Сны о травах и лошадях

Собственные крики, обращенные к молодым солдатам в странной униформе, море крови и искореженные тела под гигантскими, непропорциональными руками… Эрвин очнулся ото сна, потому что кто-то трепал его за плечо. Это оказался Зик. Врач ненароком заглянул в глаза только что пробудившегося мужчины и отшатнулся, испугавшись этого взгляда: — Простите, ну и лицо у вас, скажу… Очень напугали. Дурной сон снился? — Нет, или я забыл уже, — Смит с силой надавил на виски, массируя, пытаясь окончательно проснуться: — Скажите, пожалуйста, что с Леви? Он испуганно замер, готовясь к ответу на слетевший с языка, как будто невзначай, вопрос. Зик самодовольно улыбнулся:  — Всё даже лучше, чем я предполагал. Очень крепкий и живучий у вас друг, хочу сказать. Он уже пришёл в себя даже. Можете поговорить, только не долго — ему отдых нужен. Как и вам… Смит быстро поднялся с соломенных мешков, на которых дремал, рвано, сумбурно поблагодарил врача, было бросился даже обнимать его, да остановился, одумавшись. — Только хочу предупредить вас, — продолжил Зик: — Я рассказал пациенту, так как он сам спросил об этом, что вы оплатили всё его лечение и лекарства. И, похоже, он совсем не рад этому. — Это очень на него похоже, — легко, по-детски рассмеялся Смит. Настроение от хороших новостей было отличное. Протирая запотевшие очки частью халата, не испачканного в крови, Зик рассказал о рекомендациях по лекарствам и настойкам, что он оставил у больного: — Если вдруг у вашего друга начнутся осложнения, то тут же вызывайте меня. Без дополнительной платы — я приеду по первому зову. Был рад познакомиться с вами. Эрвин с чувством пожал протянутую шершавую руку врача. Как только тот скрылся за порогом, Смит побежал наверх. Однако подойдя к серой, покосившейся двери он замер в нерешительности. — Я узнал твой топот. Войди, — услышал Эрвин слабый, хриплый голос, в котором, однако, чувствовались приказные нотки. Оказавшись внутри, он увидел, что Леви, опершись на дрожащие руки, пытается приподняться с белых простыней. — Постой. Тебе нельзя напрягаться, — подойдя к кровати, Эрвин наклонился и аккуратно, обняв Леви за талию, помог сесть. Больной облегченно вздохнул и облокотился о стену. — Не смей считать, что я жалкий, — тяжело отдышавшись, проговорил он. — И в мыслях не было, — Смит мягко улыбнулся на эту реплику и присел на край кровати рядом с Леви. Тот тоже непроизвольно, будто повторяя движение человека напротив, незаметно приподнял уголки губ. Но через секунду, всмотревшись в лицо учителя, нахмурил изящные брови: — Ужасно выглядишь, захухря (растрепа). Ты совсем не спал? — Леви обеспокоенно взял лицо Эрвина в свои ладони, бесцеремонно покрутил из стороны в сторону, будто рассматривая коня для покупки. Синяки под глазами у Смита блестели, действительно, нездоровой синевой, щеки как будто немного впали и вообще весь вид был крайне изможденный. — Поганка какая, — пробубнил Леви, приглаживая мягкие светлые волосы: — И стоило из-за такого дерьма, как я, волноваться так. Сдох и сдох бы — ничего страшного. — Я сейчас ругаться буду, — от приятных, теплых поглаживаний Эрвину захотелось мурлыкать, словно сытому коту: — Не говори никогда про себя так. Я же сказал тогда, что не позволю и слова плохого про тебя никому сказать. И тебя это тоже касается. Леви цокнул языком и убрал руки от приласкавшегося мужчины, пристально снизу вверх начал всматриваться в глаза напротив:  — Сколько ты денег потратил? Отвечай сию же минуту. Тот бородатый ублюдок так и не назвал сумму, напугал я его, похоже. — Я не помню, — проговорил Эрвин, переплетая их пальцы вместе — желание прикасаться к Леви было практически непреодолимым. — Даю ещё одну попытку, если не ответишь, я вырву эти стежки из себя, — больной откинул от себя простыню. Рельефное, подтянутое тело, достойное полотен великих художников Возрождения, было испещрено фиолетовыми синяками, намазанных уже лекарственной прозрачной