выполненную операцию. Не подведите. — Я правильно понимаю, что это из моих… Бывших зарплат? — Правильно, — ухмыльнулся бывший Мастер Кушающий. — А если бы мы отказались, я бы их не получил? — Почему же, получил бы. Но, во-первых, как же азарт, любопытство, риск и прочее прилагающееся, что всегда щекотало вам с Джуффином нервишки и заставляло лезть в любую выгребную яму и свершать невозможное? А во-вторых, Макс, я же вас обоих знаю. Вы бы не отказались. — И то верно. И то, и другое.       Практически новоиспечëнные полицейские распрощались с шефом и пошли в направлении Мохнатого Дома. Внезапно свалившиеся на голову проблемы, естественно, сильно выбивали из колеи и затрудняли жизнь, но Макс бы скорее удивился, если бы они не свалились: сэр Макс, город Ехо и приключения на задницу всегда тянулись друг к другу, как бы жизненные обстоятельства ни старались их разлучить. Не удивлял и срок выполнения задачи. И вообще, весь этот фарс с непривычки напоминал этакий новый вступительный экзамен, только сейчас уже это был экзамен на повышение квалификации. У Вершителя в голове не укладывалось, как кто-то вообще мог посметь поднять руку на милашку-обаяшку Гурига Восьмого, любителя клубничного компота и странных головоломок. Неукладывающийся государственный переворот, полушутливая мечта сбежавшего Джуффина Халли, мешала укладываться и осознанию того, что им даны буквально сутки на очеловечивание главной грозы государственных вредителей. — Макс, ты слишком долго молчишь, — напомнил Шурф, дëрнув его за рукав. — Я думаю, — отмахнулся Макс. — Тебе вредно этим заниматься, — полушутливо напомнил Лонли-Локли. — Обстоятельства обязывают, — Макс пожал плечами и тяжело вздохнул. — Как лечить тебя будем, страдалец? — Кристаллы смирения и увеселения не работают, я уже пытался, когда понял, что состояние моë больше не соответствует моим стандартам нормы. Суп отдохновения усугубляет положение. Я думал, что это пройдëт само собой с твоим появлением, но не прошло. — Тëмная сторона? — Я не могу на неë попасть. — Без Мелифаро? — Без чистого разума. — Тогда… Я не знаю. Может, к Сотофе сходить?.. Что? Почему ты так смотришь? Не говори, что и с ней ты успел поругаться! — Нет, но я успел поругаться с башней Семилистника. — О Господи! — Макс всплеснул руками и еле удержался, чтобы не заржать, вовремя вспомнив про расу разумных камней, обитающих в этом безумном Мире. — Я пока не хочу знать, как именно это случилось, избавь меня, будь добр, от подробностей. И так слишком много впечатлений на один неполный день. В любом случае… У меня не осталось идей. — Зато у меня есть одна. — Какая? — Помнишь, ты вылечил леди Атиссу Блимм? — Нет-нет-нет! Даже не предлагай мне колдовать в тебя Смертный Шар! — Но… — Молчи! Нет! Я не хочу!       Шурф смиренно кивнул, и дальнейшее путешествие они продолжили в гнетущей тишине, благо до царской резиденции бывшего вождя народа Хенха оставалось рукой подать. Они вместе уселись в гостиной, Макс всë также продолжал сверлить взглядом свои скрещенные на груди руки, а Шурф покорно ждал от него хоть какого-то вердикта. В руках Лонли-Локли находилась судьба династии Гуригов, а судьба самого Лонли-Локли целиком и полностью — в максовых. — Скажи мне, чем я отличаюсь от неë? — тихий голос Шурфа наконец разбил неловкое молчание. — Я не хочу брать власть над твоей волей. — Ты уже взял, без своего ведома. — И это плохо! Я не хочу, чтобы это было так! — Прости. — Не извиняйся, сколько раз тебе повторять? Всë это… Сложно. Я долго не практиковался! Я… Боюсь, что что-то пойдëт не так. — Но ведь твои Смертные Шары это не дань модификации заклинания, а, скорее, твоя личная, можно сказать, врождëнная особенность. Ты не сможешь их сделать другими. — Я уже ни в чëм не уверен, — прошептал Макс, зарывшись пальцами в волосы и сбросив тюрбан. — У нас нет другого выбора. — Выбор есть всегда! — Макс, пожалуйста? — Зачем ты просишь меня сделать это? — Потому что это самый простой, быстрый и безболезненный способ привести меня в порядок. У нас будет больше времени подготовиться к делу. Я… Я сам больше не буду тебе так мешать. — Ты не мешаешь мне, — по привычке бросил Макс. — Давай хотя бы завтра утром? — Ты уверен? — Да. Я устал. Надо искупаться и ложиться спать… Ты, разумеется, будешь делать это со мной? — Можем попробовать по очереди… — Нет, насчëт сна я не против. А вот с бассейнами стоит попробовать так. Если это возможно. Я пойду первым. Ты здесь… О, точно! — Макс залез в Щель между Мирами, удобно разместившуюся под диванной подушкой, и извлëк на свет нечто, при последующем рассмотрении оказавшееся сборником стихотворений Маяковского. — Держи. Книга. Стихи. Красиво, хорошо, всë, как ты любишь. Сначала может показаться немного неструктурированным, но если поймать ритм, то очень даже ничего. Я быстро! Обещаю, даже соскучиться не успеешь!       Шурф кивнул, принимая внезапный подарок, не сводя с него взгляда. Максу даже показалось, что бесенята в его глазах снова начали разжигать угли своих адских сковородок, но дольше он задерживаться не стал, ведь понимал, что с этого момента счëт пошëл на минуты.       Спустившись в родные просторы санузла, Макс наконец выдохнул, осознав, что впервые за этот долгий день остался наедине с собой. Главное сейчас было не закричать. От панической ли беспомощности, от пугающего факта, что так или иначе, но с Шурфом придëтся сделать что-то ещё более плохое (пусть даже оно является таковым только с Максовой точки зрения), от обступивших его, как детсадовцы любимую воспитательницу, кучи срочных проблем. Не закричать, потому что Шурф придëт на звук. Нет, не так. Это звучит, как выдержка из фильма ужасов, а Макс Шурфа не боится, нет. Макс боится за Шурфа. Шурф будет волноваться, и это негативно скажется на его и так шатком (можно даже сказать «расшатанном») ментальном здоровье.       Горячая вода, однако, вопреки всем законам физики, остудила его пыл и очистила разум от навязчивых мыслей. Аромат, напоминающий запах яблочного пирога, исходящий от мыльной пены, даже зародил в его душе нечто, похожее на умиротворение. К тому же, просто приятно было смыть с себя пот и пыль от камней мостовой, на которой он валялся сегодня утром. Он на минуту закрыл глаза, погрузив затылок в пену… Когда он их открыл, первое, что он увидел — обеспокоенное лицо, нависшего над ним Лонли-Локли. — Твою мать! — от неожиданности Макс чуть не захлебнулся. — Ты что здесь делаешь? — Тебя долго не было, — с прилепленной (кажется, на скотч и сопли) маской бесстрастности ответил Шурф. — Насколько долго? — стирая мокрой ладонью крупные капли с лица спросил Вершитель. — Книга закончилась. Дважды. Я переживал. — Я, наверное, уснул… Прости, пожалуйста, я дебил, но я не нарочно. — Я знаю. Но мне нужно было проверить, что… Что всë хорошо. — Что ж… — замялся Макс, — всë действительно хорошо… Благодаря тебе. Спать в бассейне! Какой только идиот может… — Макс запнулся, засмотревшись на лицо Шурфа.       За день оно неуловимо, но всë же изменилось. Тревожность стала более адекватной и оправданной, параноидально суженные зрачки расширились и стали даже чуть шире, чем положено при норме («если человек смотрит на то, что ему нравится, зрачок глаза расширяется на сорок пять процентов» — вспомнил Макс совершенно некстати), болезненные худоба и бледность сменились на положенные сэру Лонли-Локли аристократические.       Больше всего манили глаза. Стальная серость их, наполовину затопленная чернильностью зрачка, блестела свежезаточенным клинком в подвальном полумраке грибных светильников. Почему-то эти свои наблюдения Макс решил озвучить, но слова отказывались вязаться в единое предложение, а горло за секунду пересохло до состояния Красной пустыни Хмиро, и вслух выдавилось лишь: — Шурф… У тебя такие глаза… Красивые.       Дальше последовал всплеск, и раскоординированный Макс ухнул под воду, влекомый тяжестью упавшего на него тела. Сообразив, что к чему, Вершитель оттолкнулся от дна бассейна, подхватив за ворот лоохи вверенное ему (прежде всего самим Максом, но и остальными участниками этой психологической вакханалии тоже) великовозростное дитя. — Прости! — сказал Макс, вынырнув и утвердившись ногами на дне. — Это было слишком внезапно, да? — Немного, — лицо Шурфа старалось подражать своему стандартному каменному выражению, но скулы покрыл румянец (смущения?), а глаза стали поблëскивать каким-то своим, внутренним огнëм. — Прошу принять и мои извинения, мне стоило держать себя в руках. — Скорее, на руках. Пол скользкий, и только тебе сейчас могла прийти идея о него опереться на столь продолжительное время… Ну, что ж, раз уж всë равно намок, давай купаться вместе, — Макс потянул руку к фибуле, держащей насквозь сырое лоохи, но столкнулся с ледяной рукой Шурфа.       Аккуратным слаженным движением лоохи было откинуто за пределы бассейна, хотя, судя по звуку, упало оно в один из соседних, но и Максу, и Шурфу до него не было никакого дела. Они неотрывно смотрели друг другу в глаза, и румянец на щеках Шурфа становился всë отчëтливее и красноречивее. Два симпатичных друг другу не очень молодых человека вместе в бассейне, один из них полностью обнажëн, а другой прикрыт лишь тонкой скабой, влажной и прилипшей к невероятно худому, но невозможно красивому телу и… И…       Макс не помнит точно, кто первым потянулся к другому, но, кажется, это был всë-таки Шурф. Сначала он просто буквально клюнул Макса в губы, а после, заглянув в глаза и не найдя в них явного сопротивления, притянул его к себе и, зарывшись рукой в мокрые волосы, поцеловал глубоко и напористо. Макса повело, будто пол поменяли местами потолком. И обратно. И так несколько раз. Физически Шурф ощущался в его руках до ужаса правильно: он отзывался на прикосновения, словно в максовых руках был магнит, а он сам был целиком создан из железа; вкус его губ был приятен, а мастерство, с которым он целовал — просто божественно, но…       Но. Всегда есть это самое «но». Макс понимал, что его друг (если его всë ещё можно было так называть, после того, что происходило сию минуту) может не отдавать отчëт своим действиям, и когда его сознание вернëтся в нужное русло, их дружба действительно может оказаться под угрозой. Только тогда уже последствия будут совершенно не те, о которых Макс мечтал, плавясь под тяжëлыми уверенными руками.       Тем временем он сам был уже усажен на бортик бассейна, чтобы Лонли-Локли не приходилось нагибаться, ловя его губы. Задницу обожгло холодом кафельной плитки, и это заставило физическое и психическое воссоединиться и положить конец начавшемуся беспределу. — С-стой… — он положил руку на плечо Шурфа, мягко его отодвигая от себя. Тот по-детски жалобно хныкнул и хотел было притянуться обратно, но наткнулся на серьëзный максов взгляд и моментально остудил свой пыл. — Мы не можем так. — А что не так? Неудобно? — Я чувствую себя… Мне кажется, если мы сейчас переспим — я просто воспользуюсь твоим положением. — Ты думаешь, что если бы я не хотел, я бы не смог дать тебе отпор? — нахмурился Лонли-Локли. — Нет, я думаю… Я думаю, будь ты в себе, ты бы вообще всë это не начал. — И снова всë утыкается в то, что я безвольный псих? — Нет, вовсе нет, просто… Ну, если отрубить все лестные комментарии, то, грубо говоря, так и есть, — сдался Макс, — но я совершенно не это имел в виду. — А кто мне говорил, что я, пусть даже сумасшедший, это всë равно я? — И это правда. Именно поэтому, если у тебя нет совести и ты мне не поверишь на слово, опустив взгляд, ты можешь лицезреть мой стояк. Который встал, между прочим, на тебя, на Шурфа Лонли-Локли, моего друга, коллегу, брата по Тени и прочее, прочее, прочее, который в данный момент одной ногой в Приюте Безумных. И будь я абсолютно уверен, что твоë желание, которое сейчас я чувствую бедром, это исключительно твоë желание, а не мания, навязанная помутнившимся рассудком, я бы без зазрения совести продолжил начатое и позволил продолжить тебе. Ты меня понимаешь? — Теоретически, да. — А фактически? — Фактически я раздосадован и немного обижен. Да и сам факт… Немного ноет. Если ты понимаешь, о чëм я. — Но ты согласен? — На что? — Завтра утром я лечу тебя… Пусть даже этим грешным Шаром, мы говорим по душам, и, если выясняется, что в здравом уме и трезвой памяти ты всë ещё готов… Поставить свои факты против меня, то мы с тобой дружно хлопаем в ладоши, облегчëнно смеëмся и сладко трахаемся. В противном случае, мы стараемся не поднимать этот эпизод и продолжаем дружить, как раньше. — Согласен. Но позволь прояснить один момент… В ладоши хлопать действительно необходимо? Это какой-то обязательный ритуальный момент или его можно опустить? — Необходимо. А то факт не встанет.       Напряжение ушло, растворились в глубине просторной комнаты вместе со смехом Шурфа в ответ на эту фразу. Шурф смеялся искренне и честно, точь-в-точь как на Тëмной Стороне.       Хоть искупаться как следует у них и не вышло, основная пыль была смыта, поэтому условно их можно было считать чистыми, и было принято решение пойти наконец выспаться. Конечно, будь Лонли-Локли на сто процентов самим собой, он бы прочитал целую лекцию о гигиене и важности полноценного купания хотя бы в пяти-десяти бассейнах по очереди, но в сложившихся обстоятельствах ему это казалось не столь важным. Макс встал с бортика бассейна и помог выбраться Шурфу. В кабинет на башне взбираться сил не было ровным счëтом никаких, поэтому в качестве опочивальни была выбрана одна из гостевых спален на втором этаже. Вообще, среди всех этих комнат где-то должна была находится та, которая в своë время была выделена лично Максу и в которой тот даже пару раз ночевал, но сейчас он даже под страхом смерти не смог бы вспомнить, где именно в этом лабиринте она может находиться. — Никогда не думал, что спрошу это… — протянул Макс, когда Шурф уселся на край кровати, — но в этом доме остались слуги? Хотя бы те убогие повара? — Не думаю. По крайней мере, мне не довелось их встретить. Да и, как упоминул сегодня сэр Кофа, вряд ли они смогли бы на протяжении всего этого времени вытерпеть стойкий запах безумия. Должно быть, им здесь пропитались даже стены. — Жаль. Они могли бы пригодиться. Твоя одежда мокрее воды в Хуроне, а идти за новой, честно, нет совершенно никаких сил. Так что… Раздевайся и ложись так. Что ты на меня так смотришь? — Это звучит как самое настоящее издевательство, но, зная тебя, я абсолютно уверен, что оно им не является, — ответил Шурф, но всë же начал стягивать скабу. — Приставать я к тебе не буду. Честно. — Ты меня так добиваешь или утешаешь? — По правде говоря, я сам не уверен. Но залезай давай уже под одеяло.       Шурф вздохнул, но послушался. Сам Макс, в красной утренней скабе на влажное тело нырнул под одеяло следом за ним, и чуть не застонал от удовольствия, когда спина соприкоснулась с мягкой периной. Конечно, в Тихом Городе были весьма удобные кровати — всë, что душе невольника угодно, лишь бы тот не сбежал, — но утренние посиделки на одном из представителей результата полëта инженерской мысли мастеров-пыточников Соединëнного Королевства, который зачем-то зовëтся диваном и стоит в кабинете в башне, быстро отучили сэра Макса от комфортной жизни без ноющей боли в пояснице на протяжении последующих суток активного бодрствования. Иными словами говоря, в кровати этой Максу привиделся Рай Земной. Блаженной мечтой сейчас было бы закрыть глаза и сразу же провалиться в глубокий сон с красочными артхаусными сновидениями, или лучше вообще без сновидений, бреда полнейшего и в жизни с лихвой хватает, но… — Макс… — Да? — Слишком нагло будет с моей стороны попросить тебя спеть и сегодня? — То же, что и в прошлый раз? — устало поинтересовался Макс, не смевший отказывать другу в такой простой просьбе. — А можно другое? — Ох…       Вершитель задумался, перебирая в голове композиции, которые могли бы сойти за колыбельные. Рокерская его душонка, воспитанная на ВИА «Королева» и протестном панке позднего СССР и начала девяностых, силилась выдавить из себя хоть что-то. Плейлист, составляющийся в голове, делился на две категории композиций: а-ля «давайте что-нибудь (кого-нибудь) подожжëм» и траурно-похоронные. Понижать боевой дух было не в максовых правилах, а повышать его сейчас было бы не к месту. Ещё чего доброго, наш деятельный психопат зажëгся бы идеями «Бригады С» и… Что «и…» Макс предпочëл не думать. И тут в его голове всплыло нечто. Нечто, прослушанное на вытащенном из Щели плеере, украшенном жизнерадостными розовыми черепами. Нечто, что подходило под максово понятие «хорошего вкуса» и даже немного под сложившуюся ситуацию.       Слова вспомнились почти сразу же.

