В бездну - к дьяволу

Стук чужих сердец нарушал мертвую тишину и тем казался только громче. Геральт ничего не чувствовал. И не хотел чувствовать. Все происходило быстро, странно, но так предсказуемо. Словно шло по отработанному в голове чьему-то сценарию. Хоть что-то Геральту принадлежало? Слова? Действия? Мысли? Почему они вдруг стали такими непривычными, противоречивыми, чужими? Это точно была реальность, а не собственная больная фантазия? Нет, в фантазии все было бы куда проще. — Так что я… должен отдать взамен? — слова знахаря эхом отдались в голове. — Душу. Свою душу, — Геральт пытался оставаться спокойным, и лишь едва заметная улыбка в уголке губ выдавала мысли, о которых не следовало знать никому. Женщина побледнела и, схватившись за грудь, сжала поношенное старое платье. В комнате повисло глубокое, глухое молчание. Продать душу дьяволу можно было лишь в настоящем отчаянии, но все равно это лучше, чем оказаться марионеткой, какой был Геральт. — Я согласен, — хозяин протянул ему руку. Глаза мертвой змеи сверкнули в слабом отблеске свечи. Геральт передал ее знахарю. Невесомая дымка окутала вытянутое, покрытое черной чешуей тело. Тот замер, настороженно рассматривая тушку. Геральт подался вперед. Медленно оттянул пальцами уголки змеиного рта, оголяя желтоватые клыки, и одним резким движением вонзил их в протянутую ладонь. Знахарь болезненно зашипел и отдернул руку. Запахло кровью. Геральт выудил из кармана пергамент и перо. Подставил бумагу под кисть мужчины и сжал так, что захрустели его косточки. Несколько каплей крови ударились о свиток. — Теперь твоя очередь, — он протянул перо. Тот заморгал и недоуменно посмотрел на Геральта. Казалось, на его лице промелькнуло осознание и он захотел отказаться от сделки и взять судьбу в свои руки. Но было слишком поздно. — Может, я все же могу… — хозяин отдернул руку и на мгновение поджал губы, — отказаться? Внезапно он вздрогнул и рвано выдохнул. Сжал ладонь в кулак, и Геральт понял, что яд начал действовать. Болезненно. Медленно. Заставлял мужчину корчиться, сгибаться, трястись. Но таковы были условия. Такова была расплата за грех. Женщина прижала ладони ко рту и отвернулась. Кажется, ей было страшно. Невыносимо страшно. Ровно так же, как и маленьким детям, которые прятались за стенкой и изредка показывали головы. Но Геральт выглядел равнодушным. — Подписывай, — хладнокровно произнес он. Мужчина разогнулся, вздохнул и взял трясущейся окровавленной рукой перо. Колеблясь, наконец поставил злосчастную подпись. Буквы на пергаменте вспыхнули. Загорелись ярким пламенем и потухли. Геральт удовлетворенно выдохнул и спрятал свиток в карман. Еще одна несчастная душа была списана со счета. Нет, не одна. Две. Может, и несколько. И разве они не стоили тех усилий, которые он вложил в исполнение контракта? Да, черт возьми, стоили. — И что теперь? — хозяин с трудом размыкал губы, его голос звучал слабо и неуверенно. — Он исполнит свою часть сделки. Как и обещал, — Геральт отстраненно взглянул на мужчину и повернулся к нему спиной. — Я сделал все, что было необходимо. Прощай. Ведьмак открыл дверь и застыл в проеме. Он смотрел только вперед. Ему не за чем было оборачиваться.

