Хочу быть там, где нет страха

      Ночь уже давно окутала все вокруг, а Ким все смотрит на черное небо, думая о звездах. Они не кажутся эму прекрасными — только холодными и такими далекими; он ловит себя на мысли, что некоторые из них возможно столь одиноки, как и он сам. И не произвольно сравнивает их с собой и по той причине, что те не дарят тепло.              Тэхен, как и обычно, не собирается ложиться спать из-за страха. Он уже морально устал от кошмаров. Снова и снова — от одних и тех же картинок, которыми "награждает" его подсознание. Он предпочел бы совсем не помнить прошлого или хотя бы забывать свои сны. Амнезия казалась ему спасением. Говорят, после сильного стресса мозг может что-то стереть. Людей. События. Целые куски жизни. Но с ним это не сработало. Почему? Недостаточно больно? И что еще важнее сколько еще нужно, чтобы забыть произошедшие с ним? По его мнению, было бы неплохо стереть половину прожитой жизни, где-то с девяти лет».              Около двух ночи, сидя на кровати, он все же задремал. И подсознание тут же добавило ему еще один кошмар в коллекцию.       Маленький Тэ сидит на подоконнике за темными шторами, смотря в окно и мечтая о парке аттракционов, о новой игрушке, которую он покажет единственному другу на протяжении двух лет. Сейчас уже темно и родители не знают, что он снова не спит. Дверь в его комнату слегка прикрыта, это дало ему услышать звуки бьющиеся посуды, затем выстрелы и крики людей. Все это для него тянулось долговато, Тэ закрыл глаза и уши. Страх парализовал его. Он затаил дыхание и замер, услышав, как кто-то заходит в его комнату. — Айщ, батарейки садятся на фонарике. Давай быстрее. Посмотрю под кроватью, а ты в шкафу, он же должен быть здесь. Свернем ему шею и валим. — Точно, как бесят дети, столько проблем из-за одного сейчас, — проговаривая, мужчина выкидывал все из шкафа, — мне кажется, что ребенка здесь нет, они же знали про подставу, а значит отправили его подальше. Что у тебя? — Тоже пусто. Сука, — мужчина выругался, направляясь к столу, и с криком сбрасывает все, что лежало на нем, а Тэ еще сильнее зажмуривает глаза. — Все сваливаем.              Дверь в комнату с грохотом закрывается, а Тэхен так и остается сидеть на прежнем месте, руки и ноги впервые начали дрожать.       Только с рассветом, когда солнце еще не появилось на горизонте, он открывает шторы и направляется вниз по лестнице, и, увидев людей, лежащих в крови…              Кошмар снова прерывается, с криком проснулся.               «Сколько это еще будет продолжаться… Я больше не могу. Не хочу чувствовать. Почему даже сейчас, когда в жизни есть нормальные дни, мне не снится что-то хорошее? Снова этот сон… или похожий уже снился, — Тэ помнит, что в первый раз подобный сон приснился где-то лет в восемь. И что это случилось после того, как его оставили родители, — а ведь говорили, что любят, выходит — лгали, как и все вокруг», — и снова эти слезы. Дыхание сбилось. Частое. Рваное. Будто кислорода становится меньше с каждой секундой.              Немного отойдя, он включает свет, вот только это никак не спасает ситуацию на этот раз: не помогает прогнать страх, который сковывает движения. Все что он смог сделать в этой ситуации — продолжать плакать, закрыв рот рукой, чтобы его крика было не слышно, вдобавок этому содействовала неплохая звукоизоляция в доме.              Сколько провел в таком положении, парень точно не может сказать, ясно только одно: этого времени хватило чтобы немного успокоиться.              Говорят, слезы действующий способ, лекарство от душевной боли. Многие слышали выражение: «Поплачь, станет легче», только на данный момент это не работает. Ким считает эту утешительную фразу лживой. В его понимании, ее произносят, вероятнее всего, от незнания, что никакие слезы не помогут успокоить бурю в душе, она просто продолжает жить в тебе чуть тише. Продолжает с полной уверенностью разрушать его внутренний мир. А есть ли способы, что могут помочь хоть бы на время (он же не просит навсегда) перестать чувствовать? Это необходимо для ликвидации нанесенных повреждений или как минимум адаптации к ним.              