Жить в твоей голове, И любить тебя неоправданно, отчаянно.

      Он не знал наверняка, когда именно успел поселиться в шурфовой голове. В кабинете ли Джуффина перед завершением дебютного расследования; в камере ли №5-хох-ау, умудрившись привлечь его внимание «официально-дружеским» хлопком по плечу; на канатной ли дороге в Город-в-Горах; во время путешествия к Кутыкам в фаллоподобный замок или же вовсе прописался там уже постфактум, дистанционно из Тихого Города.

Жить в твоей голове И убить тебя Неосознанно, нечаянно.

      Однако все их взаимоотношения балансировали буквально на лезвии ножа. Сейчас, с высоты «прожданных» лет, Макс видел это отчëтливо ярко. То, что Лонли-Локли был готов на всë, лишь бы спасти неугомонного сэра Макса — факт. А то, что сам неугомонный сэр Макс готов был сигануть в любое пекло, защищая Лонли-Локли от призраков прошлого и случайных ошибок настоящего, и вовсе не обсуждается.

И слушали тихий океан,

      Мир Песчаных Пляжей, овеществлëнный ими, был их личным Раем. Там всегда было тихо и спокойно. Там шумел прибой, кричали гибриды чаек с, кажется, драконами, светило солнце через пушистые облака. Хотелось уйти туда сейчас же, забрав Шурфа. Может, ощущение горячего песка, пропущенного сквозь пальцы, вернуло бы ему уверенность в реальности действительности и отпустило все его тревоги?

И видели города,

      Город-в-Горах, ещë один филиал Рая. Пусть из серебристого тумана там пока воздвиглись лишь несколько улиц, главная площадь с кофейнями да пара чудных мостов, Макс твëрдо решил, что, разобравшись с местными сверхсрочными делами, уйдëт туда вместе с Шурфом и довершит его в нечто прекрасное и самостоятельное.

И верили в вечную любовь, И думали: «Навсегда».

      И пусть в нëм живëт их любовь. Если наутро Шурф всë-таки откажется от своих заверений в любви, пусть память о ней живëт там, в горах.

Жить в твоей голове И любить тебя неоправданно, отчаянно.

А когда сам Шурф поселился в его голове? Сейчас Максу казалось, что он там был всегда. Это было практично с его точки зрения: если возникала какая-то проблема, он обращался к Шурфу, даже не задумываясь. «Он рядом», — сразу же загоралось в голове, даже если фактически он был на другом краю Мира. Вот он, в голове — далеко ходить не надо.