***

Трактир пустовал. Стояла тишина, словно он был намертво отрезан от внешнего мира. Ни напившихся посетителей. Ни корчмаря. Ни единой души. Это напрягало. Геральт сидел в конце зала и задумчиво смотрел на опустошенную бутылку. Мысли тяжелым грузом оседали на дне сознания. Хотелось просто забыться. На час. День. Вечность. Сбросить с себя всю ответственность и перестать предаваться воспоминаниям. Они были неприятными, мрачными, ужасными. Душили. Резали, как нож. Отзывались болью где-то в уголке сердца. И отогнать их было невозможно. Как Геральт мог оставаться равнодушным, когда руки были запачканы кровью невинных людей? Верно. Никак. — Заждался меня? — знакомый голос ударил по нервам. Геральт со злостью стиснул зубы. Он медленно поднялся со скамьи и без колебаний взглянул в лицо тому, кого ненавидел больше всего. Застыл, прожигая Гюнтера взглядом. Вытащил из кармана злосчастную бумажку и с силой сжал в руке. Заткнись. — Ах, так тебе все же удалось уговорить его? — о’Дим удовлетворенно ухмыльнулся. — Уверен, было не сложно. Заткнись. — Ты так быстро ушел. Неужели совсем не интересно, что с ними стало? — все не останавливался Гюнтер, продолжая давить насмешливую улыбку. — Ни капельки? Интересно, куда же подевалось твое упрямое любопытство? Заткнись. Заткнись. Заткнись. — Молчишь? И что же, тебе совсем ничего не хочется мне сказать? — о’Дим хитро прищурился, и всего на пару секунд в воздухе повисло молчание. Геральт напрягся и с презрением сощурил глаза в ответ. — Как бы там ни было, я сдержу свое слово. Три души. Этого будет достаточно, чтобы удовлетворить твою жажду освобождения? Закрой свой поганый рот. — В конце концов, ты же только ради этого заставил того бедолагу подписать контракт, — Гюнтер довольно хмыкнул, и улыбка растянулась еще шире, — не так ли? Геральт глухо рыкнул, в два шага преодолел расстояние между ними и ткнул свитком в грудь Гюнтера. С отвращением. Негодованием. Со всей ненавистью и злобой, которые скопились внутри. Но все, что он получил в ответ, — лишь насмешливый взгляд и гадкую ухмылку. — Ты мерзкий ублюдок, о’Дим, — его буквально разрывало от желания свернуть гадкому демону шею. — Я поддался этому выбору лишь по той простой причине, что твои заумные речи заставили меня думать о том, что это правильно. — Неужели? — о’Дим усмехнулся и лишь сильнее прижался к Геральту грудью. Напряжение росло. — А, может, я так сильно тебе понравился, что ты просто боялся меня разочаровать? Признайся, Геральт, тебе ведь нравится действовать по моей указке? Тебе ведь нравится быть… — Гюнтер наклонился над ухом и опалил его горячим дыханием, — моей послушной собачкой? Геральт вздрогнул. Внутри начала клокотать ярость. Она будто скреблась в грудной клетке и рвалась наружу. Затмевала рассудок. В низу живота словно скрутился тугой узел. — Замолчи! Гюнтер заломил ему руки и резко приставил передом к столу. Геральт не успел замахнуться. Тот наклонил его ниже, и Геральт, уткнувшись щекой в твердую поверхность, зашипел. Заерзал, сопротивляясь изо всех сил. Но чем упорнее он пытался высвободиться, тем сильнее осознавал собственную беспомощность. И тем сильнее чувствовал, как тело начинало поддаваться властным рукам. О’Дим прижался плотнее. Грубо схватил Геральта за копну седых волос и потянул на себя, вынуждая запрокинуть голову. Его губы, такие жадные и горячие, едва касались мочки уха. Дыхание, жаркое и раскаленное, плавило кожу. Голова ходила кругом, и низ живота вдруг стал невыносимо тяжелым. Черт, только не это. Только, блядь, не это. — Пусти! — Геральт зарычал подобно волку и, упершись ладонями в стол, выгнул спину. — Я тебя убью нахуй! — Ты правда хочешь лишь этого? Я бы мог в этой поверить, — о’Дим перешел на томный шепот, — если бы твое тело не было со мной таким откровенным. Он усмехнулся и с силой впился клыками в шею. Кожа запылала. Покрылась дрожью. Геральта бросило в жар. С губ сорвался стон. Слабый, протяжный. Нетерпеливый. Ноги подкашивались, а тело словно само желало близости и прижималось к о’Диму сильнее. Словно оно жило отдельно от разума. Словно… Оно хотело еще. — Хватит. Геральт крепко зажмурился. Попытался отвлечься от ощущений. Уйти от навязчивых прикосновений. Сделать хоть что-то. Но не мог. Просто не мог. — Х-хватит… прекрати… Укусы на шее зудели. Горели. Пульсировали. Он вздрагивал, прогибался и шипел, когда живот неприятно терся о край стола. С каждой минутой в штанах становилось все теснее. И это было настоящей пыткой. — Не прекращу, пока ты сам