Лисьи ушки и хвост парней.

      Тоору томно вздыхает, понимая, что уснуть он точно не сможет.       До отборочных соревнований остается жалких три дня, и только мысль о столкновении с шираторидзавой вновь не даёт покоя. Он понимает, что это последний год, когда есть возможность блеснуть умениями на национальных, и нужно как следует об этом побеспокоиться, но мысли в голове путаются в склизкий комок тяжести и усталости.       Он не знает о чем думать в первую очередь. Как поднять уровень игры своей команды? Как снова влиться в систему подготовки к экзаменам? Как вернуть режим сна в прежнее русло?       Его раздражает. Раздражает волна отвественности, раздражает то, что не смотря на усилия он чувствует, что делает недостаточно много. Раздражает то, что беспокойство сестры и Ивайзуми о нем становится все виднее, хотя он не подавал виду, что что-то не так.       Раздражает то, что в его голову въелись слова Аико, от которых он не может избавиться.       И раздражает то, что Тоору должен думать об этом в последнюю очередь, но так легко это не выходит.       Он никогда не ставил отношения выше волейбола в личном рейтинге, ведь это было бы полным отречением от своей мечты в пользу какой то минутной слабости. Он спокойно мог повстречаться с девушкой меньше дня, если на носу были важные матчи. Более того, их могло быть даже несколько в этот момент.       Ойкава ни разу не получал отказов, и даже если прямо было сказано «Нет, извините, Ойкава-сан», он понимал, что это лишь способ красавицы потянуть время и получить слащавые уговоры на свидание с «принцем». Он видел, как они отговаривают своих подруг от милого признания в розовом конверте, говоря гадости о «высокомерии» Тоору, лишь бы снизить уровень конкуренток и получить больше шансов поймать краткий воздушный поцелуй.       И это не раздражает. Не раздражало, до этого момента.       Он получил не отказ, а прямой барьер из колючей проволоки в наказание за прошлые грехи. И даже не от самого объекта обожания, а от его, черт подери, старшего брата, к чьим «сенпайским» советам прислушивался не просто так. Они имели смысл всегда, и послушание им всегда помогало. И это сильнее раздражает.       То, что Аико-сан был прав в ужасном поведении Тоору. Ойкава уважает его переживания за брата так же, как самого себя, но он хочет ослушаться, хочет пересечь эту грань, хочет добиться того, чего желает, потому что он так привык.       Но не может. Не может из-за предстоящей загруженности на тренировках, в учебе и в мыслях. И последнее начинает поедать его уже сейчас.       Возможно, увлечение Хинатой-Чиби-чаном-Шоё пропадет. Возможно даже так быстро, что Тоору не успеет моргнуть, но пока оно еще есть, он не может справится с его силой.       Потому что горящие карие глаза лишь при одной мысли игры в волейбол застрянут в памяти любого. И Ойкава Тоору не исключение. Он, скорее, один из самых первых в списке пораженных.       И он хочет, чтобы эти глаза искрились рядом, в поле зрения. И шанс того, что они встретятся на отборочных (ведь по словам одного придирчивого супер-брата-сенпая другим возможностям он не даст появиться), вписывает Ойкаве еще один пункт среди причин бороться. Потому что как бы он не старался встретить Хинату после того случая, у него никак не получалось. — Тору-чан! Я, конечно, понимаю, что у тебя подростковая хандра и все такое, но можно же помочь своей любимой сестренке?!       