Братья Хорна-2

Наконец наступил он – День, Когда мы с Миелой должны были Пойти Гулять! Вдвоем! Каюсь, он мог бы наступить и раньше. Я уже пару-тройку раз мог пригласить ее. Но то вдруг нам задавали устрашающий по размеру реферат, или нужно было выучить десять новых заклинаний, или моя лучшая рубашка не высохла после стирки… В следующий раз, когда я почти решился ее позвать, Миела сказала, что обещала пообедать с какой-то тетушкой из лорамийского посольства. И когда я произносил «очень жаль, тогда давай в следующий раз!», то осознал, что, кроме сожаления и грусти (я ведь не увижу теперь Миелу до завтра! А то и до послезавтра!) – я испытал еще и облегчение. А значит, я просто трус. Ну или… слишком робкий. Поэтому я набрался смелости и всё-таки предложил Миеле погулять по городу. Очень я опасался, что она возьмет и рассмеется: «Разве я предлагала тебе? Забыла… нет, не хочу, извини, у меня дела…» Но Миела сказала: «Конечно! Я с радостью!» И сейчас мы медленным шагом выходили из ворот. Миела, какая-то светлая, искрящаяся и веселая, и я – пытающийся выглядеть более-менее солидно, не идти вприпрыжку и не болтать что-то маловразумительное и глупое, например «а погода сегодня какая хорошая! И солнышко наконец вылезло!» - Валь, а ты хорошо столицу знаешь? – спросила меня девушка, когда мы миновали привратника, и впереди замаячила длинная тень храмового шпиля. - Совсем не знаю, - признался я. – Не успел узнать… А ты? - Я тоже. Слушай, так это здорово! Значит, мы даже заблудиться можем! Это же самое интересное всегда! - Очень интересно, - рассмеялся я, - особенно если в конце концов всё-таки найти дорогу… - Я уверена, что ты ее найдешь, - улыбнулась Миела. – Ну что, куда пойдем? Налево или направо? - На север! – сказал я, прикинув приблизительно, откуда мы приехали и где, соответственно, должен быть север, а где – юг. Кто сказал, что ориентироваться по звездам и по сторонам света можно только в степи и в горах? В городе тоже можно! - То есть направо, - уточнил я. Направо вела широкая улица, по обеим сторонам которой красовались довольно богатые и местами даже немного вычурные дома. Изгороди были увиты какими-то растениями, которые я не знал (наверное, Ростик бы смог меня просветить!), и остатки листвы были празднично разноцветные. - Интересно, - озвучил я, - преподаватели нашего коллегиума живут здесь? Рядом с работой, удобно… - И правда! – Миела заозиралась и тут же показала на приземистый, но довольно симпатичный домик из красного кирпича и с золотисто-рыжей крышей. – Вон тот похож на рэма Парру! Скажи? Старенький, добрый и надежный! - Да, очень! А вот этот особнячок – на нашу Шарли… Такой вроде строгий – там, где он обращен на улицу! А в глубине очень даже нарядная ажурная беседка! И балкончик красивый… Интересно, а какой дом подошел бы нашему куратору? - Мне кажется, вон тот, в проулке. Видишь, он облицован зеленым камнем? И окон мало, а те, что есть, как бойницы выглядят… А тебе? - Пожалуй… Такой дом осаждать – замучаешься! Постреляют тебя из этаких окон, да и стены небось попрочнее, чем у остальных… - улыбнулся я. - И он красивый… почти как рэм Сонна, - вздохнула Миела. – А вон тот, смотри! С петушком! Какой хорошенький! Ой, там кот сидит на заборе! Видишь?! Пушистый! - Давай подойдем, посмотрим, - предложил я. Котов я любил. А этот окраской напоминал Форсу, который всюду ходил за братом и даже ездил с ним в походы. Отважный, наглый и преданный Форса… Но как же неприятно было услышать про то, что Сонна – красивый! А самое печальное, что это была чистая правда. Мое веселое настроение не то чтобы совсем упало, но ощущение, что я всё могу и всё просто замечательно, несколько