Бездна

- Она в ярости... - предупреждает Руби одногруппница, которая вела её к кабинету мисс Уокер, будто сама Руби не знала его расположения. - Мне плевать, - грубо отчеканивает девушка, давая понять, что ей всё равно и вообще мисс Уокер должна быть благодарна, что она прогуляла всего один день. - Серьёзно, не знаю почему ты не пришла, но надеюсь, что оно того стоило.       Брюнетка кидает взгляд на поспевающую рядом с ней низкую полную девушку. Довольно странный факт, но всех низких и полных женщин Руби считала добрыми. Лишь потому, что такой была бабушка - единственный человек в семье, который любил Руби. Одногруппницу, Джейн, наверное, это и уберегло от накаляющихся эмоций Руби. - Ну э, в общем, удачи... - Спасибо, - тихо буркнув в ответ, девушка открыла дверь кабинета. В нём, как и в аудитории, каждый сантиметр был отчищен до блеска. "Наверняка у этой женщины дома стерильнее, чем в операционной палате", - подумала Руби и демонстративно откашлялась, показывая свое присутствие.       Голова женщины тут же поднимается на источник звука. Не сказав ни слова, она кивает на стул, перед её столом. Руби покорно садится, ожидая выговора, вот только мисс Уокер продолжала безмолвно смотреть на студентку. Ей не нравилось молчание. Оно ей напоминало равнодушие, а равнодушие - мать. - Джейн сказала вы в ярости, - она поежилась на стуле, - вот только, если это ярость, то я железный человек.       Эббигейл Уокер лишь нахмурилась, всё четче вглядываясь в лицо брюнетки. - Вы что, не знаете, кто такой железный человек?       Не выдержав, преподавательница ударила по столу. Руби улыбнулась, но лишь потому, что мисс Уокер таки не всё равно. Женщина же в этот момент подорвалась и, мягко ухватив Руби за подбородок, стала вглядываться ей в глаза. Брюнетке пришлось подавить все свои инстинкты нажитые жизнью, далекой от счастливой, чтобы мисс Уокер не влетело. Но опасности в кураторше Руби не видела. Она видела в ней человека, которого нужно оберегать, а не который оберегает или хотя бы умеет защищаться. - Ты опять принимала наркоту?       Улыбка тотчас спала с лица студентки. Она грубо шлепнула женщину по руке, которая тут же спала с подбородка. Опешив, мисс Уокер села обратно. Уж не было на её памяти студента, который так по варварски отвечал даже на придирки. - Интересно на чем вы основывались, когда говорили это? Вы за кого меня принимаете? За шавку, которая не может выполнить своих обещаний? Я сказала что не буду, значит не буду. Даже, если это было сказано вам и даже, если я сказала это под самой наркотой, под капельницей или алкоголем. Я сказала, что не буду, значит не буду.       Рот мисс Уокер открылся от удивления. И даже не от грубости Руби, а просто потому, что она ожидала услышать такую реплику в последнюю очередь, если вообще ожидала. Трудно было признать, но примерно до этого момента, она действительно считала Руби за какую-то шавку. Вот только, своими же мыслями, она сама сделала себе приговор. - Ты вчера отсутствовала, несёшь какой-то бред про комиксы, зрачки расширены, вот я и подумала... - Мисс Уокер, вам сколько лет? - саркастично спросила студентка, кладя локоть на стол, и операясь об ладонь головой. - Двадцать восемь...       В кабинете, пропитанном антисептиком повисла тишина. Руби не ожидала, что кураторша прямо ответит, но зачем-то приняла ответ к сведению. - Это должно было походить на риторический вопрос, но мы не будем обращать на это внимание, - теперь Руби откинулась на спинку стула, - Так вот, вам не кажется, что ваши догадки весьма необоснованные и не смахивают даже на гипотезу?       