Жить в твоей голове И убить тебя Неосознанно. Нечаянно.

      А сейчас… Когда помощь нужна Шурфу… Когда он действительно рядом… Почему ему так трудно помочь? Ладно, сам он не вспомнил про Смертные Шары, но когда ответ уже был на поверхности, почему отказался? Что именно его остановило, невзирая на искренние просьбы и срочность? Ему… Хотелось чувствовать себя любимым? А разве до этого было не так? А разве после будет по-другому? Ему больно видеть ментально сломленного друга, но и быть до самого конца ему «просто другом» тоже, наверное, больно. И каковы риски?

Запутались в полной темноте,

      Макс не знает. Он запутался в себе, в Шурфе, в жизни. Он слишком отвык от этого. И пусть извечное «надо сделать вчера» разжигало азарт и подстëгивало активно работать, серьëзные вопросы соприкосновения душ впопыхах решать нельзя.

Включили свои огни.

      К чëрту все эти сомнения. Ему нужен Шурф, а Шурфу нужен здоровый рассудок. В первую очередь, как бы чуждо и эгоистично это ни звучало, Шурф Лонли-Локли — это его разум, а уже потом сердце, печень и прочий смятенный ливер, со страданиями которого, если таковые будут, они впоследствии разберутся.

Обрушились небом в комнате.

      Этот вывод упал на Макса, как потолок хлипкого дворца иллюзий. То, что говорит Шурф сейчас — неправда в любом случае. То, что он скажет, очнувшись наутро от безумия — Истина в последней инстанции. Без вариантов. Только так.

Остались совсем одни.

      Так или иначе, они останутся друг у друга. Кажется, только они друг у друга и есть. Макс, наверное, в действительности возвращался не «в Ехо», а «к Шурфу». А самому Шурфу не нужен был целый Мир без одного единственного Макса.

Жить в твоей голове И любить тебя неоправданно, отчаянно.

      Да, живëт. Да, любит.

Жить в твоей голове И убить тебя Неосознанно. Нечаянно.

