Последняя надежда человечества

— Чёртов Эрвин! — донеслось из-за приоткрывшейся двери, и из палаты показался командующий военной полиции Найл Док. Смерив стоящего в коридоре Леви презрительным взглядом, он сердитым быстрым шагом направился к лестнице. Капрал криво усмехнулся — по взбешенному лицу Дока он понял, что Смит добился своего. Отсалютовав появившимся вслед за Найлом коменданту Пиксису и главнокомандующему Закклаю, Леви почувствовал смутное удовлетворение при мысли о том, насколько значимой фигурой являлся командор Разведки Эрвин Смит, раз военный совет пришлось провести в его больничной палате. Впрочем, для капрала в этом не было ничего удивительного — в том, что высшие чины ни на что не способны без Эрвина, он не сомневался. Его размышления прервала выскользнувшая из-за двери Ханджи. Она выглядела взволнованной и растерянной. — Ну что? — спросил Леви, как только Пиксис и Закклай скрылись из виду. — Да ничего, — машинально ответила Ханджи, но, поймав на себе нетерпеливый взгляд капрала, продолжила уже осторожней, — Тебе это не понравится… — Тц! — раздраженно цыкнул тот, — Давай, блять, без предисловий, пожалуйста. Что решили? — Решили, что у Эрвина есть два месяца на детальную проработку дальнейшего плана действий. — Какого хрена? Как, по их мнению, он должен управиться за такой срок? Со дня операции и двух недель не прошло, а торча в больнице, командор не может самостоятельно изучить всю информацию в полном объёме. При этом о возвращении в штаб в ближайший месяц не может идти и речи… — Может, — опустив глаза, прервала возмущённого Леви Ханджи, — Командующий решил, что возвращается завтра. Капрал мгновенно побагровел и, оставив Ханджи смущённо стоять в коридоре, без стука ворвался в палату Эрвина. — Ты чего творишь? Жить надоело? Готов с операционного стола сразу в седло запрыгнуть? Мне тебе напомнить, что ты, сука, чуть не сдох дней этак десять назад? — прокричал взбешенный безрассудностью командира Леви. Но, едва взглянув в лицо Смита, он мгновенно умолк — на смену вскипевшей в нем ярости пришло осознание собственного бессилия. Слишком хорошо он знал этот суровый потемневший взгляд и глубокую морщинку меж сдвинутых широких бровей. — И как ты собираешься передвигаться по штабу в таком состоянии? — отвернувшись и помолчав несколько минут, обречённо спросил он. — Вероятно, на костылях или в инвалидной коляске, — глухо отозвался Эрвин и внезапно горько рассмеялся, потирая пальцами переносицу, — Однорукий и прикованный к инвалидному креслу командир Разведкорпуса численностью восемь человек — жалкое зрелище, не правда ли? — Неправда, — твёрдо ответил Леви на риторический вопрос, — Руку тебе, конечно, уже не отрастить, но ни к какому креслу ты не прикован. Встанешь и пойдёшь как миленький, если только хватит ума дать костям зажить. А что до восьми человек, так у нас каждый разведчик десятка солдат гарнизона и сотни полицаев стоит. — Здесь ты прав, — с благодарной улыбкой произнёс Эрвин и протянул руку, подзывая Леви к себе. Тот немедленно подошёл к кровати и прильнул щекой к широкой тёплой ладони, — Не переживай так за меня. И не ругайся. Я должен как можно скорее вернуться в Разведкорпус, времени нет. В ответ капрал устало закрыл глаза и, слегка повернув голову, поцеловал поглаживавшую его лицо ладонь. На следующее утро под неодобрительные возгласы врачей командор покинул больницу в сопровождении Леви и Ханджи.