поубавилось. - Пойдем, конечно! Только не спугни! Ой, какой лапочка! Валь, ты посмотри, у него морда черная, а усищи белые! Точь-в-точь мой Сидорэ! - У тебя дома тоже есть кот? Там, на родине? Мы неторопливо приблизились. Кот высокомерно посмотрел на нас со свойственным всем котам выражением «вы ничтожества, а я кот, и я прекрасен!». И стал вылизывать лапу. - Нет, - засмеялась Миела. – Зато у меня есть пони. И вот прямо один в один! Даже усы такие же. - Правда? Неужели и взгляд у него такой же презрительный? - О да! В глазах Сидорэ мы все – тлен у его копыт. Коту явно надоело такое внимание к его персоне, и он неторопливо удалился в сад, скрывшись за углом хорошенького дома с петушком на крыше. Хорошенький. Не любил я этого слова, в основном потому, что в детстве приезжавшие в наш дом дамы, матушкины подруги, говорили про меня «какой хорошенький» и ерошили волосы. Или трепали за щеку, что было еще хуже. Правда, от этого было средство – вытереть о платье гостьи грязные руки, испачканные в чем-нибудь жирном или в саже. Но их же надо испачкать заранее! Не всегда удавалось… А дом был и вправду ничего. На мгновение я задумался: а в каком доме хотел бы жить я сам? И усмехнулся – застрять в столице мне точно не грозит, так что зачем мне этот дом? - Пойдем в парк, - сказал я. – Должен же здесь быть парк? Тем более я что-то такое видел, когда ехал сюда… Там, наверное, деревья какие-нибудь незнакомые, - я вздохнул, вспомнив Ростика и его Дедушку. – Статуи… - Пойдем, конечно, - она посмотрела на меня с недоумением. – Что-то не так? Валь, скажи сразу. - Нет, что ты! Всё хорошо! Я просто брата вспомнил. Знаешь, он ведь настоящий воин… Умелый, сильный… Лучший командир! И в то же время – он очень любит растения. Деревья. И не только… он их знает, собирает этот… гербарий. Весной мы вместе сажали кое-что… - Ах вон оно что! – с облегчением выдохнула лорамийка. – Ты просто соскучился! А я уж испугалась, что… неправильно себя веду и раздражаю тебя. - Ну что ты!! Я обеими руками ухватил ее ладошку, которая до этого благопристойно лежала на моем локте, и сжал. - Разве ты можешь неправильно себя вести? Ты ни в чем не виновата! Нет, я правда скучаю. И не только. Я беспокоюсь о Ростике, потому что он… слишком самоотверженный. Ну то есть… он о себе не думает… почти… - Но ведь и ты такой же, - улыбнулась Миела. – Во всяком случае, я то и дело сталкиваюсь с тем, что ты думаешь о ком угодно, кроме самого себя. - Да ну… что ты… не помню такого, - через силу улыбнулся я. Неужели она и вправду так думает?! Мне захотелось взлететь. Подпрыгнуть. И провалиться сквозь землю. И всё это одновременно! - Да все время! Один Тарк чего стоит! – девушка подмигнула. – Ты же о нем как о родном печешься! И Тошту помогаешь – с контрольной же вы вместе возились, я видела! Да многие на курсе говорят, что на тебя можно положиться. Так что – о других ты думаешь очень часто. А вот чтобы о себе – такого уже я не помню. - Ну, зато я помню! Спасибо, Миела… Она так и не отобрала у меня свою руку. И смотрела – прямо, доверчиво и так тепло! Я осторожно взял руку Миелы и вдел ее под свой локоть. - Идем гулять, знакомиться, блуждать и находить! А еще приобретать воспоминания, которые я потом буду бережно перебирать в памяти, подумал я. Каждую минуту. И то, как Миела радостно озиралась, когда мы вышли из ворот, и ее радостное «мы даже заблудиться можем!», и кот, и всё остальное, что еще произойдет с нами… А наш куратор Сонна… Ну что ж, пусть будет! Красивый, изящный, ироничный и опасный… Но гуляет Миела всё-таки не с ним, а со мной! Вот! Первый встретившийся нам на пути парк был маленьким и каким-то немного таинственным. В