Громкий визг разъярённой сестры заставляет Тоору вздрогнуть от неожиданности. — Ну! Мне долго ждать? — продолжает она, не получив ответа всего минуту. — Я знаю, что ты даже глаза закрыть не успел, так что не притворяйся спящим! — Нару-ча-а-ан, — нехотя появляется в дверном проёме кухни коричневая и непричесанная шевелюра, — это же твои гости. Я тут вообще не причём. — Нет уж, Тору-чан, — она злобно поворачивается в его сторону, выставляя белоснежные тарелки на милую скатерть в цветочек. — Это наши гости. Ты их знаешь, так что Вашему Высочеству совсем не должно составить труда посидеть хотя бы пару минут с нами за одним столом! — Наруки не кричит, лишь иногда повышает тон, чтобы показать всю серьезность своих намерений. — Возьми там тарелки и поставь их, только красивенько, чтобы стыдно не было! — Вспомни потом мою милость к тебе.       Девушка в одно мгновение оказывается рядом и больно наступает на ногу брата, чем вызывает у него душераздирающий крик. — Ты даже не соизволил мне с готовкой и уборкой помочь, так что утихомирь свой пыл, засранец!       Дверной звонок с самым отвратительным звучанием раздается по дому, и Наруки в припрыжку бежит к двери, оставляя парня возиться с посудой. — Добро пожаловать! Ой, как я вас давно не видела, так рада! — Тоору слышит, как в ее голосе звучит искренняя радость. Он даже подумать не может, кто из суперзвезд мог бы вызвать у нее такую же реакцию. Голос собеседника почти не распознать из-за расположения комнат в доме, и Тоору вслушиваться не хочет, ведь ему это ничего не даст — он не собирается долго сидеть с гостями, разве что минут десять, ради приличия. — Наруки-чан, — с хихиканьем проходит что то знакомое сквозь радостные визги девушки, — я тоже ужасно рад тебя видеть, но ты меня сейчас задушишь.       Тогда Тоору понимает — при всем нежелании, он все-таки вслушивается. — Ты же говорил, что будешь не один, Аико-чан, — немного с укором говорит Наруки, скорее всего, неохотно вылезая из крепких объятий и заглядывая за широкую спину друга. — Ой, привет, Шое-кун! Прости, я тебя не заметила сразу, — хихикает она, не представляя, какой громкий «бум» проходит у Тоору в сердце одновременно со звуком закрывающейся двери. — Н-ничего страшного, Наруки-сан, — взволновано смеется он, до боли узнаваемый, — Здравствуйте! — Тоору уверен, что он кланяется как можно ниже, чуть ли не сталкиваясь лбом с полом из-за слишком хорошего воспитания.       И Тоору уверен, что он не простит себе, если сейчас же не расчещется после долгого прибывая в постели и тем самым пошатнет свой прекрасный образ в голове Шоё.

***

— Шое-кун, я именно так тебя и представляла! Рыженький, миленький, маленький, — кокетливо хихикает старшая Ойкава, по-бабушкиному ухватившись красивыми пальчиками за щеку Шое. — Аико, он вылитая твоя копия в этом возрасте! Почему ты раньше нас не познакомил, а? Боишься, что я бы его съела?       И, судя по тому как жадно женские руки терзают его лицо, Шое уверен, что так бы она и сделала, и потому нервно сглатывает. — Я фросто жил не зфдесь, — немного неразборчиво выдавливает он из себя, пытаясь вырваться из цепкой хватки девушки. — Ох, точно! Как жаль, — отпустив его покрасневшие от боли или смущения щеки и принимаясь за другое дело вздыхает Наруки. — Я думаю, будь ты здесь, я бы уже давно с тобой встретилась! И со своим братишкой бы тебя познакомила, — немного грустно и с еле заметным недовольством продолжает она, накладывая порции вкусно пахнущего ужина из общей миски, — думаю, вы подружились бы. Ах, жаль что этот болван в своей комнате заперся, я думала он хотя бы поздороваться выйдет, а он удрал уже! — Мне кажется, он скоро придет, — задумчиво ухмыльнулся Аико, с выжиданием посматривая в сторону входа в комнату и принимая тарелку из рук девушки. — Я бы тоже с радостью с ним познакомился, Наруки-сан, — улыбается младший Хината. — Так вы уже знакомы.       Шое удивленно поднимает брови и смотрит на брата и в ответ получает лишь загадочное и такое раздражающее выражение лица от блондина.       