Но почему-то страх, который обжился в нем, никак не хочет его покидать. Он пытается вспомнить что-то, что могло бы отвлечь его, но все четно.              Неожиданно Тэхен поднимается на ноги и идет в комнату Чона. Он никак не может да и не хочет понимать своих действий. Ведь со стороны они могут показаться абсурдными. Однако не все так просто. Дело в том, что однажды на кухне, когда Чонгук его обнял, у него возникло чувство защищенности. Это и стает ключевой причинной данного поступка.              Зайдя в комнату, Тэхён тихо прикрыл за собой дверь и прижался к ней спиной, не решаясь пройти дальше. Чонгук, как ему кажется, крепко спит. Парень, думает, что проблемы с ним Чону точно не нужны. И уж тем более — объяснять, что в семнадцать он боится темноты и собственных снов. Такое не рассказывают. Не потому что нельзя — просто не поймут. Или посмеются. Тэхен медленно выдохнул. Он до сих пор даже толком не знает, чем Чон занимается.              «А вдруг это что-то незаконное? — Мысль ударяет резко, без логики. — Может для него и убийство в порядке вещей, а я со своими незначительными, как он подумает, страхами. В таком случае еще решит, что я жалкий, — Тэхен подходит к кровати и всматривается в лицо спящего, которое выглядит умиротворенно, — Нет… не может быть. Костюм. Аккуратно уложенные волосы. Манера говорить... все смахивает на офисного планктона или, как вариант, их начальника, — рассуждает он дальше, хотя его опыт слишком мал, а знания о мире почти равны нулю. Да он просто не знает, как выглядят обычные люди, и не сможет отличить честность от хорошо проработанного имиджа. — О, точно, он ведь в ресторане какие-то документы читал. Значит, точно не опасен,— Тэхен кивает сам себе, искренне веря в эту нелепую аксиому: наличие бумажек с печатями автоматически делает человека кристально честным. Он тихо возвращается к двери, — но про мои боязни лишний раз говорить не стоит, у него и своих проблем достаточно, а тут я…»              Затем постояв, он все же решает ненадолго остаться здесь. Это его «ненадолго» затянулось до самого рассвета. Теперь не страшно и он, поднявшись с места, покидает эту комнату.              Последующие 4 дня ситуация дублировалась в такой же последовательности: Тэхен ложился в свою постель, а дождавшись двух часов ночи и, взяв подушку, чтобы обнимать ее, шел к Чонгуку. Там садился на пол подпирая двери, а после засыпал, все также боясь разбудить того. Спать было неудобно. Утром болела шея, мышцы тянуло, тело чувствовалось тяжёлым — таков результат обмена удобства на спокойствия. Кошмары его эти четыре дня обходили, по этой причине парень посчитал, что это место укромней, чем на подоконнике. На деле такая поза не способствовала погружению в фазу глубокого сна, поэтому и сны ему присниться не могли. Все же лучше пусть вообще ничего не снится, чем кошмары, вызывающие страх и слезы.              Если вспомнить тот факт, что Чон дал ему 7 дней, то непроизвольно возникают вопросы: какие мысли посещали голову парня? Согласится или все же не сможет даже при желании исполнить требование Чонгука?       Так вот, Ким решил действовать по проверенной стратегии — не думать. По крайней мере, до предпоследнего дня. Очень взрослая тактика решения проблем, да. Сейчас у него были задачи поважнее: выжить до завтра и не перегрузить мозг мыслями, которые все равно никуда не ведут. А с остальным… как-нибудь потом.       После очередной ночи, больше похожей на эксперимент по выживанию, Тэхен спускается на кухню. По правде, чувствует, да и выглядит он не лучше самого Чонгука, когда тот нормально не спит двое суток подряд. Парень взглянул на часы, те показывали 6:30. Отметивши в голове, что прислуга обычно приходит к 8 часам, а кушать ему хочется сейчас, потому он решает сделать себе бутерброды.              