общем, это было просто место, где росло какое-то количество деревьев, с дорожками и скамейками, огороженное чугунной оградой. Там было безлюдно, лишь на бортике неработающего фонтана сидел какой-то мужчина – судя по одежде, менестрель – и тихо перебирал струны. На нас он даже не взглянул. Впрочем, менестрель был уже очень не молод… Мне очень понравилось, как вымощены были дорожки – мелкие камни серого, желтоватого и голубоватого цвета складывались в узоры, стилизованные изображения животных и просто орнаменты, и было странно по всему этому ступать! Пройдя парк насквозь, мы вышли к набережной небольшой речушки и довольно долго там бродили, любуясь узорчатыми лодками всевозможных расцветок и болтая обо всем на свете. Потом мимо нас проехала шикарная карета, запряженная шестеркой великолепных рысаков, и мы увлеченно обсуждали их стати. Лошадей уже давно не было видно, когда мы решили зачем-то проверить, действительно ли это чистокровные эрамцы, и хохотали, как сумасшедшие, обнаружив отсутствие и кареты, и коней. Потом мы добрели до небольшого южного базара – и с головой окунулись в облака запахов от груженых пряностями телег. Торговали прямо с этих телег – при нашем приближении с повозки откидывались пестрые тяжелые шали, открывая нашим глазами носам десятки – а то и сотни! – мисок, плошек, стаканчиков и мешочков со специями всего мира. В Зардоне, центре нашего приграничья, таких базаров не было! Ну, то есть, были. Но половина здешних товаров была мне незнакома… Незнакомые запахи будоражили, даже, кажется, сразу захотелось есть. Эх, накупить бы тут всего, и отвезти домой, нашим поварихам! То-то бы они развернулись! Рядом с пряностями висели теплые вязаные шали. У матушки было несколько таких – по-моему, лучше женщин ч-ра никто не вяжет таких шалей, легких, теплых, узорчатых… Вот только здесь половина шалей были ненастоящие – не было той шелковой искорки, что дает шерсть горных коз. А значит, и тепла они дают меньше, наверное… - Какие красивые! – вздохнула лорамийка. – Правда? Вон та, небесно-голубая – вообще замечательная! А тебе не нравятся, да? - Почему? Нравятся… Некоторые – почти как у нас там! Голубая красивая… Она бы пошла тебе. Но она не настоящая. Там шерсти всего половина, и поэтому она не так греет… - Как это – не настоящая! Самая что ни на есть, да! Зачем так говоришь, господин! Такой красивый вещь, - обиделся продавец, одетый очень похоже на ч-ра, но с совершенно рогвийской физиономией. - Очень красивая, - согласился я. – Но половина шерсти из этой шали выросла из земли, а козочка рядом не пробегала, - добавил я на языке ч-ра. - А вот эта – настоящая! – я опять перешел на рогвийский и показал на более скромную серенькую шаль, висевшую в глубине. Мужик прищурился, разглядывая меня с интересом, потом широко улыбнулся и с энтузиазмом заявил, тоже перейдя на их язык: - Козочка очень пробегала! Вот, глянь-ка, господин! Бахрома-то какая! Плетенка «солнечный день», лучшие мастерицы делали! А узор? Узор-то?! Шерсть не чистая, это сущая правда, но ведь не от овцы ж паршивой добавка! А наилучший шургинский лен, между прочим! А серенькая – то традиционная, моя женка вязала. Шерсть некрашеная, но без льна, да… - Вот эта – самая теплая! – сказал я Миеле, показывая на серую шаль. - А у вас холодно? – неожиданно спросила меня девушка, протянув руку к серой невзрачнице и осторожно погладив ее пушок. – Ну, там, где твой дом… - Бывает. Особенно в старом крыле замка. Когда сильный ветер… - Прекрасная шаль, уважаемый, - сказал я продавцу и добавил на чаари: - Долгих лет и здоровья твоей жене и детям. - И тебе, господин, удачи! – усмехнулся торговец, ничуть не расстроенный, что не