Он не понимает, чего ожидает от него этот придурок, пока не слышит позади себя знакомое и игриво натянутое: — Чиби-ча-а-ан, ты что, меня преследуешь?       Шое вздрагивает от неожиданности, но в следующее мгновение, обернувшись, радостно улыбается Великому Королю. — Здравствуйте, Ойкава-сан, — немного взвизгивает он, готовый подняться для приветственного поклона, но Тоору останавливает его, нежно потрепав рыжие локоны. И, о Боже, как давно он хотел это сделать. — Не знал, что у вас есть такая милая старшая сестра, — все еще расплываясь в улыбке говорит он, провожая шатена взглядом, пока тот садится за стол на соседнее место. — Ну, она уж никак не милее меня, — подмигивает он рыжему, сразу же получая укоризненный взгляд от девушки рядом. — Разве что, мы идем вровень, — Шое лишь мило хихикает в ответ, замечая, как дуется старшая Ойкава, и как Тоору в ответ показывает ей язык       Непринужденные разговоры вперемешку с шутками продолжаются, и Тоору впервые за долгое время изнуряющих тренировок расслабляется. Именно этого ему не хватало. Ведь, оказывается, глаза Шое сияют не только от волейбола, но и от его едких и легких шуток.       Аико следит за каждым брошенным в сторону Шое взглядом от Тоору, и шатен это прекрасно понимает, но при этом не чувствует недовольства со стороны старшего.       Вечерняя идиллия прерывается, когда Наруки доходит до бутылки вина, принесенной старшим Хинатой. Комната наполняется ее громкими и пьяными историями о школьных временах и молодости, и Аико, являясь не таким уж и трезвым, лишь подхватывает ее волну ностальгии, не давая никаких шансов на спасение младших от этого неразборчивого лепета.       Тоору кивает младшему Хинате в сторону выхода, кокетливо подмигивая, и тот, понимая намек и немного смущаясь, следует за старшим.

***

      После нескольких дней проливного и неугомонного дождя наконец засветило солнце, огненными лучами жаркого света испаряя понемногу влагу с земли и слепя глаза желтым светом. От этого становилось жарко и душно — воздух горячим паром проникал в легкие, затрудняя дыхание, но это было лучше, чем сидеть в заперти своей же комнаты в такую хорошую погоду.       Шое не успел подумать, когда брат без лишних объяснений сказал ему срочно собираться. У него было время на размышление, когда они долгие двадцать минут ехали по разбитым дорогам на старенькой машине таксиста, подскакивая на каждой кочке, но в силу своей, скорее всего, глупости, Шое и тогда об этом не думал. Шое не думал, заходя в чужой дом и садясь за стол с незнакомой девушкой, что судьба столкнет его с Великим Королем. Если, конечно, называть Аико судьбой.       Уже долгое время его завтраки и ужины, не считая школьных обедов на крыше, проходили лишь в скудной компании иногда надоедливого брата. И было непривычно наконец вспомнить, как это — шумные разговоры за ужином, где не знаешь кого слушать и когда будет твоя возможность сказать слово.       Он шел по тротуару позади Великого Короля, наконец найдя время поразмышлять. Выйдя из пропахшней перегаром комнаты он быстро надел кроссовки, стараясь успеть за Ойкавой, чтобы не потерять того из виду, ведь, чёрт, он даже не знает этот район! За все три минуты пути они еще решились затевать разговор, и Хината взял это в свои руки, лишь бы не идти дальше в неловком молчании: — Ойкава-сан, вы ведь уже знаете с кем у вас будет первое соревнование? — Тоору немного замедлил шаг, чтобы лучше слышать Хинату. — Конечно же, Чиби-чан, — усмехнулся он не оборачиваясь. — Не исключено, что даже раньше, чем вы. — О, — немного удивленно выдохнул Шое, не зная, что еще можно добавить. За столом говорить было намного легче, чем сейчас — наедине со