Через пару минут Тэхен уже сидит за столом и завтракает, прикрывая глаза, так как выспаться и этой ночью ему было не суждено. И он обязательно воплотит это желание на протяжении дня, как делал это в предыдущие дни.        — Бутерброды — так себе завтрак, — констатирует вошедший Чонгук так буднично, будто объявляет прогноз погоды. Тэхен в этот момент как раз пытается проглотить кусок, который внезапно стал подозрительно большим. Он медленно прожевывает, запивает чаем и делает вид, что его вообще ничего не касается. Лицо — спокойствие уровня «меня не существует». Хотя внутри все уже привычно сжалось. Светловолосый дословно помнит сказанное Чоном тем злополучным вечером: «… а в ответ получаю только страх в твоих глазах, сбитую речь и дрожь во всем теле, у меня создается чувство, что я сам был в роли Донвона, или того, из-за кого ты так трясешься» и сейчас ему нисколько не хочется слышать подобное.        — Возможно. Но это быстро и сытно, —Тэхен пожал плечами с видом человека, который только что выиграл спор века. Впрочем, аргумент и правда звучал убедительно… если не вдаваться в детали. — Можно подумать, в доме нет других продуктов, из которых можно приготовить себе быстрый и сытный завтрак, — аргумент Тэ был весомый, но все же оспорим, — кофе будешь? — предлагает Чонгук, подойдя к кофемашинке. — Буду, спасибо, — Тэхен опускает взгляд на последний бутерброд, который держит в руке, — ты злишься на меня? — Тэ уточняет, что бы не было последствий от данного завтрака (хоть Чон и говорил, что наказывать не будет, только Тэ из головы все произошедшее выбросить не может). Есть выражение, которое прекрасно подходит: «Ожидание смерти — хуже самой смерти». — За что? — За бутерброды. — Нет, не злюсь. Но завтракать одними бутербродами, когда есть и другие варианты, не лучшая идея. Ты так не думаешь? — мужчина слегка улыбнулся, — если не умеешь готовить или не хочешь, ты можешь сказать повару приходить утром в наиболее походящее для тебя время. Или мне это сделать? — Что? — юноша поднимает удивленный взгляд, — зачем? Не нужно…              Их короткий разговор прерывает телефон Чона. — Окей, — коротко бросает он Тэхену и сразу отвечает на звонок. Попутно готовит кофе и ставит одну чашку перед Тэхеном, а вторую забирает с собой в комнату.              Тэхен понял, что Чонгук говорил на английском, он смог перевести каждое слово, вот только понять суть сложно, он не смыслит ничего в той теме, которую затронул Чон со звонящим ему человеком. Да, он знает это язык на разговорном уровне. Это позволяло читать книги в оригинале, он также хотел поступить в университет международных отношений. Но это в прошлом. Сейчас же его мечта попроще, а именно, чтобы Чон не вернул его обратно. Хотя… проще это только звучит. Ведь для этого ему предстоит смириться с физической болью, ему придеться лечь в постель с тем, кого не любит, а может…              Кофе без сахара, Тэ так и не добавляет его, по непонятной ему причине. Он пьет его крайне медленно, мысли снова утягивают его куда-то в сторону. Минут через двадцать пять его выдергивает голос Чонгука, который также говорит на английском по телефону, вот только теперь уже жестче. Резче. От этого тона по коже Тэхена пробегают мурашки. Для него резкий тон и жесткие интонации всегда были сигналом опасности, заставляющим сжаться, он довел это умение до автоматизма: не смотреть в глаза, не издавать звуков, стать частью интерьера, пока буря не утихнет. Лишь бы не попасть под горячую руку.       Обувшись и накинув пальто, мужчина берет сумку с ноутбуком, который оставляет только дома, в своем рабочем кабинете (да, именно в том, который закрывает на ключ, дубликатов которого не существует, а уборку прислуга проводит только в его присутствии), затем покидает квартиру.              