* * *

— Повтори ещё раз, что он успел тебе сказать. Ты помнишь его фразу буквально? — напряженно спросил Эрвин, не отводя глаз от уже неоднократно прочитанного отчёта Леви, лежащего у него на столе. — Да, — в очередной раз повторил капрал, — дословно «Стой, Аккерман. Ты совершаешь ошибку. Я королевской крови». — Что это должно было значить? — вопрос командующего был обращен скорее к самому себе, чем к собеседнику, — Почему этот человек считал, что королевская кровь делала его ценным для нас? Она наделяла его особыми способностями? Господи, мы до сих пор почти ничего не знаем. Кем был Звероподобный, чего хотел, что делал бы с Эреном, заполучи они его… С какой интонацией он произнес эти слова? — последний вопрос был задан уже не в пустоту, а непосредственно капралу. — С интонацией человека, наложившего в штаны, потому что ему сейчас оттяпают голову! — не сдержался Леви и слегка хмыкнул в плотно сжатые губы. Но, понимая, что Эрвину сейчас не до шуток, ответил со всей серьёзностью, — Хотя, нет, он определённо был напуган, но слова были сказаны немного странно. Он сделал упор на мою фамилию, будто уж я то должен был понять значение его слов, будто это непременно остановило бы меня именно потому, что я Аккерман. — Так, хорошо, — оживился командор и принялся вслух обдумывать услышанное, — Аккерманы всегда служили королю. Значит, он думал, что ты не осмелишься убить того, кому испокон веков служил твой род? Едва ли, Райнер и Бертольд наверняка описали тебя достаточно точно, чтобы он не надеялся на это. Или он считал, что раз ты Аккерман, то ты унаследовал от своей семьи знания об истинной истории мира, и поэтому должен был понять его слова? Чёрт, ничего не ясно. Без информации от Райнера, как непосредственного подчиненного Звероподобного, нам не разобраться в этом. — Вот только хрен мы что от него узнаем, — сердито буркнул Леви, — парень скорей всего тронулся умом после Сигансины и стал гребаным овощем. — Я должен поговорить с ним, — твердо сказал Эрвин. И добавил немного неуверенно и смущённо, — Поможешь? — Тц! — закатил глаза капрал. Его безумно бесило то, как командующий стесняется своей беспомощности и каждый раз с трудом просит его о помощи, хотя ему было сказано уже тысячу раз, чтоб говорил прямо, что надо, чтоб распоряжался им, как собой, — Прямо сейчас? — уточнил Леви и, получив утвердительный кивок, пошёл в коридор за креслом. Спуститься с инвалидной коляской в подземелье, служившее местом заточения Райнера, оказалось очень нелегко. Когда Леви подкатил командующего к решётке, за которой находился пленный, лицо капрала было красным, как после самой интенсивной тренировки, и вообще, он весь взмок и тяжело дышал. Но, вопреки свойственной Эрвину заботе о подчинённых, командор не обратил на это внимания. Его взгляд был устремлен на полностью поглотившего его внимание Брауна. Висевший на стене факел тускло освещал небольшую темную камеру, полностью просматриваемую за счёт толстой железной решётки, заменяющей четвертую стену. В маленьком холодном помещении не было ничего, кроме прислоненной к каменной стене грязной широкой скамьи, на который и сидел Райнер. Обрубки его ног и рук свисали безжизненно и неподвижно, плечи и голова были опущены, казавшийся безумным взгляд — устремлен в пол. По другую сторону решётки, прямо под факелом, на тонком тюфяке свернулся в клубок и мирно спал дежуривший в эту ночь Конни. Громкое «блять», вырвавшееся у капрала при виде такого ответственного исполнения рядовым его обязанностей, мигом вырвало того из объятий сна и заставило вскочить на ноги, покраснев до ушей, и поспешно отсалютовать командирам. «Вольно, Спрингер. Съебись отсюда» сердито прошипел Леви и, как только Конни, бормоча извинения, выбежал вон, развернул Эрвина лицом к Брауну так, чтобы от взгляда командора не ускользнуло ни единое изменение, произошедшее в лице пленника. — Здравствуй, Райнер, — спокойным голосом начал Смит, — Я давно не видел тебя в человеческом обличье. В Сигансине, помнится, мы