Мисс Уокер нахмурилась. Руби показалось, что она о чем-то задумалась и кажется не ошиблась. - Мисс Харисс, вы меня совсем за идиотку держите? - вставая со стула, проговорила женщина, - У вас нет никакого права так разговаривать, как минимум с преподавателем.       Теперь уж Руби совсем вывела преподавательницу. Не сказать, что это было неспециально, но и нарочным не назовешь. Скорее подсознательно. Волей не волей, но за равнодушие, хоть и наигранное, Руби хотелось отомстить. - До каких пор ты собираешься прогуливать? - Руби показалось забавным то, как преподавательница переходит с вы на ты, но она подавила усмешку, - Так хочется, чтобы тебя отчислили? Сколько я ещё буду получать от начальства за то, что прикрываю тебя? - Так не прикрывайте.       Мисс Уокер уже в который раз впала в ступор. Она сжала кулаки, почувствовав желание дать пощечину неблагодарной студентке. - Выйди вон! - Мисс Уокер... - Я сказала выйди вон! - она указала на дверь. - Вы ведь тоже меня оскорбили, - вставая со стула, сказала Руби, - Перед тем, как вызывать меня, научитесь контролировать свои эмоции или хотя бы достаточно правдоподобно показывать равнодушие, - с грохотом двери, она вышла.       Руби выглядела невозмутимо. Уж она то умела контролировать каждую свою эмоцию, как и подобно профессиональному убийце. И дивилась она всё больше, когда после каждой выходки не испытывала чувства мести. Ей было чуть ли не впервой ощущение обиды, без желания убийства. - Чёртова мисс Уокер.       Руби прикладывает все усилия, чтобы не вскипеть, не разнести весь колледж и ни с кем, не поскандалить. Ладно если бы мисс Уокер была обычной маразматичкой, у которой раньше времени пошли шарики за ролики, но к чему была эта непонятная забота, зачем она выгораживает её перед начальством, спрашивает о наркотиках. Это всё Руби было непонятно. Чувство неведомости было ещё одним из её нелюбимых. Именно поэтому Руби научилась читать в четыре года и именно поэтому, уже в десять она знала теорему Пифагора, а Коран и Библия были перечитаны по несколько раз. Руби хотелось знать всё. Вот только, к семнадцати годам любознательность превратилась в одержимость к знаниям, несмотря на то, что если бы она могла вернуть время, то предпочла быть обычным ребёнком. Может быть, так она не поняла бы, что мать её не любит и может быть, так ей ночью не снился ад в кошмарах.

Ад не покидает меня даже во сне, А я лишь хотела сладкие грёзы, Рай предназначен похоже не мне, Из моих глаз не текут больше слёзы. С открытыми, и с закрытыми я вижу ад, Спать я боюсь, но вставать ещё больше, У меня тут и там всегда не впопад, Сколько ещё я вынесу, Боже.

      Вспоминая строчки, написанные собственной рукой в двенадцать лет, Руби чувствует укол жалости к маленькой себе. К маленькой Руби, которая хотела только любить и быть любимой, хотела ходить с родителями на пикники, делать вместе домашнее задание, помогать маме с готовкой и засыпать у неё на коленях. Разве это много? Разве это много для ребёнка? Руби всё ещё с улыбкой вспоминает ту маленькую девочку, которая любила бабочек и ругала мальчишек, которые по варварски вырывали ромашки с корнем. Теперь же вырывала Руби, но это были не цветы, а человеческие жизни и собственные чувства.       В доме было нехарактерно тихо, а отсутствие запаха спиртного и вовсе насторожило Руби. Она быстро разулась и пошла на кухню. Холодный воздух немного её успокоил, но остаток агрессии напоминал о выходках мисс Уокер и уж чего точно она сейчас не хотела, так это чтобы её ещё и вывела мать. По крайней мере, сейчас совсем не время и хуже было бы от этого самой Лоре. В последнее время Руби часто на неё срывалась и это было совсем не удивительно.       