этого не захочешь, — о’Дим потянул его за волосы, скользнул влажным языком вдоль судорожно вздымающегося кадыка и прикусил тонкую кожу. Жарко. Душно. Приятно. До боли приятно. Геральту начинало казаться, он задыхается. От грубых прикосновений. Тесной близости. Даже собственных чувств. Все это пьянило куда сильнее любого крепкого вина. И оттого хотелось поддаться власти о’Дима. Хотелось отдаться ему. Без остатка. Без раздумий. Без сожаления. Это все, чего Геральт так искренне жаждал. — Ненавижу тебя… Прошу, не останавливайся. — Ненавижу… Пожалуйста, просто, блядь, продолжай. — Ненавижу. Я больше не могу… Геральт повернул голову. Гюнтер будто прочитав мысли, скабрезно улыбнулся и обхватил его талию. Скользнул чуть ниже, к выпирающим бедрам, и одним движением перевернул Геральта, усадив на стол. Наконец они оказались лицом к лицу. В паху заныло. Геральт коснулся губами тыльной стороны своей ладони и прищурился. Из-под ресниц блеснул смущенный взгляд. Он буквально чувствовал, как пылали щеки и горели кончики ушей. Гюнтер подался вперед и толкнулся бедрами. Возбуждение волной прошлось по всему телу и осело в низу живота. Геральт прикусил губу с такой силой, что почувствовал металлический привкус крови на языке. Стук собственного сердца отдавался в голове. — Это милое выражение тебе к лицу, — о’Дим навис над ним, пристально вглядываясь в полуприкрытые глаза. Он положил руку на бедро и грубо сжал его. Впился зубами в губы. Кусал. Оттягивал. Но не целовал. Его прикосновения просто сводили с ума. Геральт тяжело дышал. Закрывал глаза. Пытался оттолкнуть о’Дима. Крепко стискивал челюсти и все равно не мог подавить томные вздохи, которые комом застревали в глотке. Член начал пульсировать. Хотелось высвободить его. Потереться. О край стола, ногу, грубую ладонь. Обо что угодно, лишь бы унять этот невыносимый зуд. Но Гюнтер будто специально игнорировал это желание, ожидая ответных действий. Геральт не выдержал. Резко двинул бедрами и застонал. Приятная дрожь, словно электрический заряд, проняла тело. — Может, хочешь, чтобы я помог? О’Дим отстранился от искусанных губ и вопросительно поднял бровь. Геральт колебался. Упрямо молчал, пытался пересилить желание и все равно не мог сказать «нет». Лишь спустя минуту наконец зашевелился, смущенно отводя глаза от проницательного взгляда. — Делай, что нужно… Этого было достаточно, чтобы еще больше развязать Гюнтеру руки. Тот, самодовольно ухмыльнувшись, опрокинул Геральта на стол и ненавязчиво положил ладонь на пах. Надавил на выпирающий сквозь тугую ткань бугорок и медленно, словно дразня, провел пальцами вдоль него. Геральт судорожно выдохнул. Вся неприязнь к Гюнтеру словно испарилась. Не осталось ни мыслей, ни ненависти, ни злобы. Лишь желание, которое жгло вены и болезненно тянуло низ живота. Послышался глухой лязг ремня. Геральт поднял голову и затуманенным взглядом скользнул по чужому лицу. Посмотрел чуть ниже и растерянно приоткрыл рот, когда грубоватые пальцы медленно потянули молнию. О’Дим не спешил. Оттягивал момент до последнего. И только когда Геральт нетерпеливо заерзал, наконец спустил штаны и обхватил член рукой. — Б-блядь… Геральт не ощущал теплоту пальцев, но от прикосновений пылала кожа. Его бросало в жар. Дышать становилось все труднее. Легкие сжимались. Горели. Казалось, будто они вот-вот разорвутся на части. Он почувствовал себя вещью, которой просто захотели воспользоваться. И это возбуждало. До невозможности возбуждало. Гюнтер оттянул резинку трусов и прошелся по всей длине твердого члена. Сжал. Провел по нему ладонью и снова навис над Геральтом. Вонзил клыки в шею. Стиснул кожу зубами. Еще раз. И еще. Он не останавливался ровно до тех пор, пока на ней, кажется, не осталось живого места. Геральт выгибался, стонал, прижимался. Чувствовал, что был на пределе. Чувствовал, как с каждым прикосновением, с каждым новым укусом возбуждение росло и приближалось к пиковой точке. Оно томной негой сжимало сердце и буквально выдавливало из Геральта протяжные стоны. Он не знал, как долго это продолжалось. Пятнадцать минут? Двадцать? Может, вообще всего пять? Но ощущал, как тело дрожало от макушки до кончиков пальцев. Член учащенно пульсировал. Набухал. Сочился. — А-ах, я… ч-черт… — Геральт сжал в руках ткань камзола и с силой впился в чужое плечо. Сладкая истома сжала гортань. Голова закружилась, и через пару мгновений тело окутала приятная слабость. Гюнтер криво ухмыльнулся и склонился над ухом. Его шепот эхом отдался в затуманенном сознании.