встретились лицом к лицу, когда я стоял на стене и наблюдал, как моих людей уничтожает твой Звероподобный товарищ. А ты был в теле Бронированного и намеревался ему помочь, но тебя отвлек Эрен. Помнишь, ты внимательно посмотрел на меня тогда? Мог бы и прихлопнуть меня одной рукой, как муху. А сейчас у тебя нет рук. Кстати, прости, что нам приходится отрубать их тебе снова и снова, как только ты начинаешь регенерировать. Наверное, ощущается, как пытка, но мы лишь хотим удержать тебя от трансформации. Ты уж извини за доставленные неудобства, — несмотря на намерение держаться как можно дружелюбнее, Эрвин не отказывал себе в том, чтобы немного поиронизировать. Впрочем, Браун все равно никак не реагировал. Тем не менее, командор продолжил, — Интересный ты человек, Райнер. Не проломи ты пять лет назад стену Мария, сколько людей остались бы живы, какой страшной трагедии избежал бы наш народ. Ты ведь тоже эльдиец, верно? Только эльдийцы могут быть носителями силы титана. Я понимаю, наверняка ты и сам тогда не знал, что делаешь. Ты же был ребёнком, в конце концов. Ребёнком, которому к тому же промыли мозги, уверили, что на Парадизе живут сплошь нелюди. Эльдийские дьяволы, так ведь нас зовут в Марли? — Райнер будто не слышал обращенных к нему слов, — Но ведь проведя здесь пять лет, деля с нами хлеб и кров, ты должен был понять, что мы не демоны. Мы люди, Райнер, такие же, как ты, твои родители и друзья. Даже такие же, как те, кто командовал тобой. А кстати — кто командовал тобой, поделись с нами? — Браун не отвечал, — Нам нужна твоя помощь, Райнер, слышишь? Очень нужна. Положение наше отчаянное, информации о внешнем мире, кроме дневников доктора Йегера, у нас нет. А мы нуждаемся в ней больше, чем в воздухе. Без неё мы обречены на гибель. Ты мог бы нам помочь, Райнер, ты мог бы всех нас спасти. Скажи мне, прошу тебя, кто был твоим командиром? Звероподобный? Ты ведь знаешь, Леви убил его, как и титана-перевозчика, кстати. Он упомянул, что в теле титана была заключена милая юная девушка. Ах, как печальны были перед смертью её большие влажные глаза, — при этих словах капрал, стоявший за спиной у Эрвина, вздрогнул и поёжился, но пленник сидел недвижимо и все так же смотрел в пол, — Зачем ей было умирать, как ты считаешь? Я, скажу тебе честно, понятия не имею. Я так же не знаю, зачем твой приятель Бертольд сжёг заживо твоего друга Армина Арлерта. Он ведь был твоим другом, верно? О, он всем был другом. До чего был славный парень, такой молодой, такой одаренный, такой смелый. Ума не приложу, почему Бертольд лишил его жизни. А вот почему Эрен обезглавил Бертольда — могу понять. И ты понимаешь, правда? Понимаешь, что твоего товарища убил у тебя на глазах мальчик, чью мать в Сигансине сожрал титан? Из-за того, что ты проломил стену. Из-за тебя, — Райнер закрыл глаза, — Но ты ещё можешь сделать для нас многое, слышишь? Не для нашего уничтожения, но для нашего выживания. Поговори со мной, Райнер, я прошу тебя. Расскажи нам, что ты знаешь, хотя бы попробуй исправить то, что натворил. Эрвин замолчал. Он выжидающе смотрел на пленника, надеясь, что тот отреагирует на его слова, но с каждой минутой тишины ему становилось все более очевидно, что ответа на его речь не последует. «Подумай, Райнер» произнёс командор спустя десять минут молчания и сделал Леви знак, что бесполезный разговор с пленным окончен. — Прости, — тоном, полным сожаления, сказал он капралу, когда они снова оказались в кабинете, — Я знаю, тебе причинили боль мои слова про ту девушку… — Тц! — прервал его Леви, отводя глаза, чтобы Эрвин не увидел отражавшееся в них беспокойство, — Херню не неси. Райнер — овощ. Чего делать будем? — Я бы так не сказал, Леви, — задумчиво протянул командор, — Мной было сказано много слов, и на большую часть из них Браун действительно не реагировал. Но при упоминании Эрена и событий пятилетней давности его губы слегка дрогнули, а взгляд изменился. Райнер не потерял рассудок, нет. Нужно, чтобы с ним поговорил Эрен.