своим главным страхом Аобаджосай и старым объектом восхищения Кагеямы. — Мы уже почти пришли, ты там не устал? — Мы же идем всего пару минут… — Но у тебя же ножки короткие! Я не знаю, как вам, коротышкам, дается такой путь, — лукаво смеется Ойкаво, немного обернувшись, чтобы увидеть удивленно-смущенно-негодующее лицо Хинаты. Он мог прочитать на нем все, о чем тот думает, и это владение мимикой даже в каком то подтексте пугало Тоору. Человек не должен уметь разговаривать лицом. — Я… У м-меня не настолько короткие ноги! — выпаливает Хината. — Я, зато, прыгать могу выше вас! — О, так давай ты дальше допрыгаешь? А то я та-а-ак устал идти на цыпочках, чтобы ты не отставал, — если бы Ойкава сейчас не посматривал через плечо на Шое, тот показал бы ему язык или скорчил бы другую рожу. Но Тоору делает это первее, немного высовывая кончик языка и снова ехидно улыбаясь, на что рыжий смущенно дует розоватые щеки. — Ладно, так уж и быть, Чиби-чан, я буду идти помедленнее. — Н-не надо, я и так успеваю! — Тогда почему ты плетешься сзади? Хината фыркнул и, сделав несколько больших шагов, догнал Ойкаву, идя теперь рядом с ним, при этом обиженно отвернувшись. — И куда мы идем? — А ты как думаешь? — Ойкава немного наклоняется, чтобы взглянуть в надутое лицо Шое, но тот резко поворачивается, с нетерпимым ожиданием смотря в ответ. — На площадку, подальше от пьяниц. — На площадку? — болванчиком повторяет Шое, все еще ища пояснение в чужих светло-карих глазах, пока мысль не доходит сама: — Волейбольную, что ли? — Ты такой догадливый, — вновь сам себе усмехается — сколько еще можно? — Ойкава, выпрямляясь и лишь украдкой поглядывая на Хинату. Он видит и чувствует, как по лицу Хинаты растекается радостная улыбка, а в глазах, как и ожидалось, начинают мерцать звезды. — А вы мне попасуете? — с жаждой игры и восхищением говорит он, не сводя взгляд с чужого лица. — А Тобио-чан не будет ревновать? — А почему должен? — вопросом на вопрос отвечает Хината, в непонимании вскидывая брови. Ойкава смотрит ему в глаза, и, не увидев в них даже намека на осознание очередной шутки, снова ехидно тянет лыбу, решая дать другое объяснение. Не то, с каким он задавал вопрос. — Ты же просишь вашего соперника сделать тебе пас. Вдруг это пойдёт моей команде на пользу? — Шое на мгновение задумывается, воспринимая слова всерьез. — Я шучу, Чиби-чан, — приходится ему пояснять не в первый раз, — так уж и быть, ты получишь парочку пасов от Великого Короля.       Глаза Хинаты горят. Так же, как и на площадке во время тренировочного матча.       И это удивляет Тоору, ведь они еще не начали играть — даже не дошли. Сам Хината блаженно выдыхает: — Круто! — он делает вдох, чтобы сказать еще что то, но они уже доходят до места назначение, и в этот же момент ему кто то звонит.       Ойкава в ожидании садится на лавочку возле хорошо натянутой сетки самодельного волейбольного поля. Шое, не стесняясь личного разговора, становится рядом, выкрикивая внезапно громкое «Алло» и ожидая ответа. Тоору не понимает — это Хината такой доверчивый ему, или он просто не знает, что такое личное пространство? — Кенма, привет! — улыбается Хината так, будто собеседник может его видеть, хотя на него сейчас жадно направлены только глаза Тоору. — Как ты там?       Тоору слышит шуршание по ту сторону трубки, и понимает, что весь разговор тоже будет ему доступен с двух концов, раз даже тихие звуки от открывающейся пачки чипсов доходят до его ушей. — Привет, Шое, — чуть громче, чем пачка чипсов, говорит друг Хинаты. Ну, иначе кто еще мог назвать его по имени? — Я в порядке. Ты как? — О, я тоже хорошо! Извини, что не отвечал. Аико решил наведаться со своими старыми друзьями и взял меня с собой. — Не извиняйся, все нормально. Куроо уже чуть ли не собирает вещи, чтобы ехать к тебе. Ты собираешься сказать ему, что его там, в лучшем случае, побьют, или это сделать мне? — Ойкааа непонимающе хмурится, услышав знакомое имя, а Хината лишь смеется в ответ. — Не, все хорошо, не стоит. Если сможешь, то приезжай вместе с ним! Чтобы скучно не было.       