Чуть ли не забежав на кухню, Руби резко остановилась. Мать молча сидела за столом, скрепив пальцы в замок, и вглядываясь в пустоту. - В чём дело? - удивлённо спрашивает Руби, когда не замечает ни одной бутылки из под алкоголя. В последний раз она могла видеть такое разве, что во снах. - Руби... - как-то тяжело вздыхает мать, - Дочь моя, в конце-концов, присядь.       Левая бровь саркастично тянется вверх. Может это всё не по настоящему, может это сон или ей мерещится? В ожидании дальнейшего, Руби садится на стул напротив Лоры. Что же ей все так любят приказывать садится. - Я знаю, что плохая мать и ты это очень хорошо знаешь... - она замолчала, вспоминая всё то, что хотела сказать, вот только при виде впалых от бессонных ночей глаз дочери, все слова напрочь вышли из головы. На секунду она задумалась, может ли восемнадцатилетний ребёнок выглядеть настолько уставшим. Восемнадцать - это ещё ребёнок. Вот только благодаря Лоре, Руби уже ребёнком не была давно, - Прости... Я знаю, что виновата в этом...       Руби усмехнулась, с грустью понимая смысл этого. Виновата в том, что её дочь сошла с ума. Мать извинялась редко, почти никогда. Но, как бы она не распиналась, Руби ей не верила и не поверит уже никогда. Но, признаться честно, отсутствие алкоголя, конечно заставило, Руби удивится. - Думаешь от твоих извинений я поверю, что тебе на меня не всё равно? - Мне не всё равно...       Руби скрипит стулом, вставая с него при понимании, что толка от этого разговора не будет. - Руби...       Она останавливается в дверном проёме, делая вид, что ей не всё равно. Прямо как Лора, как её мать, которая поспособствовала уничтожению собственного дитя. - Ты... сможешь меня простить?       Руби молчит, разглядывая трещины старого потолка, будто в надежде, что он сейчас упадёт со спасением от этого бессмысленного разговора. - Нет.

***

      Руби невероятно любила Чарли и Кэвина, а они её. Они постоянно её поддерживали, пытались оберегать и иногда у них это даже получалось, отвлекали и что самое главное, - они всегда были на её стороне. Они думали, что знали о Руби всё и жалели. Но то, что они знали не считалось о ¼ всего. - Чарли, хватит мухлевать! - возмущался Кэвин, когда тот в очередной раз приберегал козырную карту. - Хватит пищать, Мальвина, - показывая язык, дразнил тот, пока Руби лишь хохотала, наблюдая, как эти двое спорят. - Да, у меня низкий рост, да я гей и что теперь?! Вот ты например голову моешь раз в месяц, я ж ничего не говорю! - Чо ты сказал? - голова коротышки вмиг оказалась между рукой Чарли, - Это гранж называется, принцесса, - зачесав волосы другу, он с довольным смешком отпустил его. - Мальвина блин! - Чарли снова тянется к забившемуся в углу Кэвину, но останавливается, когда дверь в его спальню открывается, - Ну мам, я же просил не заходить без стука, - резко переменившись в маленького мальчика, заскулил парень, получая от Руби легкий шлепок по руке. Она ненавидела, когда тот бурчал на мать, ведь мать его была самой прекрасной из всех, кого она знала, даже не смотря на то, что она родила его в сравнительно раннем возрасте. - Ну вы на него посмотрите, - наигранно возмущается женщина. Руби казалось, что она не умеет злится. По крайней мере, точно не на своего сына, - Я вообще-то за Руби.       Руби вопросительно оборачивается, глядя на сероглазую женщину, с русыми волосами. Для своего возраста она выглядит очень молодо, ей ведь почти сорок. Но Руби её скорее воспринимала, как вторую мать, чем женщину, которую бы смогла полюбить в романтическом плане. Не то чтобы ей казалось это омерзительном, но было много но, начиная с того, что Кэрол счастлива в браке и заканчивая тем, что её сын это лучший друг Руби. Возраст её никогда не пугал, как и всё остальное. - Хочу, чтобы ты попробовала мои новые пирожные.       