Три сотни лет

– ...вежливое обращение к учителю, врачу, писателю, начальнику или другому значительному лицу или значительно старшему по возрасту человеку. В переводе с японского означает «рождённый раньше», «преждерождённый», «старший». На самом деле термин гораздо глубже, поскольку в него вкладываются понятия «призвание», «честность», «преданность», а также «Абсолютность» и «Окончательность»... – Макс почесал затылок и широко зевнул. – Короче, очень крутой и уважаемый мужик. Записал? – Да, – кивнул Шурф, откладывая новую тетрадь, в которой пока что была только одна запись. «Новая жизнь – новые мы – новая тетрадь!» – шутил по этому поводу Макс. – Благодарю. Отпуск начинался прекрасно. В Мире Пустынных Пляжей как раз начинало садиться солнце, окрашивая море в какой-то удивительный багровый цвет. Белый песок приятно щекотал босые ноги. Разум был ослепительно чист и свеж. Возможно, именно так выглядело счастье. Шурф не знал. А тетрадь с заметками «Сэр Макс. Счастье» куда-то делась, так и не нашёл. Впрочем, теперь можно завести новую. – Теперь твоя очередь. Колись, как ты умудрился поссориться с башней? – Очень просто, – пожал плечами Шурф. – Я перестал быть Великим Магистром Ордена Семилистника. Для Башни Иафаха это было сродни предательству. Конечно, с ней можно помириться, но для этого нужно будет встретиться с Луукфи. – А с ним-то ты как поссорился?! – Макс аж подпрыгнул на месте. – Я с ним и не ссорился. Иначе как бы я назначил его своим преемником? Вообще, для того, чтобы поссориться с Луукфи, нужен немалый талант, а я таким не обзавёлся даже будучи в состоянии глубокой душевной болезни. Просто я должен буду извиниться перед ним по официальной форме, а он – официально меня простить. Но, вероятнее всего, вместо этого он будет сердечно уверять меня, что я ни в чём не виноват. Будет довольно непросто сначала убедить его в том, что я виноват, чтобы тотчас начать убеждать в обратном... Я решил отложить такие сложности до лучших времён. Благо, они уже наступают. – Это точно, – хмыкнул Макс, вытягиваясь на песке. – Ладно, раз уж мы затеяли новую игру, теперь ты спрашивай. – Как раз хотел поинтересоваться, с какой именно формулировкой ты вернул мне здравый рассудок, – немного подумав ответил Шурф. Макс нахмурился, вспоминая. Казалось бы, даже суток не прошло с его возвращения с Тёмной Стороны, но все последующие события как-то притенили детали утреннего разговора с Джуффином. – «Чтобы мой друг сэр Шурф Лонли-Локли излечился от безумия, хочу,» – наконец вспомнил Вершитель и кивнул сам себе. – Да. Именно так. А что? Есть жалобы? Я что-то напутал, да? – Скорее не жалобы, а дополнительная благодарность, – Шурф усмехнулся, ласково глядя на взволнованного Макса. – Дело в том, что ещё с утра я заметил некоторую странность. Вернее, отсутствие странности, которая была со мной последние четыреста тридцать пять лет. И во время нашего занятия любовью, и после – во время исполнения служебных обязанностей, мой внутренний голос принадлежал исключительно мне самому. – То есть... Я убил Рыбника? – немного непонимающе поинтересовался Макс. – Абсолютно неточная формулировка. Учиться тебе ещё и учиться. Если бы ты именно «убил» Рыбника, что в принципе невозможно с технической точки зрения, так как он никогда не являлся отдельным живым существом, я бы потерял все воспоминания, приобретённые им. А так... Можно сказать, что личности, составляющие меня, слились воедино, нивелировав недостатки друг друга. Понимаешь? Я наконец стал самим собой. Таким, каким был ещё до Ордена Дырявой Чаши, только обогащённым жизненным опытом и могуществом. Мне нравится это чувство. Спасибо ещё раз. – Ой, да брось! – Макс смутился и махнул рукой. – Во-первых, я ж не специально. Во-вторых, для себя старался. В конце концов, я хочу, чтобы мой любимый человек был счастлив. – У меня где-то была тетрадь, заведённая после нашей совместной поезки в Кеттари, – задумчиво глядя на море проговорил Лонли-Локли. – В ней были собраны четыреста семьдесят шесть записей с пометкой «Сэр Макс. Счастье». Сначала я записывал туда каждую твою