      Нет, не убьëт. А если «уже» — так воскресит. Он, вообще, Вершитель или где? — Спасибо, — тихо прошептал Шурф. — Это очень красивая песня… И грустная. — Спи. Чем раньше уснëшь, тем раньше наступит утро. И оно будет счастливым.       Минут через пять Лонли-Локли засопел, и Макс наконец почувствовал, что тоже может прикрыть глаза. Прикрыл. И буквально через секунду почувствовал необыкновенную бодрость и побуждение эти самые глаза открыть. Открыл. Посмотрел наверх. И заржал, как лошадь: — Дорогой Ватсон, я столько раз показывал вам чудеса дедукции, — начал он сквозь смех, копируя голос Шерлока Холмса, — посмотрите теперь на эти звëзды и покажите, чему вы научились! — Ну, по их расположению я могу сказать, — голос изменился на ватсоновский, — что мы находимся на юге Великобритании, сегодня ясная погода, а завтра будет дождь. — Всë верно, но вы снова смотрите, но не наблюдаете! — И что же звëзды говорят вам? — Что у нас палатку спиздили!       Вместо потолка было небо. А небо было изумрудным в золотистую трещинку. Не надо быть семи пядей во лбу, чтобы понять, что именно это было за… Место? Состояние? В общем, Макс осознал себя на Тëмной стороне. И был неимоверно этому рад. Просто потому что на Тëмной Стороне довольно проблематично испытывать недовольство. — Нашутился? — раздался голос откуда-то сбоку. — Ещё нет. Но, как я понимаю, мне следует перестать? — Макс сел и перевел взгляд на близлежащий булыжник, на котором восседал Чиффа.       Именно Чиффа — Кеттарийский Охотник, молодой и прекрасный, с хищным прищуром серебристых глаз, абсолютно не внушающих доверие. — Ну, почему же? — Кеттариец ухмыльнулся и пыхнул трубкой. — Шути, сколько душе твоей угодно. Смех продлевает жизнь. — Ну здравствуй, папочка, — фыркнул Макс. — Давно не виделись. — Прямо так? Я был уверен, что ты кинешься на меня с кулаками в нашу первую встречу после долгой разлуки. — У меня было время подумать над всем этим. И я пришëл к выводу, что… В любом случае, всë, что ни делается — всë к лучшему. Злиться на то, что вы меня создали? Бред. Злиться на то, что вы создали меня, чтобы спасти Мир Стержня? Вдвойне бред. А уж то, что ради этого меня пришлось на триста лет запихнуть в ловушку Хумгата, а одному из самых могущественных колдунов нового поколения — лишиться рассудка, ну так это издержки производства. — Ты повзрослел, — констатировал Джуффин. — Но почти не изменился. Это странно. — А вы помолодели и изменились. И это абсолютно нормально. — Насчëт этого ты немного заблуждаешься, но я готов тебя простить. Помнишь, я говорил тебе не спать на Тëмной Стороне? — Можно исчезнуть, развоплотиться или измениться до неузнаваемости. Но я тут проснулся, а не уснул! Это не считается! — Я не об этом. Я же сам теперь тут живу. — Ой! Значит, и спите? — Приходится, знаешь ли, иногда, — Джуффин усмехнулся, спрыгнул с камня и в один шаг оказался возле сидящего на траве Макса. — Я уже и сам не помню, как я выгляжу на самом деле. Поэтому накинул на себя иллюзию, чтобы позволить тебе увидеть то, что ты хочешь и можешь увидеть. Значит, сейчас я — Чиффа? Занятно. — Чиффа. А, кстати, не подскажете, зачем я здесь? — Вообще, мне было интересно, чем закончился результат моей работы над Равновесием в твоëм лице. Результат мне понравился. Но теперь вижу, что у тебя ко мне есть вопросы. Поэтому можешь их задать.       Невероятно, но даже на Тëмной Стороне настроение Макса с восхитительно-прекрасного тотчас же упало до умеренно паршивого. — Я не знаю, как это сформулировать. Если бы мы были у вас в кабинете, я бы высказал всë как есть, понадеявшись, что вы сами разберëтесь с этой кашей, но мы же здесь. — Да, поэтому, будь добр, формулируй как следует, — приказал Кеттариец, но, увидев, как перекосилось лицо его бывшего ученика, решил подсобить в этом нелëгком вопросе. — Ладно, давай помогу. Дело в Шурфе? — В основном да, но не только, — честно ответил Макс. — Хорошо, что ещё? — Чиффа кивнул, приготовившись к новостям. — На Короля готовится покушение. — И? — если бы у Джуффина был лисий хвост, ей богу он начал бы вилять из стороны в сторону, а уши бы пришли в боевое положение — торчком на макушке. — Кофа, вроде бы, придумал, как его остановить. — Уже неплохо. Правобережный Дракон знает своë дело. Ещё Седьмого Гурига он не раз спасал от подобных напастей. Ну, дальше? — Для этого ему нужны Перчатки Смерти. — Я отдавал ему ключ от сейфа, где они лежали. Не мог же Кофа его потерять, в самом деле! — Нет, судя по поведению сэра Йоха, Перчатки на месте. Правда, я их ещё не видел… Ну, после того, как вернулся. Так-то видел, конечно. — Естественно. Кому, как не напарнику Истины, видеть Истину во всëм своëм великолепии? — Вот! — Что? — «Великолепие», — Макс изобразил в воздухе кавычки и поморщился, — Истины. Наша великолепная Истина сошла с ума. — Тоже мне — новость! Я был этому свидетелем! — Вы были этому причиной. — Возможно, в каком-то смысле так и есть. Но основная-то причина — ты! — Кеттариец усмехнулся, глядя, как Макс искренне хмурит брови. — Да. Миру Стержня нужен Шурф. А как мне его привести в нужную… Консистенцию? — Смертным Шаром в лоб? Помнится, ты довольно много психов (да и просто больных людей) таким образом вылечил от их недугов. — Да что ж вы заладили-то со своим Смертным Шаром?! — Макс распсиховался и всплеснул руками. — Не хочу я так! Не! Хо! Ч… Ой! — он осëкся и закрыл рот руками. А потом в глазах его появилось пламя новой и, бесспорно, гениальной идеи. — Что? — Желание Вершителя! Точно! Я же сам собирался потянуть его на Тëмную Сторону, но она его не приняла! А одного он меня не пускал! А теперь я тут, значит, могу пожелать! — Дошло, наконец? — Джуффин ухмыльнулся и снова уселся на камень. — Так вы за этим меня сюда разбудили? — Я уже говорил, зачем. А всë остальное — так… Издержки производства. Ну, формулируй. — Как-то страшно, — вопреки словам, Макс улыбался во все тридцать два, и лишь передëргивание плечами выдавало в нëм нервозность. — Что ж. Старым методом. Чтобы мой друг сэр Шурф Лонли-Локли излечился от безумия, хочу! Пожалуйста?       Взмывший в небо серебристый ветерок стал доказательством того, что Тëмная Сторона желание Максово услышала и одобрила. Он улыбнулся и посмотрел на камень, мол: «Видишь, учитель, я со всем справился!» Но камень был пуст. — Что? В смысле? А как обратно? Сэр Джуффин! Чиффа! — Ну что ты разорался? — серебристый ветерок ударился о камень и снова стал Кеттарийцем. — Подождите… Вы… ВЕТЕР?! — Да? — Чиффа будто бы действительно удивился. — Ну, да. Похоже на то. — То есть все разноцветные ветры Тëмной Стороны — это… — Ушедшие на Тëмную Сторону Древние. Колдуны, которые приходили к Сердцу Мира, когда то ещë людей без закуски ело. Смелые ребята. Вон тот, голубовато-серый, мой старый приятель, хороший сотофин друг, если хоть кто-то мог назвать его другом, Магистр Гэйшери. Замечательные благословения клепал, между прочим! — Магистр? — Макс нахмурился в непонимании. — Разве тогда уже были Ордены? — Нет, он сам себя так назвал, потому что захотелось. — И все эти ветры могут делать… Так, как вы только что? — Принимать обратно свой человеческий облик? Не знаю, не спрашивал. Жена моя, леди Рани, умеет. Когда я ещё не был ветром и приходил на Тёмную Сторону, она была для меня человеком. Кстати, вон она, красная с бордовыми струйками. Но если не с кем человеком быть, то и незачем, я думаю. Это утомляет. Ветром быть свободнее. — Я вас утомил? — покаянно поинтересовался Макс. Кеттариец рассмеялся: — Разве что немного. Тебе разве не говорили, что ты сам похож на ветер? Рядом с тобой всегда как в центре урагана. Поэтому ты не утомишь ветер. Ты — тоже он. — Но мне уже пора? — Тебя вернуть обратно? — Было бы неплохо. Я же не оставил ориентира для возвращения.       Макс только договорил последнее слово, как оказался в постели под боком Шурфа. Тот мирно спал, положив одну руку за голову и подогнув под себя ногу. Вторую же он вытащил из-под одеяла. («Видимо, для терморегуляции» — вспомнил старую шутку со своей мнимой родины Макс). Умеренно сопел, не казался ни нервным, ни несчастным, ни зажатым. Мужчина как мужчина. Расслабленный, но величественный даже во сне.       За окном вставало солнце. Первыми своими лучами оно уже начало ползти по подоконнику, медленно опускаясь на пол. Ещё пару минут, и оно добежит до кровати. Пока Макс любовался своим спящим (и он надеялся, что выздоровевшим) другом, самый нахальный солнечный луч пробежался по лицу Лонли-Локли. Он поморщился, и Макс поспешил загородить его от света, чтобы не будить, но Шурф уже открыл глаза. — Я сплю? — спросил он недоверчиво. — Минуту назад я бы сказал, что да, — Макс говорил тихо, чтобы не вспугнуть эту рассветную прелесть мгновения. — А сейчас? — не унимался Шурф. — Уже нет. — Давно ты тут? — Чëрт его знает. Вообще, ночью Джуффин каким-то образом переместил меня на Тëмную Сторону, но фактически я проснулся там же, где и засыпал, так что… — Нет. Давно ты вернулся из Тихого Города? Я же помню, что Джуффин говорил… — Постой, ты не помнишь? — Что именно? Я помню, как заделал трещину в Зале Общей Работы и попросил отгул на пару дней. Лëг в море и… Почему-то я не там. Он что, пошутил? — он нахмурился, а потом заглянул в окно через максово плечо. — Сколько сейчас времени? Я ещё не опаздываю в Управление? Мы бы могли договорить там.       Он попытался встать, но Макс положил руку на его плечо. Если до этого ему казалось, что самое сложное — это вылечить Шурфа от маниакальной привязанности, то теперь он с трудом представлял, как описать действительную реальность человеку с полной амнезией. Как описать ту реальность, в которой сам только второй день? — Шурф. Постой. Ты уже не работаешь в Тайном Сыске. — За один только прогул? Странно. Жаль, конечно. — Нет. Просто самого Тайного Сыска больше нет. Шурф. С того дня прошло три сотни лет.       Шурф вздрогнул и пристально посмотрел на Макса. Да, на Макса время почти не повлияло. Но были всë-таки заметны его следы: волосы длиннее и тусклее, больше морщинок-улыбочек вокруг глаз, телосложение немного поменялось. — Макс, что случилось? — дрожащим голосом спросил Шурф. — Почему я ничего не помню? Расскажи! — потом, видимо, испугавшись своего напора, убрал руку, которой успел вцепиться в максово предплечье, и повторил спокойнее: — Пожалуйста, расскажи мне, что случилось. Может быть, я вспомню.       