Мать Чарли была кондитером. Прекрасным кондитером. Она часто передавала какие-то пирожные, торты, кремы для Руби. И хоть Руби не была сладкоежкой, да что там, она в принципе есть не любила, но еду Кэрол обожала. - Я вообще-то тоже хочу! - запротестовал Чарли, когда Руби стала подниматься с холодного пола. - Я тебе оставила, потом попробуешь. Кэвину, кстати тоже, - взлохматив волосы обоим, она вышла с брюнеткой. - И когда он уже повзрослеет, - закрыв дверь, с улыбкой сказала женщина, - Надеюсь его невестка будет похожей на тебя. - Да что вы, я совсем не идеальна. - А кто в нашем мире идеален, дорогая? - Кэрол кинула добрый взгляд на Руби, пока они спускались по лестнице, - Знаю он тебе совсем не нравится, может вы после колледжа и вовсе перестанете общаться, но я надеюсь, что ты когда-то снова зайдешь в наш дом спустя много лет и я увижу на твоем лице счастливую улыбку, а за тобой любимого человека.       Оказавшись на кухне, Руби вгляделась в доброе лицо Кэрол. Кэрол была эмпатом и хорошо чувствовала людей. Она понимала, что Руби не любят в семье, что она устала возможно, что делает очень плохие вещи, догадывалась о нетрадиционной сексуальной ориентации, но она видела в ней желание любить. Это единственное что её спасало, но и убивало одновременно. Человек есть человек, до тех пор, пока хочет быть любимым. - Боже, Кэрол, вы замечательная, - Руби мягко, но уверенно приобняла женщину. Она обняла её в ответ, поглаживая спину. Руби не любит обниматься, не любит тактильность, но есть люди, которых она сама готова была обнимать, - Если бы не вы, не Кэвин, не Чарли, я бы, наверное уже сошла с ума. - Ну, милая, не говори так, ты очень сильная и это только твоя заслуга.

***

      Сидя за партой в аудитории физики, Руби явно заскучала, пока не начала злится. Злилась она исключительно на себя. Её раздражал тот факт, что жажда мести к мисс Уокер напрочь отсутствовали. Да, мисс Уокер её явно злила, ей не нравилось, какие речи она могла о ней сказать, но где же та ярость, обида и жажда мести? Руби это не нравилось и то-ли по привычке, то-ли провоцируя конфликт, она хотела своеобразно нарваться. Выходку, которую она придумала, мисс Уокер явно бы не восприняла, как приятный комплимент. Настрочив на бумажке аккуратным почерком: вам не кажется, что мисс Уокер, как куратор относится к нам слишком пренебрежительно?. - Что ты там строчишь? - заинтересованно спрашивает Чарли, заглядывая под руку подруги. - Цыц!       Руби пару секунд потеребила бумажку в руках. А стоит ли? К чему это вообще приведет, уж на чистоту? Девушка кинула взгляд на преподавательницу. Та была увлечена лекцией, да и после недавнего инцидента, она совсем не обращала внимание на Руби. Вспомнив об этом, Руби не раздумывая, постучала по спине Джейн, которая сидела перед ней и быстро передала записку. Джейн была душой компании, её знали все. И Руби, с умом прирожденного манипулятора понимала, что если она начнет общаться с Джейн, то её авторитет повысится ещё больше.       Тихо развернув бумажки и прочитав содержимое, Джейн обернулась на Руби, будто невербально, спрашивая: "Думаешь?". Руби лишь кивнула в ответ, пока Джейн ткнула в бок сидящую рядом подругу, показывая скомканный листок бумаги. - Что ты там написала? - недоумённо спрашивает Чарли, когда Джейн начинает живо что-то обсуждать со своей соседкой. - Приговор для мисс Уокер, - довольно отвечает Руби, когда видит, как Джейн передает записку дальше. Стоит сказать человеку, который хочет с тобой общаться, какой-то бред, как он тут же воспринимает это, как истину.       