фразу, начинающуюся с «ты сделаешь меня счастливым, если...» в исследовательских целях, предполагая, что тебе известен какой-то особый секрет счастья, пока не понял, что это просто своеобразный речевой оборот. Но со временем так вошёл во вкус, что продолжил коллекцию исключительно «для души». – Ух ты! – Макс в шоке аж привстал. – Это же какой я неприхотливый, оказывается! Вот заведу себе такую же, буду записывать то, что делает счастливым тебя. Посмотрим, у кого больше. – Что-то мне подсказывает, что ты свою тетрадь потеряешь через дюжину дней. – Не верь этому «чему-то»! Оно бессовестно лжёт! – захохотал Макс. –Я её потеряю уже на третий. Но буду хранить все записи в голове, как буривух. Благо, надеюсь, их всё же будет меньше четырёхсот. На первых порах хотя бы. Впрочем, я буду стараться заполнить ту коллекцию по максимуму. – Что ж, это, я думаю, будет несложно. Записывай, буривух: меня, Шурфа Лонли-Локли, беспрецендентно счастливым делают море, хорошие книги, красивые стихи и сэр Макс. Ах, да. И ещё чай. Горячий и с бергамотом, пожалуйста. Макс, во все глаза наблюдающий за тем, с каким чопорным видом диктовал Шурф свой «список счастья», прыснул, едва сдерживая хохот: – Намёк понял, не дурак! И тут же из-под горы тряпок, бывшей когда-то чёрным тюрбаном, был выужен на свет целый чайный сервиз. От ажурных кружечек, коих было целых две, поднимался ароматный пар. – Ты уже беспрецендентно счастлив? – с убийственной серьёзностью в голосе поинтересовался Макс. – Или мне начать читать стихи? – Мне стоило уточнить, что «беспрецендентно счастливым» меня делают и все эти факторы в отдельности, – немного смутившись, сказал Лонли-Локли, всё же берясь за ближайшую чашку. – Но если ты настаиваешь на соблюдении всех установленных мною условий, можешь что-нибудь прочесть. Отказаться от такого удовольствия сложно. – Так и не отказывайся! Кто тебя заставляет? Именно сейчас я вознамерился завалить тебя тоннами удовольствий всех мастей. Отпуск длинный, кайфовать устанешь. – С последним утверждением могу поспорить. В конце концов, во мне течёт кровь кейифайев, а значит добровольный отказ от так называемого «кайфа» будет весьма затруднителен. – Если уж ты за все эти годы не спился, то не так уж и затруднителен. *** На исходе двенадцатого дня они вернулись в Мир Стержня. Возможно, они слишком расслабились за это время, поэтому материализовались не у Мохнатого Дома, как планировали, а на восточной окраине Ехо. Впрочем, было принято единогласное решение не торопиться и прогуляться по городу, наслаждаясь последними часами своего маленького заслуженного отпуска. К площади Зрелищ и Увеселений они добрались, когда уже совсем стемнело. Повсеместно начали загораться фонари и гирлянды, открывались книжные лавки, выходили трюкачить всë новые и новые уличные артисты. Казалось, что даже года не прошло с тех пор, как Макс спокойно гулял здесь в последний раз. Но вот фокусник выдувает из своих лëгких гиганского огненного дракона, и, сдаëтся Максу, что это явно не пятая ступень магии. И даже не пятнадцатая. Проходя мимо небольшой группки музыкантов, отстраивающих свои инструменты, Макс почему-то задержался на них взглядом. На кого-то они похожи... Так сильно... На кого-то из прошлого, очень далëкого, будто чужого, будто... С первыми аккордами всë стало на свои места, и несмотря на подозрительный холодок, пробежавший по позвоночнику, Макс остановил Шурфа, дëрнув за рукав, прямо напротив певца. – Эта песня для нас, – сказал он полушепотом, и Шурф не стал спорить и спрашивать, а просто молча встал рядом. Певец усмехнулся, кажется глядя Максу прямо в душу своими чуть раскосыми бледно-голубыми глазами, говоря: «Ты всë верно подметил, Вершитель», сдул длинную общипанную чëлку с лица и запел:

Осталось никаких сомнений

Похоже счастлив я, и не слегка

Чтобы в таком хорошем настроении

И голова легка, хоть ночь и коротка

Ха! Да, именно это Макс и ожидал услышать! И именно это он чувствовал, прижимаясь ближе к своему Шурфу, пока исполнитель немного гнусавым голосом высыпал на них и на всех собравшихся его, Макса, мысли.