По ту сторону трубки кто то долго молчит, а Хината спокойно ожидает. — Хорошо, Шое. Я тоже приеду. — тяжелый вздох, — Только не знаю, когда. Скоро отборочные. — О, точно! Я кстати… — Чиби-чан, — громко и кокетливо тянет Ойкава, привлекая к себе внимание. Шое оборачивается с лёгким испугом, скорее всего забывшись в телефонном разговоре. — Я так не успею тебе попасовать! — наигранно грустно продолжает Тоору. Он театрально разводит руками, и знает, какой эффект эти слова дадут на Хинату. — Точно, да, — торопливо бормочет рыжий в трубку, — Прости, Кенма, я перезвоню позже, хорошо?       Ойкава готов поклясться, что «Кенма» сейчас хмурится, потому что слышит немного раздраженный вздох. — Да, хорошо, Шое. Я буду ждать. — Пока, — смущенно хихикает Хината, сбрасывая звонок и полностью переключает свое внимание на Ойкаву. — Ну, как, — улыбается ему он. — Ты готов, Чиби-чан? — Конечно!       Хината улыбается так светло, подхватывая мяч из рук Тоору, что Ойкава теперь не знает, от чего именно у него перехватило дыхание: от яркой улыбки или от душной погоды?       Но солнце слишком ярко светит ему в глаза.

***

— Чиби-чан, попробуй ручками принимать, а не носом, — выкрикивает Ойкава во время неприрывистого и гадкого смеха.       Поправляя мокрую от пота челку со лба, Хината зло на него смотрит, перед тем как идти за улетевшим мечом. Он уже жалеет, что согласился на такую авантюру. Ему, вообще, попасуют сегодня?       Вытирая мелко скатившиеся слезы под глазами, которые появились в порыве безудержного хохота, Тоору смотрит в след убегающему в кусты Шое. Хината слишком шустрый во всем, кроме приемов мяча, и ужасно смешно смотреть на его поражённый глаза, когда разноцветный шар летит прямиком в нос уже пятый раз. Ойкава даже не играл всерьез.       Увидев усталость в карих глазах напротив, когда Хината возвращается, Тоору сдается: — Ладно, так уж и быть, давай сделаю тебе парочку пасов, — он мягко подмигивает, немного отходя от ошарашенного Шое. Его усталый взгляд тут же наливается неповторимой радостью. — Только немного! К хорошему быстро привыкаешь, потом от Тобио-чана нос воротить будешь.       Улыбающийся и счастливый, Шое отходит на нужную позицию, и… Пас. Прыжок. И он летит за мячом над сеткой. Удар. Бум. Выводит Ойкаву из ошарашенного состояния.       Мяч ударился об землю и снова улетел в те же надоевшие кусты, куда уже была протоптана дорога Хинатой. — Это было круто, Ойкава-сан! — с отдышкой восклицает Шое, теперь подойдя ближе и сияющими глазами смотря в чужое лицо. — Очень круто! Честно!       Тоору несколько раз моргает, чтобы сфокусировать взгляд. Он не привык к такому. К такому взгляду, к такому удару, к такому Шое так близко.       В последний раз он видел летающего Хинату во время тренировочного матча. Это было так давно, что сияющий образ почти что исчез из памяти, отдавая место более обессиленному, лежащему на холодном полу с ушами и хвостом, который намного легче въелся в голову.       Тоору моргает еще раз, понимая, что Шое все так же восхищенно стоит перед ним, и он нежно треплет рыжие волосы. — Я знаю, Чиби-чан, это же я сделал. — Но это прям очень-очень круто! — Да. — Сначала вшух, а потом я такой — шурх, он — бам, а потом — бдыщ…       Он активно жестикулирует, чуть не задевая Ойкаву. Тоору кладет свою руку ему на плечо, успокаивая разгоревшийся пыл и немного посмеиваясь: — Да-да, я понял, видел. — А еще раз можно? — не много успокоившись спрашивает Хината, не отводя взгляда от старшего. Ойкава делает вид что задумывается, прикладывая пальцы к подбородку и немного приподнимая голову, хотя уже точно знает ответ. — Можно, Чиби-чан, но только если ты сходишь за мячом.       