Сначала Макс обрисовал ситуацию вкратце, но, заметив, что на Шурфа это повлияло слабо, пустился в более пространные объяснения, со всеми известными ему из различных источников подробностями. Шурф то хмурился, то отводил взгляд. На истории о том, как Макс вернулся, печально улыбнулся. — Я немного вспомнил, спасибо. На самом деле, ты видел не все масштабы бедствия. Ещё я распорядился поставить тебе пару памятников: недалеко от «Зелëной Колючки» и ещё один в Кеттари. Но я так и не вспомнил, как мы оказались… Тут. И так. Я ещё не заглядывал под одеяло, но предполагаю, что на мне нет даже туземной набедренной повязки, — потом он резко посерьëзнел и настороженно спросил: — Я не распускал руки? Я не обидел тебя? Если я сделал что-то против твоей воли, прошу, прости меня. Я был не в себе и… Не хотел бы разрушить таким безрассудным поступком нашу дружбу. — Ты просто упал в бассейн в лоохи, а вести тебя в гардероб у меня не было сил, — с облегчëнной улыбкой ответил Макс.       Шурф был здесь. Самим собой и практически всë вспомнившим. Только теперь вчерашние клятвы в любви он тоже называл «разрушением дружбы». А не к лучшему ли это? Славянский фольклор в таком случае что-то вещал про синиц с журавлями. Так не лучше бы было довольствоваться синицей? Или хватаясь за эту синицу, он упустит возможно не единственную, но такую желанную сейчас возможность поймать журавля? — Шу-у-урф, — Макс протянул это, готовый ко всему. — А если бы ты сделал что-то с моего согласия, ты бы тоже извинялся за это и просил забыть? — У нас всë-таки что-то было? — Шурф насторожился и подобрался. — У нас был один уговор, — уклончиво ответил Макс. — Так что ответь мне: да или нет. — Для этого я должен знать, что я уже успел натворить, — Шурф пожал плечами. — Это, между прочим, нечестно, что ты располагаешь большей информацией, чем я. А такие вопросы не решаются в одиночку и с завязанными глазами. — Ладно! Ладно! — сорвался Макс. Отвëл взгляд, но потом вскинулся и посмотрел прямо в глаза собеседника, обиженно и отчаянно. — Видит Бог, я хотел дать нам обоим пути отступления, но ты решил поставить на том месте забор! Ладно, хорошо! Мы целовались! После того, как ты упал в бассейн и я снял с тебя мокрое лоохи. Ты хотел меня, а я тебя. Но я решил, что это было бы нечестно. Это выглядело, будто бы я… Совратил тебя, пока ты был… Беспомощным? По крайней мере, передо мной. Вот! Доволен? Мы должны это забыть? — Спасибо, что рассказал мне об этом, — лицо Лонли-Локли не выражало абсолютно ничего. Это означало, что он уже сделал для себя какие-то выводы и… Макс очень надеялся, что выводы будут хотя бы отчасти утешительными. — И что вчера отказался. — То есть?.. — хвост от метафорического журавля, за который он был пойман, трещал и осыпался перьями. Макс не понимал, к чему ведëт Шурф, но готов был отпустить журавлиный хвост в любой момент, лишь бы вслед за ним не упорхнула синица. — То есть я не простил бы себе, если бы забыл наш первый раз. А у меня уже были подозрения, что он случился. — То есть?.. — метафорический журавль успокоился и внезапно удивлëнно уставился на ловителя. Как и Макс уставился на Шурфа. — То есть я был бы не против продолжить начатое вчера, находясь в здравом уме и (теперь уже) трезвой памяти, в любой удобный для нас момент.       У Макса перехватило дыхание. Он, не мигая, смотрел на Шурфа, который вдруг лукаво улыбнулся ему и подмигнул. Взглотнув, Макс нервно заправил маячившую перед глазами прядку за ухо, а потом, поняв и приняв неизбежное, нерешительно спросил: — А… Именно этот момент может считаться удобным? — Думаю, его можно так назвать. Тебя не будет смущать, если я откину одеяло? — О! Я только приду от этого в неописуемый восторг!       Наконец, спустя столько времени постоянного напряжения и ожидания худшего, Макс расслабился и засмеялся. Чисто и искренне, наполняя всю спальню звонкими переливами своего голоса. Отпустив себя. Расправив плечи, запрокинув голову и прищурив глаза, наблюдая из-под полуприкрытых век, как всë жарче и жарче разгорается огонь в глазах человека напротив. — Я сейчас испытываю непреодолимое желание тебя поцеловать, — отметил Шурф, чуть поведя бровью. — А раньше оно было? — Макс придвинулся ближе и сам откинул одеяло. — До того, как я… До того, как всë случилось? — Ты не представляешь, как часто, — Шурф наклонился к его уху, вдыхая запах тела и длинных волос. — Так почему же не целовал? — в ответ Макс потëрся носом о его щëку и почувствовал, как по рукам Шурфа пробегают мурашки. — Ты был другим, — тëплые губы прижались к чувствительному месту за ухом, — ты бы не принял, — и переместились ниже, на шею. — Дурак, — лëгкий поцелуй в висок. — Кто именно? — вопросительный взгляд вьюжных серых глаз снизу вверх. — Ты, — пальцы пробежались по исхудавшим бокам, пересчитывая рëбра лëгкими прикосновениями, — потому что так думал, — одна рука прижалась к тому месту, под которым заходилось боем взбалмошное сердце, — или прошлый я, — губы мазнули по острой скуле, — если бы сделал именно так. — Как же много времени мы потеряли, — тяжëтый вздох, голова, мягко опустившаяся на плечо. — Мы же великие колдуны! Забыл? Что для нас какие-то триста лет! — пальцы вплетаются в запутавшиеся волосы цвета ночи: когда-то безлунной, теперь — звëздной, и гладят нежно-нежно, утешая и лаская. — Но вот то, что мы теряем время сейчас — непростительно! — И то верно!       Шурф поднял голову и губы их наконец встретились в долгожданном поцелуе. Сначала осторожном: мелкими и частыми прикосновениями губ к губам; затем, откинув все сомнения, горячем и влажном, сладком, томном, отрываясь друг от друга, только чтобы глотнуть кислород. Руки то хватались друг за друга, то прижимали тела теснее, то зарывались в путанных лохматых волосах. — Ма-а-акс! — тихо простонал-позвал Шурф. — Макс! Ты нужен мне. — Я здесь, — он отозвался, улыбаясь, и снова коснулся губ коротким поцелуем. — Я рядом. И буду, пока не прогонишь. — Шутишь? — Конечно. Ты же не прогонишь меня? — Тебя выгонять будешь, — усмехнулся Шурф, прикусывая его губу, — ты же в дверной косяк руками вцепишься и никуда не уйдëшь. Но… Я имел в виду не совсем это. — А что? — Макс лукаво улыбнулся, медленно спускаясь ладонями от его шеи к животу и так же медленно поднимаясь обратно. — Что ж, раз уж тебя сегодня сложно смутить… Я хочу почувствовать тебя. Всего. Ощутить твою реальность своим телом. Его внутренней частью, если ты понимаешь… — Ты хочешь, чтобы я тебя взял? — Макс всë-таки смутился и немного отстранился, изучая внимательно шурфово лицо. Это предложение было неожиданным. — Серьëзно? — Да. Что в этом такого? Если ты против… — Не то, чтобы я был против. Но ты уверен, что хочешь доверить себя в таком вопросе человеку, который впервые имеет половую связь с мужчиной? — Я буду тебя направлять, — кивнул Шурф. — Пожалуйста. Я так тебя… — И я. — Сними, — Шурф недоговорил, но указал на максову алую скабу, которая всë ещё была на нëм. Он не разучился разговаривать своими хитровыкрученными предложениями, просто посчитал более выгодным сейчас занять свой рот куда более полезными и приятными вещами, чем пространные диалоги.       Макс послушался и в одно движение скинул с себя одежду, отбросив еë куда-то в сторону, снова припадая к его губам. Теперь, тело к телу, близость ощущалась особенно ярко. Горячая кожа буквально плавилась под пальцами, оголяя все нервные окончания. Но хотелось быть ещë ближе, глубже, желаннее, хотя, казалось бы — куда ещё? — Учи, сэнсэй, — хохотнул Макс, заваливая любимого на подушки. — Кто? — Шурф не переставал быть Шурфом даже сейчас. — Учитель. Наставник. Из восточной культуры моей мнимой Родины. И только попробуй сейчас побежать за тетрадкой, чтобы записать! — Как же! — наигранно удивился Шурф. — А вдруг забуду? Со мной сейчас такое часто происходит. Вот, например, я забыл, куда положил свою последнюю тетрадку. Поэтому не бойся, не убегу. Но ты мне потом всë равно напомни, — чуть более серьëзно завершил он. — Хорошо, — Макс улыбнулся. — Ну так что прикажешь с тобой делать? — В первую очередь, любить, — строго ответил Лонли-Локли. — Исполнено! — Макс поцеловал его над сердцем и почувствовал, как по телу под ним пробегает дрожь. — Дальше? — Можешь вытащить из Щели Между Мирами что-нибудь, похожее на крем?       Макс кивнул и сунул руку под скомканное одеяло, валяющееся рядом. Полминуты спустя он держал в руках прозрачный пузырëк, пошло и приторно пахнущий какой-то карамелью. — Гель-лубрикант интимный. Подходит для… О. О-о-о… О! Кажется, это даже лучше, чем крем, — Макс сунул пузырëк Шурфу этикеткой под нос и тот, прищурившись, прочитал, для чего он там подходит. И без того розоватое от возбуждения лицо покраснело ещё больше. — Кхм, да. Это именно то, что нам требуется. Выдави немного на руку. — Какую? — тупо переспросил Макс, всë ещё вчитываясь в содержание этикетки. — Ты правша или левша? — Я лапша, — наконец он оторвался от созерцания лубриканта. — В смысле, вроде бы, амбидекстр. — Значит, на любую. Которой будет удобнее… Меня подготовить. — А. Да. Конечно, — Макс выполнил инструкции и выгнул бровь, ожидая дальнейших указаний.       Теперь уже не на шутку смутился сам Шурф. Он сполз чуть ниже по подушкам и раздвинул ноги, открываясь. — У-у-у! — присвистнул Макс, оглядывая фронт работы. — Какие прекрасные виды открываются мне с высоты моего птичьего полёта! Так! Цыц! Я, кажется, понимаю, что делать дальше. Если сделаю не так — остановишь, вернëмся к пошаговой аудио-инструкции. А то ощущаю себя студентом на лекции, а не любовником в постели. Фу, вообще. Студенческие годы, конечно, прекрасны, но явно не в таком ключе.       Данная фраза вызвала у Шурфа улыбку, и он немного расслабился, получив возможность не комментировать столь интимные действия. Тем временем, Макс почти невесомо кружил смазанными пальцами вокруг входа, иногда надавливая на него сильнее, но словно дразня и не проникая внутрь. — А почему именно любовником? — спросил Шурф, отвлекаясь от щекочущих ощущений. — Я считал, что любовники — это те, кого заводят, когда уже кто-то есть… Официальный. — Я тебе официальный? — спросил Макс, поднимая взгляд. — Хм… Насколько я помню, мы официально только друзья. И уже даже не коллеги. — «Коллеги по постели» звучит даже хуже, чем «лекция в постели». А сексом по дружбе наше мероприятие вряд ли назовëшь. — Почему? — спросил Шурф, поморщившись, когда Макс решился наконец ввести один палец.       Пальцы, на деле, довольно чувствительная часть тела. В их подушечках сосредоточено больше нервных окончаний чем, скажем, на шее или на спине. Поэтому, ощутив, как чужой жар обволакивает одну за одной фаланги указательного пальца, Макс вздрогнул от внезапных и таких сумбурных ощущений. Но, скорее всего, его так накрыло не потому, что это был именно чувствительный палец, а потому что под ним был донельзя чувствительный Шурф, лицо которого невероятно преобразилось с этим незамысловатым действием. — Почему? — переспросил Макс, наблюдая, как Шурф облизывает покрасневшие губы и как дрожат его ресницы. — А разве друзья делают так? — он снова нагнулся над ним, припадая в глубоком поцелуе, который, казалось, вызывал чувств больше, чем какой бы то ни было секс. Решив перекрыть все неприятные ощущения от грубого проникновения пальцев приятным поцелуем, не прерывая его, он добавил ещё один и принялся работать ими гораздо активнее. Почувствовав под пальцами небольшое уплотнение и вспомнив картинку из учебника анатомии, он провëл пальцами по этому месту с более сильным нажимом. Шурфа затрясло, он оторвался от максовых губ и в голос простонал: — Грешные Магистры! Ещё! Сделай так ещё раз, Макс, пожалуйста!       