Все это ты, - и ты не привидение,

Фантастика, фантастика...

Неужто мы остаёмся вместе

На века, на века...

Не привидение... Макс... Шурф... Они вместе, спустя столько времени, наконец. Это ли не фантастика? Это ли не чудо? Кажется, каждый из них не мог до конца поверить, что всë происходящее не сон, не бред воспалëнного сознания, что перед ним не призрак прошлого, воплощëнный в желание, а реальный, сбывшийся человек. Такой близкий, что на сердце с каждым встреченным взглядом как-то трепетно-трепетно...

Чтобы мечты не превращались в пену

Не убегали наутёк, все выкипит до дна...

Столько всего перекипело за эти дни. Иногда Максу казалось, что вскипит и он, пока возвращает Шурфу его сознание. Но выкипел только страх, выкипело смущение, выкипела неуверенность в их будущем. Теперь бурлила вокруг только их жизнь, потаëнные мечты, ставшие реальностью.

Я назову тебя Галактикой, Вселенной

И буду бороздить от звезд до черных дыр без устали и сна...

Бороздили. Дюжину дней бороздили друг друга, без устали и... Ну, почти без сна. На берегу, в воде и даже на морском дне. Макс не уверен, остались ли на них обоих «недобороздëнные» «белые пятна», так как оба водолаза-космонавта к миссии борождения подошли весьма ответственно, и при одной только мысли о «звëздах» и «чëрных дырах» лицо покрывалось густым смущëнным румянцем.

Да ведь это ты, - и ты не привидение,

Фантастика, фантастика...

Неужто мы остаемся вместе

На века, на века, на века...

«Вместе» – красивое слово. Особенно «вместе», внезапно окрасившееся новым смыслом. Не просто «мы вместе с другом», а «мы вместе». «Мы вместе всë». «Вместе», как одно большое существо, по венам которого вместо крови течëт счастье и любовь.

Ведь это ты, - и ты не привидение,

Фантастика, фантастика...

Неужто мы остаёмся вместе

На века, на века, на века...

«На Века?» – пробрался в максову голову безмолвный вопрос Шурфа, в этот момент крепче сжавшего его руку. «На Века», – Макс вернул жест, и оба не сговариваясь, пошли домой. А впереди их ждала вечность. Вечность, в которой будет место и радости, и печали, и мелким ссорам, и всепоглощающей непоколебимой гармонии. Вечность, в которой хватит и спокойствия, и опасных приключений, почти всегда заканчивающихся на позитивной ноте. Вечность, в которой будет свадьба «с королевским размахом» (на которой встретятся Король, почти дюжина полицейских, ученица буривухов, три сильнейшие колдуньи Семилистника и его же новый Великий Магистр со старой мудрой птицей, очень любящей орехи и печенье, три бывалых пирата и два ветра с Тëмной Стороны), а также действительно королевская свадьба (невестой на которой внезапно станет молодая дочка туланского профессионального обвиняемого, ныне полупризрачного заместителя начальника полиции Трикки Лая, Базилио – имя ей выбирал сам сэр Макс, и от неожиданности возложенной на него задачи сказал первое, что пришло в голову). Вечность, в которой под Мохнатым Домом будет выстраиваться очередь из юношей и девушек, жаждущих заполучить в учителя двух легендарных колдунов. Однако учить оба возьмутся только одну леди, однажды возникшую у них посреди гостинной с испуганными глазами и боевым настроем, которая понятия не имела, что бывает какая-то «магия» и что вообще сейчас произошло. Вечность, наполненная уютом, счастьем и любовью. Вечность, на фоне которой три сотни лет могут быть сравнимы с секундой. А когда закончится эта вечность? А кому есть до этого дело, когда еë есть, с кем делить?