Хината уже пропадает в кустах, возвращаясь в то же мгновение. И Ойкааа делает ему снова пас. Потом еще раз. И еще раз. Потому что не может отказать сияющим карим глазам. Шое светится, как будто в одиночку побеждает команды мирового уровня, и это не может не вызывать интерес у вечно скучающего Тоору.       Пока Шое не устает.       Они оба обессиленно и взбудораженно падают на скамейку, смахивая пот со лба, после еще шести таких пасов. Они прекрасно понимают, что никто не устал до такой степени, как кажется, но все равно выглядят изнеможденными. Ойкава украдкой посматривает на расслабленного Хинату рядом, который, прикрыв веки, пытается отдышаться. — Устал, Чиби-чан? — Ни в коем случае! — тут же восклицает он. — Ну, посиди все равно. Скоро пойдём, уже темнеет.       Тоору смотрит на яркий заход солнца за горизонт, немного закрывая глаза от яркого света.       Он видел Шое в последний раз далеко не в лучшем состоянии, и даже не спросил как тот себя чувствует после этого. Он убеждал себя, что это потому что ему нет дела до мелких коротышек Карасуно, но в глубине души понимал, что просто не мог найти повода. Да и после неудавшегося визита к Хинатам как-то не особо хотелось подставляться на расстрел перед Аико-саном. — Ойкава-сан? — отвлекает его от мыслей голос рыжего. — М? — Спасибо, — мягко выдыхает Шое, поворачиваясь в сторону Ойкавы и встречаясь с ним взглядом. — Не за сейчас. — А за что тогда? — непонимающе вскидывает бровь Тоору. — Ну, — Шое смущенно отводит глаза в сторону, не выдержав пытливых карих напротив. — За тогда. На матче. После него. Ах. Точно. Тоору усмехается сам себе, все еще наблюдая на рыжим. — Аико мне рассказал, что это вы ему позвонили. Я не знаю, что было бы, если б не вы… И за то что не рассказали никому, тоже спасибо… — бурчит он, отвернувшись. Мило. — Не стоит благодарить, Чиби-чан, — улыбается Ойкава, снова пряча руку в чужих рыжих локонах и потрепывая их. — Лучше скажи, что это было? Я уж очень удивился, когда меня чуть не ударил твой… Хвост. — Ну… Я… Э, — Хината мнется, наконец, повернувшись лицом к Тоору. — Анимару, я это уже понял, — посмеивается тот. — Я несколько таких даже лично знаю, тут нечему удивляться. Как это случилось вообще? — Я, кажется, переволновался, или что-то типа того, — краснеет Шое от собственной глупости и от того, как Тоору хихикает. — Ну, — Ойкава встает с лавки, немного потягиваясь, — ничего страшного. Главное, чтобы на публике такого не было, мало ли придурков.       Он снова треплет волосы Шое, потому что руки сами тянутся к мягкой шевелюре, и кивает в сторону выхода из площадки.       Шое, ответно улыбаясь, подскакивает и следует за старшим, идя рядом и переводя тему разговора на более нелепые.       Ойкава слушает, подшучивает и улыбается всю дорогу домой.       Они еще не подозревают, как будут разнимать своих чуть ли не плачущих пьяных старших и усаживать огромную тушу поющего Аико в машину Бакуго-сана. — Нахера мне этот пьяный хуй в машине? Я не собираюсь потом от блювотни ее отмывать! — Бакуго-чан, будь проще, — ик, — я уже почти трезвый. — Ага, да, блять, расскажи мне здесь. — Каччан, будь тише, пожалуйста, мы еще даже не отъехали. Шое-кун, у тебя все в порядке? — Д-да… — Пизда! Я этого урода, блять, больше не повезу, если хоть капля его чертовой, сука, слюны упадет мне на сиденье! — Каччан! — Да мне насрать, Деку! Блять, он уже рыгает!