Довольный собой Макс не смел отказать этой просьбе, и принялся потирать эту горошинку настойчивее. Ответом стал довольный бархатный стон и тело, выгнувшееся на подушках. — Ох, конечно, друзья так, наверное, не делают, ммм… — А кто делает? — Макс уже натурально издевался, но остановиться не мог. — Мы! — простонал Шурф, закатывая глаза. — Макс, если ты продолжишь так делать, меня надолго не хватит! — А кто мы? — Макс проигнорировал предупреждение, наклоняясь ближе и целуя острые выступы ключиц. — Макс, пожалуйста!       Макс оторвался на мгновение от своего занятия и поднял на Шурфа самый невинный взгляд в мире. — Ох, ладно. Так делают любимые люди! Я тебя люблю! — И я, — шепнул Макс, добавляя третий палец и наклоняясь за новым поцелуем. — Я тебя люблю.       Всë тело Шурфа напряглось, и когда он был готов уже вот-вот… Макс убрал руку и чуть отодвинулся. — Что-то не так? — вместо возмущения спросил Шурф, приподнимаясь на локтях. — Нет. Просто жду, когда от тебя отойдëт подступающий оргазм. — Что? — Шурф нахмурился, а после удивлëнно поднял брови. — Ты со мной играешься? — О, конечно же, я уверен, что потом ты мне отомстишь, но я не могу отказать себе в этой маленькой шалости. Подожди немного, финал этой игры тебе точно понравится. — А ты гораздо более осведомлëн в этом вопросе, чем делал вид, — хмыкнул Шурф, укладываясь обратно и принимая правила игры. — На самом деле, — Макс оценил состояние Шурфа и, удовлетворëнно себе кивнув, взял в руку его член, несколько обделëнный вниманием на первом этапе игры, — данный процесс несильно отличается от, скажем так, традиционного. Ну, а к тому же… Не думаешь же ты, что только Шурф Лонли-Локли у нас умеет книжки читать? — И где же ты раздобыл такого рода литературу? — хмыкнул Шурф, слегка подрагивая от мягких и осторожных прикосновений. — В Тихом Городе чего только не найдëшь, — улыбнувшись, пожал плечами Вершитель. И добавил совершенно серьëзно: — Если бы это не была ловушка, я бы сводил тебя туда на экскурсию. — Почему же тебя потянуло там на гомоэротику? — Честно? — он немного смутился, но даже не приостановил ласки. — Другой ответ не приму. — Вспоминал о тебе.       От такого заявления Шурф даже приподнялся и удивлëнно на Макса взглянул. Тот стушевался и поспешил оправдаться: — То есть я вспоминал, как ты рассказывал про кейифайев. Ну, типа, «бисексуальность», «удовольствие есть удовольствие, и без разницы, как его получать»… Вот и стало интересно: а как его получать, если не известным мне способом? Прочитал пару книжек. И мне понравилось. Думал, что как-нибудь предложу тебе это… В качестве эксперимента. — И был уверен, что я соглашусь? — хмыкнул Шурф, прикрывая глаза. Ленивые поглаживания не шли ни в какое сравнение с предыдущей стимуляцией, поэтому воспринимались не как способ достижения разрядки, а как средство поддержания возбуждения. — Ну, у меня было заготовлено два аргумента: во-первых, это эксперимент, ни к чему не обязывающий; во-вторых, ты жуткий собственник, и предложи я, кхм, поэксперементировать кому-то другому, ты бы нас обоих со свету сжил бы. — Так, — Лонли-Локли напрягся и нахмурился. — В связи с твоими аргументами у меня возникли два вопроса. Во-первых, основанное на твоëм «во-вторых»: ты что, уже тогда знал, что ты мне, так сказать, не просто друг? Почему ты был уверен, что я тебя взревную? Во-вторых, основанное на твоëм «во-первых»: всë это… Эксперимент? — Глупый Шурф, — Макс поцеловал его в хмурую складку морщин на лбу. — Конечно, теперь это не эксперимент. Разве что немного… Мне всë же интересно, чем это утро закончится. И тебе тоже интересно, не вздумай спорить. Но занимаемся этим мы при обоюдном желании и от большой любви. Ведь так? — Да, — простонал Шурф, когда внезапно сила нажима на член усилилась. — Да. Но ты не ответил на первый вопрос. — Вообще, я был уверен, что ты приревнуешь не столько меня, сколько факт эксперимента надо мной… — Над тобой? — Шурф ухватился за слово, хотя из-за ускорившихся движений поймать даже собственные мысли в голове становилось всë сложнее и сложнее. — Эм-м-м… Ну, я хотел предложить тебе… — Макс сам уже начал теряться в словах. Но не понятно, было ли виной тому смущение или же его стобственное возбуждение. Он встряхнул головой, собирая мысли в кучу: — В общем, я был уверен, что ты выберешь активную роль. Но тем не менее то, чем мы занимаемся сейчас, меня более чем устраивает. — Как и меня… Макс, пожалуйста, быстрее!       Макс усмехнулся и послушался. Довольно скоро Лонли-Локли вновь готов был излиться, но Макс убрал руку в самый последний момент. Шурф с трудом подавил разочарованный стон, про себя признавая, что постельная игра медленно, но верно превращается в максову любимую игру на его нервах. И это, вопреки ожиданиям, было так привычно, что даже приносило странное удовольствие. Шурф изводится, не в силах ничего поделать, а Макс просто забавляется, только краем сознания понимая, что Шурф почти на грани истерики. Всë как всегда. Только в этот раз с некоторой долей пикантности.       Однако даже у Истины терпение отнюдь не безграничное. И, когда ему всë же удалось перевести дыхание, а Макс открыл рот для нового витка диалога, он строго сказал: — Долго будут продолжаться наши разговоры? Твой голос, не спорю, прекрасен, да и мы с тобой действительно довольно давно не говорили по душам, но в данной обстановке они выглядят несколько… Излишне? — последнее слово он произнëс с неуверенностью, боясь, что испортил игру.       Однако Макс и не думал обижаться. Лишь захлопнул рот и хитро, хищно, плотоядно улыбнулся. От одной этой улыбки по спине Шурфа прошла дрожь. Кажется, только что он разбудил то, что будить не следовало. И это ли тот без пяти минут невинный мальчишка Макс, который краснел, когда сам Шурф спокойно рассказывал о пристрастиях эльфов? — Я ждал, когда тебе надоест. В таком случае, я знаю один приятный способ на время заткнуть мне рот, — он почти неощутимо провëл указательным пальцем вдоль всего члена Шурфа, вызвав новую волну дрожи. — А я… Могу что-нибудь для тебя сделать? — Лежи и получай удовольствие. И смотри мне в глаза.       Макс, опустившись ниже, провëл дорожку поцелуев от живота до паха и, убедившись, что Шурф выполняет его указания, медленно начал погружать его член в рот. Честно говоря, только от этой картины Шурф мог кончить раз десять. Но тогда бы игра закончилась, а он только вошëл в раж. Поэтому, выдохнув сквозь сжатые зубы, он лишь сжал простынь в кулаках и откинул назад голову. Тут же ощущение тëплого и влажного вокруг члена пропало. — Я просил смотреть в глаза, — с нажимом сказал Макс. — Только в этом случае я продолжу.       Со стоном Шурф вновь поднял голову и обратил на Макса свой расфокусированный взгляд. Тот усмехнулся и продолжил с того места, где прервался, также не отводя от Шурфа глаз.       Макс действовал на удивление умело, будто смакуя вкус и тяжесть на своëм языке. И Шурф действительно заревновал. Ну, не на огурцах же он там, в Тихом Городе, этому учился, в самом деле! Тем временем Макс добрался почти до основания и такими же поступательными движениями начал подниматься вверх. Задержался на головке, обведя еë пару раз языком. А затем, втянув щëки, резко опустился вниз почти до конца. Шурф не выдержал, зарычал и зажмурился.       Макс, следуя правилам своей же игры, отстранился и заглянул ему в лицо. Хоть глаза Шурфа были открыты, он старательно отводил взгляд и переводил дыхание, что означало его желание поговорить. — С кем? — наконец, он задал вопрос. — Что «с кем»? — не понял Вершитель. — С кем ты эксперементировал до меня? — вопрос был пронизан ревностью и болью, притуплëнной собственным раскаянием: что до его «побега», что во время него Макс был свободным человеком, вольным устраивать свою личную жизнь, как ему только заблагорассудится. — Шурф! Шу-у-урф! Посмотри на меня!       Нехотя Лонли-Локли перевëл взгляд на Макса, с опаской, что это всего лишь попытка увильнуть от неприятного ответа. Однако Макс выглядел обеспокоенно, и бегающим взглядом подмечал все признаки недовольства и нервозности на лице Лонли-Локли. — Ни с кем, клянусь тебе! Иначе какой бы это был эксперимент, верно? Успокойся, пожалуйста. Ну же! — Тогда как учился? — Эм-м-м… Во-первых, в этом мне признаваться стыдно. Во-вторых, ты сам не поверишь. В-третьих, это вообще был не я. И по пьяни. И… — Как?!       Макс обречëнно вздохнул. Потом хихикнул. — Ладно, продемонстрирую наглядно, — он отодвинулся, засунул руку в Щель между Мирами и через несколько секунд вытащил оттуда… член. Искуственный. Зелëный, как весенняя травка, но, помимо этого пункта, максимально приближенный к прообразу фаллоимитатор. — Вот. Мой учитель на этом нелëгком пути. Доволен? — Более чем, — улыбнулся расслабленный Шурф, забирая игрушку и откидывая еë куда-то вглубь комнаты. — Иди сюда, — он притянул Макса за шею и сам глубоко поцеловал, тесно прижимая его к себе. — Прости. Я действительно ревнивый дурак. А ты — слишком способный ученик. — Мы можем продолжить? — Макс, слишком близко прижавшийся своим возбуждением к горячему любимому телу, с трудом сохранял самообладание. — Если хочешь, — ласково улыбнулся, убирая налипшие пряди с его лица. — Хочу. Только в гляделки играть уже не могу. Такое ощущение, что это ты меня трахаешь. Одним взглядом. — Как скажешь, — Шурф пожал плечами. — Это же твоя игра. — Наша, — усмехнулся Макс. — Просто у меня сегодня козыри.       Он снова вернулся к прерванному занятию, но теперь зажмурился сам. Шурф откинулся на подушки и несмело запустил руку в максовы волосы, не направляя и толкая, а просто перебирая их и поглаживая. Макс застонал, и вибрация эта расползлась по всему телу, до самых последних спящих нервных клеток, подталкивая всë ближе и ближе к краю, на котором Шурф и так держался с трудом. — Макс-макс-макс, — шептал, пока тот самозабвенно насаживался горлом на каменный перевозбуждëнный орган.       Одной рукой он помогал себе покрыть всю площадь, а второй, всë ещё блестящей от ранее использованной смазки, снова вошëл в разработанный проход. — Макс! — вскрикнул Шурф, когда он задел комочек нервов внутри.       