Садясь в черный Bugatti Divo, Чонгук на секунду задержался, прежде чем закрыть дверь. Он вспомнил, как 10 месяцев назад советом директоров было принято решение о развитии новой продукции компании, и Чон взял на себя ответственность за создание команды бренд-менеджеров, которой была дана определенная свобода действий в разработке задач по продвижении данного бренда. Все идеи обсуждались за круглым столом, все 5 человек команды, включая самого Чонгука, знали, какой продукт, когда и какими методами должен быть внедрен на рынок продаж. И, вот сегодня утром он получает отказ в регистрации торговой марки, так как ТМ (которую Чон придумал в одиночку, но поделился идеей с командой) уже используется. Быть того не может, он уверен на все возможные проценты в ее подлинности.              Всю дорогу до места работы Чон соображал, что делать в сложившейся ситуации. Мысли шли ровно, но местами сбивались, как будто на секунду теряли связность. Он дважды перестроился на светофоре без необходимости — заметил это уже после, без особого значения. На одном из перекрестков он почти проехал нужный поворот и резко затормозил позже обычного. Лицо осталось спокойным, но пальцы на руле сжались чуть сильнее, чем нужно.       Уже в офисе он узнает, что это торговая марка используется их конкурентами уже как два месяца, а он, как говориться, был не слухом, ни духом. Но, совпадение было явное, если сопоставить две картинки, отличий будет не найти. И не трудно догадаться откуда у их конкурентов оказался продукт чоновой работы.              Решение он принял быстро: уволить всех четверых. Это была вовсе не вспышка гнева или злости. Это был холодный расчет.       Если утечка была внутри команды — виновен каждый.       Кто-то продал.       Кто-то промолчал.       Кто-то не заметил.       Расследование? Бессмысленно.       Слишком много времени прошло. Идея существовала только на бумаге —запомнить мог любой. А тот, кто сделал это, не признается. Проще свалить на другого. Всегда найдется тот, кто слабее.       И этого оказалось мало. С утра его еще успел поднапрячь Юнги. Чонгук усмехнулся без тени веселья. Ну конечно, если случается одна проблема, то обязательно подплюсуются и другие. Он сообщил о Лин Со Уне, который занимает пост директоров, и отмывает деньги через компанию. Этот человек, говоря откровенно, оказался на такой должности только благодаря Чон Енджуну (отцу Чонгука).              *** — Но ты же сам понимаешь, с поста он просто так не уйдет. Если копать — уберем. Но вместе с ним просядет и наш имидж. А это уже акции, — спокойно поясняет Юнги, сидя в кабинете Чонгука. — Тогда все просто. Предлагаем уйти добровольно. А если нет… напомним, что у людей, замешанных в подобном, иногда случаются крайне неудачные совпадения, — выдвигает предложение Чон Хосок (двоюродный брат Чонгука).       Чонгук переводит на него взгляд. — Если мы не собираемся этого делать, не стоит даже формулировать. В пустых угрозах нет смысла. — Почему? — Хосок слегка усмехается. — Иногда правильно сказанная мысль работает лучше действий. — Пустые угрозы работают только с теми, кто хочет в них верить, — ровно отвечает Чонгук. — Я на это не рассчитываю. — Чонгук, я думаю, что Хосок предложил лучший исход, — Хосок откидывается на спинку кресла. — Ты правда думаешь, что разговор что-то изменит? — Нет, — спокойно ответил Чонгук. — Но я предпочитаю сначала убедиться в этом лично. — С такими, как Лин Со Ун, обычно не разговаривают, — иронично улыбается Хосок. — Их… корректируют. — Интересный термин, — холодно отмечает Чонгук. — Особенно в деловой среде. — Подумай хорошенько, — настаивает Хосок. — Если я сказал "нет", то это означает именно "нет", — тон Чонгука становится жестче. — Я уже не раз говорил, что не потерплю любых незаконных махинаций, и марать свои руки в крови тоже не собираюсь, для начала я с ним поговорю. — Это ничего не даст, — упорствует Хосок, игнорируя тон брата, — я настаиваю на своем варианте. Мы