***

— Прости, Кенма, я перезвоню позже, хорошо? — Да, хорошо, Шое. Я буду ждать. — Пока!       Кенма потирает покрасневшие и усталые глаза, отводя их от непривычно яркого экрана в полной темноте. Телефон по привычке падает сразу в карман, и он, наконец, выходит из запертой ванной, где в последнее время стал скрываться от Куроо. Даже если Тетсуро нет в гостях, Кенма знает, что у него есть необъяснимое чутье на звонки с Шое. Во время каждого из них он сразу же необъяснимым образом появляется в чужом доме, и это стало раздражать.       Кенма понимает, что это, по сути, нормально, ведь Куроо бывший парень Шое, и ему хочется знать все про свою неудачную любовь из-за ужасного собственничества, но Кенму это все равно бесит. Это, как никак, вторжение в личное пространство. И в дом. И в комнату. И в телефон.       И, черт возьми, в переписку с Шое.       Козуме может назвать Куроо другом, и знает, что тот ответит тем же, но так же он может сказать и на Шое. Шое ему доверяет, и Кенма делает так же. Шое ему пишет, и Кенма отвечает тем же. Кенма знает, что если он напишет Шое о своих проблемах, то он сделает все, чтобы помочь.       И Кенма сделает так же, случись это наоборот. И сейчас главной проблемой для них двоих является надоедливый Куроо Тецуро.       Он не дает им даже спокойно поговорить вдвоем, блокируя все своим присутствием. У Кенмы ведь не было такой необходимости в общении раньше, так почему именно сейчас, именно с Хинатой Шое?       Кенма знает ответ, но не готов еще этого признать, потому что потребности в романтике и любви у него тоже не было.       Нет, он не гей, он в принципе не любит. Не умеет, не научили. И быть геем сейчас, во времена анимару, когда гомофобия почти до корки стерлась с лица Земли, не так странно, как быть не чувствующим прелестей влюблённости.       Но, кажется, он где то ошибается, когда видит улыбку Шое по видеозвонку, когда слышит его радостный голос и энергичный смех, который поднимает в Кенме бурю эмоций и заставляет лишний раз хихикнуть, когда видит Шое и его игру волейбол, что является отдельной темой.       Ведь игра Шое возбуждает в нем ураган желания и старания, которые раньше не подавали даже намеков на существование в голове, забитой видеоиграми. Он мотивирует на все то, чего раньше у Кенмы не было.       На ежедневные созвоны и ежеминутные переписки, на налаживание режима сна, чтобы соблюдать графику рыжего и быть на связи в любой удобный ему момент, на редкие прогулки по улице (только для того, чтобы шансов встретить Куроо во время звонка было меньше), даже немного на тренировки, чтобы можно было хорошо отыграть партию на национальных по разные стороны сетки.       И Кенма пытается не замечать в своем изменении симпатии к Шое. Это может разрушить его дружбу с до невозможности преданным Куроо, дружбу с Шое и самого Кенму.       Он видит, что Куроо придурок по отношению к Хинате. Он делает все, что может, но, кажется, эта помощь делает лишл хуже, лишь больнее Шое. Ведь с каждым их взаимодействием Тетсуро становится все большим и большим придурком, не в силах что либо с собой сделать.       Кенме жаль его. Он видит, как Куроо сам жалеет о всех неправильных поступках и словах, но Козуме ничего не может сделать с его характером, пока Тетсуро не разберется в себе сам.       Или не хочет ничего делать, потому что видит, как Шое плохо с ним.       Кенма снова слишком глубоко уходит в раздумья, и, поборов поток мыслей, возвращается в свое прошлое положение за компьютером, наконец расслабляясь и опустошая голову.       Через пару часов ему позвонит Шое, находясь в ужасной суматохе из матерных криков и других не очень приятных ушам звуков (рыгания? Он не знает и знать не хочет), и скажет что то вроде: «Привет, Кенма! Я же обещал перезвонить? Так вот, по поводу соревнований…»       И Кенма улыбается, пока в дверь снова не стучат.