Макс поднял голову, но руки не убрал. — Это слишком? Мне перестать? — Да… Нет… Не знаю… — Шурф встряхнул головой, разметав волосы по подушке. — Ради всего святого, сделай уже что-нибудь!       Глядя в закатывающиеся и слезящиеся глаза Шурфа, Макс, наконец, не выдержал. Подтянул его ближе с подушек, потянув за бëдра, и шире развëл ноги, удобно устраиваясь между них. — Я сейчас войду, — предупредил он, наклонившись. — Скорее, пожалуйста!       Шурф изнывал от нетерпения. Сейчас в нëм смешались его серьëзная и сумасшедшая стороны. Он был открыт и зависим, но в то же время шëл на всë это, полностью отдавая себе отчëт в том, что действительно этого хочет. И Макс поразился, насколько ему легко столкнуть Шурфа в пропасть безумия. Это щекотало нервы и почëсывало эго.       Он входил медленно. Несмотря на продолжительную прелюдию, Шурф был слишком тугим. Сантиметр за сантиметром он обволакивал своим нутром член Макса, высекая искры желания из его глаз, царапая нежные плечи длинными ногтями с узором рун. Макс, потерявшись в своëм сознании, нашëптывал ему на ухо восхитительные полубессмысенные нежные и успокаивающие глупости. О том, как Шурф красив под ним. О том, какой он нежный и узкий. О том, как приятно быть именно с ним. О том, что он никогда его не отпустит и сам не уйдëт.       Шурф постанывал тихо, сквозь зубы. Потом стонал в поцелуй, мокрый и развязный, долгий и глубокий, вырвавшись из которого, Макс, задыхаясь, срывающимся голосом прошептал: — Не прячь свой голос, пожалуйста. Никто чужой тебя не услышит, а мне он так нравится… — Ма-а-акс! — вырвался гортанный стон, от которого с особой силой затрясло обоих. — Что же ты со мной творишь! — Люблю тебя, — наивно ответил он, вновь целуясь-кусаясь. — Моя любовь — вот такая вот. Нравится? — О-о-очень, — Шурф выгнулся, прижимаясь к Максу всем своим существом. До этого Вершителю казалось, что такими гибкими могут быть только кошки, но, судя по всему, полуэльфы ещё как могут с ними посоперничать. — Пожалуйста, Макс! — Что мне сделать? — мурлыкнул он. — Быстрее!       Оба уже продолжительное время танцевали у края. Обоим хотелось одновременно и кончить, и чтобы этот момент никогда не заканчивался. Но стоит признать, что Шурфу терпеть было в разы сложнее. Хоть в былые времена он и славился своим терпением, сам Макс славился умением его знаменитое терпение разбивать в прах. Поэтому Шурф потянулся к своему члену, приближая себя к разрядке. Макс заметил это и накрыл его руку своей. — Давай сделаем это вместе, — шепнул он. — Тогда давай сделаем это сейчас.       Макс кивнул и в два быстрых и глубоких движения тазом и таких же резких движения рукой довëл до пика и себя, и своего любимого человека, уловив напоследок, как изменилось в экстазе его лицо: как трогательно приоткрылись губы и зажмурились красные от слëз наслаждения глаза.       Перебарывая приятную слабость в теле, Макс откатился на соседнюю подушку. Дыхание постепенно выравнивалось, сердце перестало стучать в ушах и вернулось к положенному ритму. Шурф лежал неподвижно рядом, и только ходуном ходящая грудная клетка выдавала в нëм живого человека. — Честно признаться, — выдал он абсолютно ровным тоном, не открывая глаз, — иногда думая о нас в таком ключе (а я это делал и не единожды), я ожидал от тебя чего угодно, но не… ТАКОГО. — Я сделал что-то не так? — обеспокоенно спросил Макс, всем телом повернувшись к Шурфу и приподнявшись на локте. — Ты превзошëл все мои ожидания, — ответил Лонли-Локли, повернув к нему голову и раскрыв глаза, полные обожания. — О, ну и каким же я был для тебя там, в твоих ожиданиях? — Макс ехидно улыбнулся. — По правде говоря, в основном робким, застенчивым и отзывчивым. — А на деле я какой? — Порывистый и властный. — М-м-мда, с игрой в гляделки я переборщил. Сам от себя не ожидал такого, — Макс почесал затылок и отвëл взгляд. — Это было великолепно, — выдохнул Шурф, блаженно жмурясь. — Даже не знаю, чем в следующий раз мне удивлять тебя. — А меня надо удивлять? — смущëнно пробормотал Макс. — Просто… Пусть этот следующий раз будет, и всë. — Ну уж нет, — протянул Лонли-Локли. — Пусть это будет продолжением нашей игры.       Он сел, оглядывая постель, больше похожую на поле боя, и себя. Живот и простыни были покрыты семенем. Просто ненормальным его количеством. — Кхм, техника отложенного оргазма влечëт за собой такие последствия, да, — объяснил Макс. — Ты за один раз кончил трижды. — О, это я почувствовал, не сомневайся. Я бы точно не простил себе, если бы забыл это… Так, что у нас там дальше по плану? — Ты уже рвëшься в бой? — усмехнулся Вершитель. — Не рановато ли? — Хочется наверстать упущенное. Первый пункт выполнен, кстати говоря. Напомни, нам надо куда-то сегодня идти? — По-хорошему, надо бы наведаться в Управление и доложить Кофе об успешно проделанной первой части задания. А что за первый пункт? — Когда я узнал, что ты ушëл, почти сразу же пообещал себе, что как только ты вернëшься, я тебя хорошенько оттрахаю, — прямо ответил Шурф, поднимаясь с кровати, и Максу открылась картина, как по внутренней поверхности его бедра стекает белëсая жидкость.       Внутри Макса всë затрепетало. Он взглотнул, с трудом отводя взгляд. Шурф, заметив это, усмехнулся и прогнулся в спине, хрустнув затëкшими суставами, попутно открывая Максу чуть лучший обзор на свои ноги и ягодицы. — Что ж, думаю, я должен привести себя в порядок, — сказал Шурф. — Поход в Управление дело несрочное. Ты пойдëшь со мной или?.. — Пожалуй, я часик досплю. Поход на Тëмную Сторону — занятие, конечно, занимательное. И безмерно полезное, кстати говоря. Но в счëт сна мне, кажется, эти часы не засчитались. — Конечно, спи. Я разбужу тебя, когда буду готов. А потом я тебя причешу. — Ой, первые дни семейной жизни, и сразу такие суровые угрозы! — наигранно ужаснулся Макс, ища более-менее чистую сторону одеяла, которому в этой битве каким-то образом тоже досталось. — Пожалей маленького милого меня! — Отдыхай, милый маленький Макс, — ласково произнëс Шурф, наклоняясь и целуя его в висок. — Как проснëшься — разберëмся.       От этого нежного тона и трепетных действий Макса окончательно разморило, и почти сразу же он провалился в сон.       Из которого поднял его тоже поцелуй. На этот раз в губы. Сначала Макс на него ответил, и только потом уже открыл глаза. Шурф, изрядно помолодевший за прошедший час, сидел на краю кровати. Волосы его снова были темнее воронова крыла, старческих морщин не осталось — только мимические, тени, залегшие под облачными его глазами, бесследно исчезли. Однако с худобой своей Шурф так ничего и не сделал. Либо был не в силах, либо посчитал такой свой внешний вид гораздо более практичным и эстетичным.       Макс даже не заметил, что задержал дыхание, пока разглядывал его. Возможно, такое пристальное внимание Шурфу польстило, ибо он вскинул голову, то ли гордясь собой, то ли демонстрируя помолодевшую шею. — Ты изменился, — прокомментировал Макс хриплым со сна голоса. — Я посмотрел в зеркало и пришëл к выводу, что должен попросить прощения за то, что тебе пришлось переспать с… Тем человеком, которого я в том зеркале увидел. — Не смей так о себе говорить! — Макс возмутился и всплеснул руками. — И я уже успел привыкнуть к твоей внешности, так что… Короче говоря, для меня ты красив всегда. Особенно, когда возбуждëнный и голый, но строгий одетый Шурф меня тоже вполне устраивает. — Вот и прекрасно, так как минимум до вечера именно строгим и одетым тебе и придëтся меня лицезреть, — без тени улыбки ответил Лонли-Локли, хотя в самой фразе явно притаилась шутка. — Я бы, кстати, сейчас тоже не отказался лицезреть одетого Макса. Строгим быть не обязательно, но хотя бы чистым. Так что марш купаться. Воду в бассейнах я нагрел. И пока не прополощешься минимум в трëх, можешь не возвращаться! — Я живу с садистом! — весело прокомментировал Макс, закатив глаза, но всë-таки встал и начал оглядывать комнату на предмет красной скабы. Та всë это время была у Шурфа в руках. — Держи. Мне пришлось еë надеть, чтобы не напугать собак своим ню. — Вот ещё! Будет он ещё своë ню собакам демонстрировать! — с улыбкой на лице возмутился Вершитель. — Отныне и навсегда, Шурфище, твоë ню — исключительно моë достояние! И попробуй только кого-нибудь ещë им попугать! — Клянусь сердцем! — Шурф примирительно поднял руки. — Моë ню — только твоë ню! — То-то же, — усмехнулся Макс, влез в скабу и вышел из комнаты.       Комната с бассейнами приливом ностальгии напомнила о вчерашнем вечере. И о том, как он завершился час назад. Отогнав навязчивые, но приятные мысли, Макс занырнул в первый из обещанных трëх бассейнов. Все их было решено принять в кратчайшие сроки, потому что парой этажей выше его ждал Шурф.       «Не сейчас ждëт. Всегда ждëт,» — проявился в памяти скрипучий голос Дримарондо. Но сейчас эта фраза казалась куда менее пугающей, ибо Макс знал, что ждëт он его исключительно потому, что сам же и отпустил с целью привести себя в порядок. Потому что он сейчас, Макс был абсолютно уверен, искал расчëску, проклиная всех королевских слуг разом или же полное их отсутствие. Потому что голову того забивало много интересных вещей, помимо Макса и всего, что связано с Максом. Потому что Шурф сейчас был собой: молодым, причëсанным, выглаженным, в меру серьëзным. Потому что Шурф был здоров.       С мыслью о королевских слугах пришла мысль и о самом Короле, на которого сейчас готовилось организованное нападение, но, во-первых, у Кофы был план, а во-вторых, даже если первое утверждение ложно, рядом был Шурф, который придумает, как с этим разобраться.       Три бассейна кончились быстро. Вверх по ступенькам Макс взлетел, как осой в причинное место ужаленный. — Ты что — бежал? — удивлëнно приподняв бровь, спросил Лонли-Локли, когда открывшаяся дверь спальни ударилась о стену. — Что-то случилось? — Да. Видимо, это безумие было заразным, — Макс вздохнул и улыбнулся. — Я по тебе соскучился и понял, что не смогу без тебя провести больше ни минуты. — Ты сейчас серьëзно? — Шурф медленно подошëл к нему и положил руку ему на лоб. — Я не чувствую от тебя запаха безумия. Да и голова у тебя светлая… — Не, ну каков наглец! Я с ним флиртую — а он меня диагностирует! — Не самая лучшая тема для флирта, имей в виду. Я за тебя беспокоюсь. А тема безумия для нас двоих теперь достаточно скользкая, чтобы с первого раза воспринимать еë не всерьёз. — Прости меня, дурака, — Макс уткнулся ему носом в грудь. — Ты грозился меня причесать. Пытай, я заслужил эту кару! — Ты действительно дурак, Макс, — Шурф улыбнулся и притянул его ещё ближе, крепко обнимая. — Удивительный дурак, с непостижимой мне придурью. За это я тебя и люблю. Я уже нашëл гребень, садись. — Кстати говоря, — Макс сел на застланную кровать спиной к Шурфу, — про дураков и безумцев. Не пугай меня больше так. — Ты имеешь в виду?.. — Я имею в виду, что ещë не готов становиться серьëзным ответственным взрослым, которому нужно следить за в меру неразумными подопечным. Я сам себе — неразумный подопечный… — Хорошо. Я пообещаю не сходить больше с ума, если ты в ответ пообещаешь мне не исчезать. Формулировку «подвергать свою жизнь опасности» оставим, ибо, как я уже понял, если ты не ищешь приключения, приключения сами находят тебя. Но давай пока поищем их на территории Соединëнного Королевства и, желательно, вместе. — Я только за!       