давно не дети — воспитательные беседы не дают результата. С такими как Лин Со Ун нужно меньше говорить и больше воздействовать, — Хосок делает паузу, а затем добавляет, — у меня все, если у тебя, Чонгук, появится более действенные идеи — дай знать. Я могу идти? — Да, можешь, но и думать забудь "воздействовать". В этой компании решения все еще принимаются в рамках закона, а не интерпретаций. — Чонгук, — начал Юнги после того, как Хоби вышел, — мы никогда не шли насильственным путем, но сейчас это необходимо. Хосок прав, от бесед никакого прока. Ты и сам к этому придешь, это лишь вопрос времени. По правде, мне тоже грубая сила и запугивание не по вкусу, вот только выбирать не из чего, — Мин решает еще раз провести черту под словами, сказанными братом генерального директора, но настаивать он точно не будет, ведь известно еще с университета, что тот против насилия, он прибегал к нему в редких, на пальцах одной руки можно пересчитать, случаях. — Я тебя услышал, но мой ответ остается прежним. Больше не задерживаю, можешь идти, у тебя также есть работа, которая сама себя не выполнит, — говоря с Юнги, Чон встает с места и подходит к окну. Он смотрит на город. Атмосфера в кабинете говорит все за него, давая понять, что он не настроен на дальнейший разговор. По этой причине Мин, зная друга достаточно хорошо, покидает кабинет и слова не проронив.              Чонгук смело предполагает: разговор с Лин Со Уном не сулит ничего позитивного, однако нужно решать это сейчас. Необходимо на этом этапе искоренять добровольно-принудительно такого директора не просто с должности, а из самой компании. Через секретаря он вызывает объект своего испорченного вкрай настроение к себе в кабинет, на что тот незамедлительно является, кто бы сомневался. — Добрый день, — произносит вошедший. — Вызывали? — Со Ун проходит в кабинет и садится без приглашения.        — Можешь не располагаться, разговор у меня к тебе не долгий, — Чонгук сидит за своим рабочим местом, пристально наблюдая за Лином, который выглядит абсолютно расслабленным, будто его друг на чашку кофе в обеденный перерыв позвал. — В общем, сегодня или завтра напишешь заявления об увольнении по собственному желанию. — Что-то я не понял? — произносит Лин, пытаясь не выдать напряжения.              Конкретно чего? Того что значит слово «увольнение» или где он смог оплошать, что Чон все узнал, ведь повод для этого разговора заключался в одном не большом, на его мнении, дельце. — Думаю, вы сами прекрасно понимаете причину визита, — на эту фразу Лин делает максимально удивленное выражение лица, будто и впрямь недопонимает. — Вы действительно рассчитывали, что схема с отмыванием средств останется незамеченной? — Понятия не имею, о чем вы, Чон Чонгук, говорите.              Ага, не имеет, как же. Ему стоит напомнить, что может даже не пытаться подвесить подобную лапшу таким как Чонгук на уши, однозначно проигрышный вариант. — Здесь, — Чон кладет папку перед Лином, — есть даты, места встреч ваших людей с «интересными» личностями, какими именно — там все написано.              Собеседник открывает папку внимательно просматривая информацию, а после на его лице появляется ухмылка. — Никакого отношение ко всему этому я не имею, — Сон Ун смотрит в упор на генерального директора. — Если вы обвиняете меня, предоставьте прямые доказательства, где будут не только мои сотрудники, но непосредственно и я. Иначе это лишь домыслы.              