***

— Куроо, нет, иди домой. — Ну Кенма-а-а! Пусти хотя бы погреться? — раздается жалобный скулеж по ту сторону двери, и Козуме думает, что Тесуро скоро как уличный кот будет скребти разделяющее их дерево. — Почему я должен? На улице жарко, вали отсюда. — Ну Кенма-а-а, — кажется, он скоро расплачется, — я сейчас позвоню твоей маме! — Она скажет тебе то же самое. — Нет, она меня любит! — Любила, пока ты не разбил ее кружку. Иди домой. — Передай Козуме-сан от меня извинения и впусти меня, пожалуйста! — Ты достал, — рявкает Кенма, чувствуя, как Куроо начинает хныкать. Надеется, что фальшиво, — Ты почти всю прошлую неделю пробыл у меня! — Ну и ладно, — фыркает Тетсуро ему в ответ, в последний раз заглядывая в глазок и неспеша удаляясь с порога.       В этот раз было легко. В следующий, придётся закалывать окна досками и подпирать дверь шкафом. — Я здесь, Шое, — говорит он в трубку, придя в комнату и убрав заглушку микрофона на телефоне. — Извини, коты уличные раскричались. — Ох, ничего страшного, Кенма, — смеется тот в ответ, поправляя фронтальную камеру. — Так, о чем я говорил?.. — О команде, с которой у вас первый матч. — Точно! Они, как сказал Укай-сан, не особо сильные, но работают слаженно, поэтому он сказал нам работать усерднее над выносливостью и коммуникацией. Ну, я, конечно, во всем этом хорош, но он добавил, что одной быстрой может не хватить! И что я, видите ли, не умею нормально принимать!..       Кенма немного отвлекается от созерцания вида домашнего Шое, у которого немного шевелились лисьи уши и дергался рыжий пушистый хвост при разговоре, чтобы потянуться на новой пачкой чипсов и банкой газировки. — …играете? — спросил Хината, выжидающе смотря на собеседника, который, кажется, пропустил весь вопрос, засмотревшись. Рыжий подумал, что это лишь перебои связи, и снова повторил вопрос: — А вы с кем играете? — Я не помню, — немного смущенно отвечает Кенма, отводя жёлтые глаза в сторону. Шое так увлеченно рассказывал про своих будущих соперников, а Козуме даже не смог запомнить название команды, не говоря уже о плане действий. Он обычно решает все по ходу игры, на площадке, и решил что слушать тренера не особо важно. — А, — задумчиво выдыхает Шое. — Ничего страшного! Потом расскажешь, — он мило улыбается в камеру, а Кенма лишь завороженно смотрит. — Ладно, думаю, я пойду. Завтра с утра нужно еще потренироваться и много дел сделать. — Ага, мне тоже. — Спокойной ночи, Кенма! Завтра еще обязательно спишемся, — еще сильнее и нежнее улыбается он, уже держа палец на кнопке сброса вызова и помахивая свободной рукой в прощальном жесте. — Спокойной ночи, Шое, — машет ему в ответ Кенма.       Он и вправду ложится спать, не засиживаясь до утра в приставке, потому что знать, как Шое старается и самому ничего не делать немного стыдно.