мазью. Только пара небольших, еле заметных жёлтых синячков возле кадыка и у правого соска были не тронуты. Эрвин покраснел, узнав в них отметины, что он сам оставил на Леви в их первую ночь знакомства. Упрямец уже потянулся к аккуратно наложенным швам. Своей маленькой, изящной рукой он поддел узелок и тут же сам зашипел от боли. Смит дернулся, как будто это его дергали за незажившую рану. — Тридцать бумажными — выкрикнул Эрвин. Он врал, уменьшая сумму раза в два: — Что ж ты такой противный бываешь? Леви победно вскинул подбородок, но вид у него был немного подавленный. — Это мне несколько лет расплачиваться надо, — задумчиво, сам себе проговорил он. — Ты мне ничего не должен, — расслышав невнятный шёпот, твердым голосом, неприемлющим никаких возражений, сказал Эрвин. А затем осторожно придвинувшись, словно боясь спугнуть, он вновь заключил больного в теплые объятья. По большей части, правда, чтобы предотвратить дальнейшие препирания. — Ни-че-го, — повторил по слогам Смит. Он зарылся в жесткие темные волосы, что источали родной запах хозяйственного мыла. Почувствовав на своей широкой спине неуверенные поглаживания маленьких рук, Эрвин невесомо коснулся губами колючего виска. — Знаешь, мне такой странный сон снился, пока я был без сознания, — тихо проговорил Леви: — Будто я умею летать. Но не как птица, у меня не было крыльев, а только странное устройство с тросами. Я сражался с ужасными большими чудовищами, что поедают людей. Такие рожи мерзкие… И там был ты. И я не знаю… Я следовал за тобой. Полностью, без остатка доверял. Леви немного отстранился, чтобы взглянуть в голубые глаза своего спасителя, задумчиво продолжил:  — Может, мы в прошлой жизни встречались? Эрвин не смог подавить улыбку:  — Не знал, что ты веришь в реинкарнацию. Леви не очень понял значение последнего слова, но по интонации и скептически поднятым широким бровям, догадался, что над ним посмеиваются. А за подобное надо наказывать. Он наклонился к плечу учителя и сомкнул свои крепкие белые зубки на нем. Эрвин от неожиданности дернулся и чуть не оттолкнул Леви от себя, позабыв о его ранах. — Опять! — фальшиво обиженно вскрикнул он. — Всё что могу сейчас. Раньше бы так просто не отделался. Ащеул (зубоскал)! Я ему откровенничаю, душу открываю, а он смеется. И с этим человеком я ехать куда-то хотел ещё! Нет уж, увольте, — Леви нежно поцеловал место укуса. — Так ты согласен? — Эрвину на секунду показалось, что ему послышалось. Но, нет. Леви незаметно кивнул головой и, как будто стесняясь, отвел взгляд в сторону, внимательно рассматривая плетеный коврик на полу: — Я ещё тогда пошёл в деревню, чтобы сказать тебе об этом. Но эти ублюдки… Тогда, правда, я был не уверен и больше от отчаяния думал поехать. А сейчас я верю каждому твоему слову. Ты ради меня столько сделал… И сон, смейся или не смейся, он был такой реальный, что я запахи даже чувствую оттуда до сих пор. И все ощущения, особенно про тебя. Леви приблизился к губам учителя. Их языки медленно переплелись между собой. Повлажневшие губы, согреваемые общим горячим дыханием, издавали неприличные чавкающие звуки. Осторожно пройдясь по зубам Леви, Эрвин отметил про себя, что смеяться над ним больше не стоит — кончики клыков были довольно острые. Вдруг внизу послышался шум. По топоту можно было определить, что несколько человек стремительно приближаются к комнате. Без стука вломившись в дверь, вошло несколько мужчин. Один из них, похоже самый главный, был аршина три в высоту, вместе с тем упитанный, как поросенок, с водянистыми, глупыми глазами навыкат. На нем была поношенная военная форма. — Чу, да эта блядушка жива, оказывается. Но, та, ладно, поживи ещё немного свою гадкую жизнь — разрешаю. Поняла, наверное, какого это отказывать в приемах таким прекрасным людям, — он смачно плюнул на чистый пол: — Ну, не до тебя сейчас. Мистер Смит, вы мало того, что террорист, так ещё и мужеложец, оказывается. Вы арестованы. Пройдемте с нами.