Как бы ни хотелось подольше оставаться в семейной идиллии Мохнатого Дома, пред светлы очи сэра Кофы предстать всë-таки стоило, причëм желательно побыстрее, ибо предстояло ещё понять и выучить его великий план по укрощению строптивых посягателей на власть.       В гардеробе оказался просто какой-то склад красных скаб всех возможных оттенков, будто их туда за время максова отсутствия со всех модных лавок притащил Мелифаро. Засим максовым советом ментальных тараканов была мысленно утверждена новая его форма — красная скаба и чëрное лоохи. Или наоборот, но чтоб неприменно так. Поэтому выглядел он теперь как тлеющий уголëк, который раздул внезапный порыв ветра. А вместе с Шурфом, одетым в белое с бледно-голубым, они явственно представляли собой тандем льда и пламени.       Люди на улице уже не так остро реагировали на мирно шагающего бывшего Великого Магистра, но некоторые всë-таки оборачивались ему вслед, а другие индивиды даже осмеливались шептаться. Впрочем, ни его, ни Макса это ни капли не заботило.       В Управлении было чуть более оживлëнно, чем вчера и идти до кофиного кабинета ввиду постоянно мешающихся под ногами младших служащих стало гораздо сложнее. Начальство с непривычно хмурым видом восседало за своим столом. Подняв глаза на вошедших, Кофа, без лишних расшаркиваний произнëс: — Вы вовремя. Только собирался вас вызывать. Планы меняются. Выдвигаемся к замку сейчас же. По дороге всë объясню. Шурф, лови.       Он бросил Лонли-Локли шкатулку с Перчатками Смерти и защитными рукавицами, а сам встал со своего кресла и слишком резво для человека своего возраста и комплекции устремился по коридорам Управления на выход. — Стойте! — уже запыхавшись, крикнул ему в спину Макс, пока Шурф возился с амуницией. — Можно же Тëмным Путëм! — Точно, — кивнул Кофа, резко останавливаясь в дверях Управления, так что Макс впечатался ему в спину, не успев затормозить. — Давно не пользовался. Мне через двери как-то больше нравится, но в данной ситуации моими желаниями можно пренебречь, — и ушëл в одиночестве. — Э, а я?! — Возьми меня за руку и закрой глаза, — тихо попросил Шурф за его спиной.       Макс послушался, и открыл глаза уже у тайного входа в Замок Рулх, где ждал их Кофа Йох. — Чего вы так долго? Ай, да ладно… Мой человек из свиты сказал, что нападение было перенесено на сегодня. Слухи распространяются быстрее, чем нам хотелось бы, и уже сегодня весь город в курсе, что внезапно вернувшийся сэр Макс, именовавшийся в своë время Смертью на службе Короля, объединился с Безумным Магистром сэром Шурфом. Такой дуэт не мог не напугать преступника, и он решил действовать быстрее, чем вы узнаете о его существовании. Это были последние слова моего разведчика, прежде чем Безмолвная Речь оборвалась. Я не знаю ни его ставок, ни сил, которые тот решил бросить на переворот. Поэтому сейчас Макс встанет на его след, а ты, Шурф, иди за ним. Когда увидите бунтовщика — или бунтовщиков, пускайте в ход Шары и Перчатки. И не дайте этого же сделать им. Всë, идите. Макс, вставай на след.       След нашëлся довольно быстро. Отчего-то Макс точно знал, что это именно необходимый след. Вновь в крови забурлил охотничий азарт, и Макс начал набирать скорость, петляя по коридорам. Вроде как когда-то давно он был «живым мертвецом», и что сам его след, что его путешествие по чужому следу не слишком благоприятно сказывались на догоняющем или догоняемом. Но прошло много лет, и нельзя было сказать наверняка, что Макс за это время не разжился какой-нибудь новой жизнью и полезный эффект не пропал, поэтому следовало поспешить. В голове уже выстраивался примерный портрет мятежника — мужчина, не очень старый, обманчиво дружелюбный, алчный. В меру способный, не слишком могущественный, но хитрый и ловкий. Сейчас он испытывал предвкушение и медленно назревающую смутную тревогу. Понял, гад, что по его душу уже идут.       Макс летел, спиной чувствуя, что след в след за ним спешит его Шурф. Мимо мелькали двери, повороты, распуганные внезапным топотом слуги, но это не имело значения. Последний поворот, и вот дверь главного королевского зала, которую уже открывает свободной рукой условно знакомый по психологическому портрету мятежник, вторую же руку заранее занося для смертельного удара по королю.       В тот же момент, как дверь распахнулась, мятежник осел под ногами горсткой серебристого пепла. На троне сидел абсолютно спокойный Гуриг. Заметно повзрослевший, но не потерявший задорного своего обаяния. Сначала он придирчиво оглядел запыхавшегося Лонли-Локли, надевающего свою рукавицу. Затем взгляд его скользнул на чуть поотдаль стоящего Макса, которого Шурф вовремя столкнул со следа лëгким движением бедра. И вот, когда взгляды их встретились, оба широко улыбнулись, и Макс смущëнно сказал: — Извините, Ваше Величество. Мы тут у вас немножко насорили. — Сэр Макс, рад, что вы вернулись! — Гуриг улыбнулся ещё шире, вставая с трона. — И вас, сэр Шурф, рад видеть в добром здравии. Искренне благодарю за спасение… Эх, вот я и дорос до собственных покушений и государственных переворотов! Думаю, что это дело следует отметить. Приглашаю вас к столу.       Честно сказать, услышав про королевский стол Макс несколько испугался, припомнив стряпню своих «королевских слуг» из Мохнатого Дома. Однако же Гуриг поспешил просветить его по поводу своих удавшихся реформ: практически все бесполезные и устаревшие традиции были заменены на более современные их варианты, если не устранены вообще. Так и стряпня, включая варку камры, производилась по совершенно новым рецептам, в гораздо более съедобном виде, чем предыдущая.       По случаю спасения династии Гуригов Макс достал из Щели клубничный компот, чем вызвал новый виток довольства и признательности у монарха. Если бы не сидевший рядом Шурф, Гуриг бы давно осыпал Вершителя признаниями в любви. Но Шурф сидел и любые поползновения, даже королевские, пресекал одним лишь взглядом. Ну, и по-хозяйски закинутой на максово плечо рукой. — Рад, что вы наконец разобрались, — внезапно сказал Гуриг. — С чем? — удивился Макс. Вариантов было много, и понять, что конкретно имел в виду правитель, было сложно. — Между собой, — кивнул на них Гуриг, пожав плечами. — Каюсь, мы с Джуффином делали ставки, когда же это произойдëт. Жаль, конечно, что он упускает такую возможность обогатиться за счëт государственной казны. Жаль, но казне же лучше. — Что, вы настолько в нас не верили? — хмыкнул Макс. — Нет, что вы, совершенно наоборот! Просто я был не посвящëн в планы Кеттарийца относительно вашего… О отъезда. Я ставил на то, что вам хватит тридцати лет, а сэр Халли заявил, что трëхсот будет мало… Так что, не желаете узаконить ваши отношения? Даю честное королевское слово, что свадьба будет действительно королевского уровня!       Макс с Шурфом удивлëнно переглянулись. Не успели они сказать друг другу те самые заветные «люблю», как их уже предлагают поженить! И не абы кто, а сам король! Но только Макс открыл рот, дабы сообщить о том, что им с Шурфом и так пока неплохо живëтся, в зал ворвался разъярëнный как тысяча вурдалаков Кофа. — Вы! Два оболтуса! Здравствуйте, Ваше Величество, — более сдержанно поздоровался он с монархом. Впрочем, спокойствие продлилось недолго, и он снова обратил весь свой гнев на прижавшихся друг к другу ещë-пока-не-полицейских: — Вы! Неужели слишком сложно послать простой Зов и сообщить о том, что операция закончилась успешно! Я там стою, значит, исхожу на нервы, а они тут сидят и едят! И, что самое главное, без меня! — Прошу извинить моих гостей, — взял слово Гуриг. — Это я их отвлëк, набросился с разговорами. Не беспокойтесь, господин Начальник Полиции, я уже приказал подать обед и на вашу персону, присаживайтесь.       За последующим разговором с Кофой забылось и предложение короля, и опасность возобновления активности заговорщиков, с которыми, кстати, по словам сэра Йоха, разбирался отряд Нумминориха, впоследствии тоже присоединившегося к их не самой скромной трапезе.       Кута, до этого только заочно узнавший о возвращении своего блудного учителя, впрочем, нисколько не обиделся на игнорирование его персоны сэром Максом. Наоборот, он понимал причины, и был только рад вновь встретить старого друга. И несмотря на то, что скорее Макс мог бы чему-нибудь у него научиться, продолжал слушать его, едва ли не трепеща ушами. Но и сам мог рассказать довольно много. Оказывается сын его, Фило, уже не первое десятилетие рассекает по морям и океанам в компании знакомых Максу пиратов, и, как пришли к выводу все без исключения, это занятие было самым подходящим для того неугомонного мальчишки, коим Фило был триста лет назад. Нита же унаследовала как папашин дар нюхача, так и его стремление к разностороннему образованию, поэтому обучалась сейчас где-то на окраине Соединëнного Королевства то ли заговорам у шаманов-крейев, то ли виноделию без применения магии у аборигенов. — Так, — вздохнул Кофа, когда кости были перемыты почти всем общим знакомым. — Думаю, на сегодня пора закругляться. А завтра… — А завтра, — вклинился Макс, пока начальство не выдвинуло какое-нибудь неотвратимое предложение, — мы с Шурфом берëм отпуск. Я и так в командировке государственной важности почти всю жизнь пробыл. Мне полагается отдых! Желательно, минимум дюжину дней. — Что, неужто уже устал от приключений? — беззлобно хмыкнул Кофа. — Стареешь, малец. Ладно, у меня на вас всë равно ещё документы не готовы, дырку над ними в небе. Ваше Величество, вот когда вы упрощали себе жизнь реформами, отчего ж не отменили эту бюрократическую гадость? — Увы, но в некоторых аспектах это действительно важно, — Гуриг грустно вздохнул. — Я, честно, пытался, но оказывается на этом подвязано слишком много отменно работающих структур, от которых просто так не откажешься, так что терпите, господин начальник. Терпите.       Кофа только покачал головой и удалился, прихватив с собой почти не сопротивляющегося Нумминориха, которому «столько всего ещё надо рассказать!» Следом ушли и Макс с Шурфом, открыв дверь в Мир Пустынных Пляжей прямо из тронного зала, оставляя Короля со светлой тоской смотреть на совершенно пустую комнату и ставший совершенно обычным после их ухода дверной проëм.