удалось нам что-нибудь продать. – Пусть твоя ачаи-ри подарит тебе побольше благосклонных взоров! Это было сказано на чаари, и Миела не могла понять смысл фразы, но, боюсь, я всё равно покраснел и пробормотал «Хорошо бы…» Не торопясь, мы двинулись дальше, к столу с сушеными фруктами. Казалось, это были не просто фрукты, а магическим образом уменьшенное и заключенное в сморщенную оболочку лето… Конец лета. Жаркое солнце. Ягоды, просвечивающие насквозь. Аромат спелых фруктов и сладость. Конечно, никакой магии тут не было, но в том-то и ценность! Я не выдержал и купил нам с Миелой по горстке всякого разного. Разве можно было удержаться? Мы шли по проходу мимо крошечных домиков, где жарили на углях мясо, мимо висящих длинных горских платьев, колыхавшихся, как цветные занавески, мимо чеканных кубков и кувшинов – от совсем маленьких до огромных. Мне вдруг захотелось подарить Тарку кубок – чтобы не вспоминал он ту несчастную чашку, а думал обо мне и своем обещании поехать к нам в Хорна! Но я посмотрел на цены и вздохнул. Всё-таки мне нужно найти какую-нибудь работу. - Очень вкусная вишня! – Миела явно была довольна прогулкой и с большим удовольствием ела купленные лакомства. – У нас тоже хорошая, но не для сушки совсем. Столовая. А эта – прямо ммм! Ой, смотри, какая прелесть! И показала на дорогую витрину с настоящим и очень большим стеклом. За стеклом громоздились роскошные ткани – тафта и парча, атлас и аксамит, маркизет и батист, муар и кисея – в рулонах, рулончиках и стопочках. Но лорамийку привлекли явно не шикарные тряпки (и даже не потенциальные наряды из них), а здоровенная клетка, в которой резвились с полдюжины мелких, но очень ярких птичек. - Это же манитки! Праздничные воробушки! - Манитки? А я таких не встречал… А почему они праздничные? Миела изумленно посмотрела на меня – и почему это я не знаю таких вещей? После чего вдруг залилась краской и очень смущенно, отвернувшись к витрине, пояснила: - Их дарят мамам на рождение первенца. Очень древняя традиция. И… еще невестам… тоже. Даже в старых сказаниях про них есть. «Один маниток дарит отдохновение любящим сердцам, два – способствуют умягчению нрава, три – приваживают в дом счастье…» Не помню дальше. - Здорово, - признал я. – Красивые птички. Я не знал… У меня же нет сестер… Но знаешь… Я посмотрел на смущенную девушку, и у меня возникло острое желание вот прямо сейчас, немедленно схватить ее в охапку, укрыть плащом, спрятать… уберечь. Не знаю, от чего. Ведь никакая опасность нам не грозила! - У меня обязательно будут эти воробушки, - закончил я. Миела улыбнулась. - Тебе они тоже нравятся? - Еще бы! Чтобы мне понравиться, птичкам достаточно было того, что они нравятся Миеле. Но они и впрямь были хороши – яркие, как кусочки огня, быстрые, а еще они тоненько и оживленно попискивали. - И мне! Я совсем не ожидала их тут увидеть! – девушка умиленно полюбовалась манитками и двинулась прочь. – Пойдем дальше, Валь! А то мы так и не заблудимся как следует. - И правда, я чуть и не забыл, что нам нужно заблудиться! С виду не очень большой базарчик оказался неожиданно запутанным, как лабиринт. Пряности соседствовали с одеждой, обувь – с сушеной и копченой рыбой, украшения - с посудой… Но мы, тем не менее, целенаправленно продвигались к выходу, когда вдруг раздался отчаянный, жалобный детский плач. Мы с Миелой поспешили в этом направлении. Вообще я к детям отношусь настороженно, и в те нечастые разы, когда наша семья приезжала в гости к соседям, старался быть подальше от мелких и от сюсюканья над ними матушки и других женщин. Но тут плач был явно не от каких-то капризов, а от боли или от горя… Глазам нашим представилась следующая