Чарли это не понравилось. Не то чтобы ему нравилась мисс Уокер, скорее он не хотел проблем для Руби. Кэвин, который сидел сзади Руби и Чарли, тоже разволновался, увидев как брюнетка что-то передает, злорадно улыбаясь. Им было совершенно наплевать, как Руби относится к другим, ведь хорошо знают, что если будет нужно, то Руби сделает для них всё. Они переживали о последствиях. - Что за шум? - громко осведомилась преподавательница, когда гамон стал уже слышен за аудиторией, - У нас что, вечеринка? Быстро рты все позакрывали! - А вы, мисс Уокер, смотрите чтоб мы ваш не закрыли, - крикнул один из парней на заднем ряду. Послышались смешки. Руби же поджала губы, чувствуя, как кровь приливает к бледным щекам, не веря самой себе, что испытывает стыд. - Что ты сказал?.. - в глазах мисс Уокер нет ни ненависти, ни злости. В них чётко горит страх. Будто воспоминания, запечатанные в её голове, резко открылись. - Не услышали что-ли? Говорю вам бы рот закрыть. Не желаете вместо кляпа использовать мой член?       Сжав кулаки Руби переводит взгляд на гадёныша, который так откровенно оскорбляет женщину. Не этого она хотела, совсем не этого. Она думала, что ребята просто устроят байкот преподавательнице, но никак не это. Она должна остановить это, прекратить, но ничего не может сделать. Её глаза были прикованы не к женщине, не к мисс Уокер, это был маленький кролик, на которого со всех сторон напали злые волки. Руби встречается взглядом с кроликом. Кролик напуган, он хочет защиты, ему нужна защита. Руби знает, что может, может потому что хочет. Но её взгляд прикован к маленькому кролику. Руби не волк, она хуже. Руби человек. - Что с вами стало... - тихо проговаривает женщина, бесполезно ища поддержки от студентов, каждый из которых теперь настроен враждебно.       Гул. Огромный гул заполнил аудиторию. Парни шутили совсем непристойные шутки, девочки смеялись. Эббигейл Уокер совсем стало плохо, голоса доносились будто под водой, возвращая её в то время, когда ей было десять лет. - Эй, Эбби - очкастая лошадь! - в спину маленькой девочки кинули скомканную бумажку, - Ну же, подними записку, дура, - злился парень, лет одиннадцати с модной на то время прической, больше походившей на женское каре.       Вжавшись в себя, девочка оглянулась на толпу смеющихся мальчиков и нехотя подняла бумажку. Не успела она её развернуть, как послышался строгий голос. - Эббигейл Уокер! - вырвав лист из рук маленькой Эбби, учитель с ужасом взглянул на записку, - Это что ещё такое? - демонстрируя всему классу рисунок, сказал мужчина. Класс разразился хохотом. На листе был нарисован детской рукой половой орган мужчины. - Да наша Эбби - очкастая лошадь та ещё потаскуха! - вытирая слёзы с глаз, пропищала девочка, которая была когда-то для Эббигейл лучшей подругой.       Вернувшись в реальность Эббигейл Уокер подняла глаза на собственную группу. Дышать. Она не могла дышать, будто легкие напрочь перестали работать, стало жарко. Всё чего она сейчас хотела - это отмыться от грязи людей, от грязных слов, которые только что были сказаны. Она встретилась с глазами Руби Харисс. Задержалась в них дольше чем в остальных. Она видела в них жалость, желание защитить, но и нечто другое - вину. Мисс Уокер помахала головой, не веря своим догадкам. Она не могла, это кто-то другой, она не могла так над ней издеваться. Едва почувствовав как слёзы наполняют её глаза она выбежала из кабинета. - Она поняла... - с ужасом сказала Руби. - Что поняла? - спрашивает Чарли. - Она поняла, что это сделала я...