картина. В довольно узком проходе между столами торговцев сидел на земле ребенок – мальчик лет пяти. Одну ногу он вытянул перед собой, и по ней сильно текла кровь. Слишком, сильно, пожалуй – не как от обычной ссадины… Ревел он, надо сказать, не в одиночестве. Над ним, тщетно пытаясь унять кровотечение собственным поясом, ярким, расшитым мелким бисером и украшенным жемчужными подвесками, склонилась молоденькая девушка, почти девочка. Худые слабые ее руки никак не могли затянуть пояс на бедре мальчишки, и она плакала – зло и горестно – и сквозь слезы шептала ему: - Все будет хорошо, Вит! Я сейчас… еще чуточку… погоди… не плачь, Витка! Меня неприятно удивило, что находящиеся невдалеке торговцы не спешили как-то помочь. Одна женщина жадно наблюдала за бесплатным зрелищем, а пожилой торговец тканями меланхолично бубнил: «Лекаря надо, ага…» При этом за упомянутым лекарем бежать никто не собирался. Девушка действовала верно, но ко всему прочему еще и очень волновалась, даже ее руки немного дрожали. - Я помогу! – громко сказал я и опустился на колени рядом с девушкой и мальчишкой. Надо было лишь крепко потянуть за пояс, и мои две руки оказались как раз кстати. Девчушка благодарно посмотрела на меня. Ребенок заплакал чуть тише, теперь это были просто горькие всхлипывания. Миела присела на корточки и внимательно посмотрела на рану, а потом на залитые слезами лица детей. Никаких ахов и вздохов, которые можно было бы ожидать от юной дворянки в подобной ситуации, я от нее не услышал. Лорамийка протянула ладошку и с улыбкой сказала: - Сейчас рэм Энвальт вам поможет. А пока вот, посмотрите! И крошечная разноцветная птичка, чем-то похожая на праздничного манитка, засияла над ее пальцами. Дети ахнули в голос, моментально забывая о своих горестях. Даже у мальчишки, кажется, высохли слезы! Я и сам, как ребенок, уставился на птичку, пытаясь разглядеть: чем она отличается от тех воробушков, что мы видели недавно? Или и вовсе ничем? Кажется, я даже писк услышал! - Магия… - завороженно проговорила сзади торговка. И тут мне стало стыдно. Миела надеялась на меня! Она сказала «рэм Энвальт вам поможет». А я тут пялюсь! Вместо того, чтобы делать то, что я умею! От досады на себя я постарался вбухать столько сил в лечащее заклинание, что на месте ранки буквально за несколько ударов сердца образовался шрам. - Ой! – девчушка растерянно моргнула и тут же ликующе воскликнула, - Витка, зажило! Вит, смотри! Тебе уже не больно? - Нет, - шмыгнул носом мальчик, мельком глянув на шрам и тут же переведя взгляд обратно на иллюзию Миелы. – А можно потрогать птичку? - Она сказочная, - покачала головой лорамийка. – А сказочные птички в руки не даются. Видишь, я ее тоже не держу? Она над рукой летает… - Вижу, - согласился маленький Витка. – Пусть не дается, правильно. А то вдруг обидит кто… Правильный мальчик. Нечего птиц трогать, они должны летать… Они свободные. Я поднял малыша, взяв подмышками, и поставил на ноги. - Как же тебя угораздило? Рами, а вы в порядке? Девочка посмотрела на меня покрасневшими глазами и провела рукой по лбу. - Да, рэм Энвальт, все хорошо. Теперь все хорошо… Онвит поранился, а я… хотела помочь, и не получилось, и… я просто очень испугалась. Спасибо вам большое за помощь! - Да не стоит благодарности… Я рад, что у меня получилось! А как зовут юную рами? Вы ведь за покупками сюда пришли, как я понял? - Я – Аранива Даронна, а это мой брат – Онвит Даронна. Мы… хотели прогуляться и посмотреть… - она немножко покраснела, но призналась, - чудо-бабочку. В одной лавке – я слыхала, как садовник батюшке сказывал – есть бабочка механическая… Только я… не узнала, в какой, а сами мы не нашли. - Тогда у меня есть предложение вместе найти эту бабочку! Раз ваш брат уже не раненый… Как вы на это смотрите? – весело спросил я. Мальчик вздохнул и как-то по-взрослому посмотрел на сестру. - Наверное, мы лучше пойдем домой, - сказала девочка. – Мне что-то уже не хочется здесь ходить… и бабочку эту смотреть тоже не хочется. Она погладила братишку по голове и виновато добавила: - К тому же батюшка, наверное, будет недоволен, что я ушла, да еще и Онвита с собой увела. Так что… лучше домой. - Валь, давай их проводим, - неожиданно предложила Миела, неприязненно поглядывая по сторонам – кажется, ей тоже не пришлось по вкусу отношение торговцев к плачущим детям. – Мало ли что… - Конечно! Я тоже покосился на торговцев, у которых разом обнаружились какие-то дела. Зрелище закончилось, и они старательно поправляли товары на столиках. Вот ведь… чурбаны равнодушные! «Меня не касается – я не вмешиваюсь», такое, наверное, в столице правило… Я, конечно, могу ошибаться, но мне подумалось, что в наших краях даже те же торговцы помогли бы. Уж хотя бы пояс затянуть… Кстати, пояс! - Думаю, это можно уже снять, - я сел на корточки возле парнишки и развязал пояс, постаравшись не растерять с него бисер и жемчужинки. – Возьмите… рами Аранива. - Спасибо, - девушка порозовела. – А я чуть не забыла… так бы и пошли сейчас… - А перетягивать надолго нельзя, - наставительно сказал я. – Вот только не помню точно, на какое время можно… Забыл! Кажется, Ростик говорил мне. Надеюсь, впрочем, что это знание девушке не пригодится… А вот я должен знать! Вернемся – надо у Салли спросить. Ведь если бы мне не удалось остановить кровотечение, этот пояс бы только и помог – на какое-то время. - Знаю, батюшка сказывал, - сокрушенно кивнула она в ответ. – Только я тоже не запомнила… И девица поглядела на меня с приязнью, каковую можно заслужить исключительно общностью промашек. Миела тихонько рассмеялась: - Идемте уже. Вы далеко живете, рами Аранива? - Через четыре поворота по улице Розовых Мхов, и там еще направо после городского колодца. - Розовые Мхи! – с энтузиазмом провозгласил я. – Интересно, а они там и вправду есть? - Когда-то были, - Аранива улыбнулась. – Но они очень чувствительны к магии, а тут же не очень далеко Коллегиум магов, так что теперь в столице розовых мхов нет. Давно уже… А название осталось. - Вот оно что! – удивился я. Мне всегда казалось, что от магии одна лишь польза! Лечение, иллюзии красивые, вон, сохранение продуктов свежими, опять же… да мало ли что еще! А оказывается, из-за магии могут исчезнуть какие-нибудь растения! А может, и не только растения… Хотя вон Ростик, наверное, как раз из-за растений больше огорчился бы! И не всё так просто в этом мире – может, просто мхи быстрее всего реагируют… Это было тревожно. И не очень-то приятно. - А у нас есть розовые мхи, - зачем-то сказал я. - А где вы живете? – Аранива посмотрела на меня с любопытством. - На юге… Довольно далеко отсюда. В предгорьях. У нас там много что растет, - улыбнулся я, - может быть, потому, что у нас магов почти нет? - Может быть, - девочка кивнула и взяла брата за руку. – Пойдем, Вит! Дома батюшка ждет, и скоро пора Каню кормить… - Я буду кормить Каню!– мальчишка с энтузиазмом подпрыгнул и тут же обернулся ко мне, - хотите посмотреть на Каню? Только кормить я буду! - Мы хотим посмотреть на Каню? – я с подчеркнутой серьезностью обратился к Миеле, которая шла рядом, доверчиво держась за мой локоть. – А кто это – Каня? Девочка с некоторым сомнением взглянула на лорамийку, но призналась: - Это наш питомец… паучок… Вы не боитесь пауков? - Нет, не боюсь, - улыбнулась Миела. – И конечно же, мы хотим посмотреть на Каню. Ведите!