Если он хотел разозлить Чон Чонгука, то у него это просто на все сто получилось. Вот только есть ли ему от этого выгода? На текущий момент понятно то, что с компании так просто его не спровадить. — Не пытайся канифолить мне мозги. Я же уже однажды закрыл глаза, но впредь этого делать не намерен. — Давайте выражаться точнее: не закрыл, а вам закрыли. Чон Енджун будет недовольный нашим разговором. Ваш отец хотел и хочет видеть меня на этой должности, чему я очень признателен, — Лин вальяжно (по манере Чонгука) откидывается на спинку кресла. Он решает говорить в таком тоне, так как прекрасно осознавал кто именно стоит за его спиной. Дело в том, что с должности его просто так не снять, ведь для этого нужно собрать совет директоров, состав которого собственной персоной и чрезвычайно тщательно подбирал Чон Енджун. Из людей Чонгука в нем только Юнги и Хосок, последний же не выступит против Лина, ведь тогда им будет расстроен его отец, а он всю жизнь старался быть идеальным сыном, ведь был в семье не единственным ребенком и не самым любимым. — Чтобы вам убрать меня, для начала с должности, должна быть весомая причина, вы же не станете пускать тень на компанию, так ведь? – это даже не вопрос, а довольно точное утверждение, — я никогда не уйду с этого места. Вам придеться смериться с моим присутствием в ЕnkeСorporation. Я могу вернуться к работе?       Эти слова, тон, выражение лица собеседника уж слишком бьют по самооценке Чонгука, он до последнего держал себя в руках. Но с него хватит! Чон в мгновение оказывается возле Лина, разворачивая его к себе лицом и схватив того за воротник, вздернул вверх. — Что ты? Я ни в коем случае не собираюсь тебя увольнять, — в голосе прямо чувствуется металл, от чего Сон Уну становится, мягко говоря, не по себе, — так как мне известно, что ты сам напишешь это чертова заявление по собственному желанию. И даже думать забудь кем-либо прикрываться. — Почему бы и нет, раз за мной стоят хорошие люди, — придав немного уверенности и спасая себя, произносит Лин. — Знаешь, если вздумаешь идти завтра на работу, тебе стоит попрощаться со своей семьей. Сейчас такое время, многие не возвращаются к родным, а жутко становится тогда, когда находят обескровленное, изувеченное тело, если конечно находят, — Чонгук делает то, против чего всегда выступал: переступает через собственные принципы. Он меняет правила игры, осознав, что законные методы бесполезны. У Сон Уна слишком прочные связи с его отцом — настолько, что тот позволяет себе прикрываться именем главы семьи перед его же сыном.       Раз так, значит, официально договориться не получится.       Ухмылка на лице Лина на мгновение дрогнула. Он привык к кабинетным войнам, к изящным манипуляциям и защите, которую давало имя старшего Чона. — Это факт несущий угрозу или так, слова на ветер? Знаете, меня на слова так просто не взять, — он выглядит слишком самодовольным, — Вы наверняка думаете, что решаете здесь все? Ошибаетесь.       Чон не сдерживается и бьет того в живот, на что тот сгибается пополам, а Чонгук поднимает его голову за волосы. — Сука, не слишком охренел говорить в таком тоне? — Чон отпускает волосы, толкая Сон Уна назад, а сам садится обратно в кресло, — ты стал забываться, прикрываясь моим отцом. Но не мне вправлять твои мозги, думаю завтра, в крайнем случае послезавтра, твоего лица я не увижу, а сейчас пошел вон, — ни один мускул не дрогает на лице Чона, и Лин незамедлительно покидает кабинет. Сегодня он увидел и другую его сторону, сегодня он понял, что Чонгук — человек жестокий и уверенный в своих силах, следующий лишь своим желаниям, точь-в-точь как его отец. Эта и служит причиной убраться от него подальше. Одначе увольняться, извините, не в этой жизни. Он решит этот вопрос благодаря связям.       Как бы Чонгуку не нравилось физическое насилие, он должен отдать ему должное, ведь закрыть Лина получилось лишь с его использованием. И если тот себе не враг, то убирется подальше с компании.              ***              После работы Чонгук отдохнувши (напившись) со своими друзьями и по совместительству коллегами, направляется домой на своей машине, вот только за рулем его личный водитель.              День сегодня не задался с самого утра, начиная разговором с партнерами из Японии, которые цеплялись за каждое слово в контракте, плагиата торговой марки, после новости об отмывании денег через компанию Лин Сон Уном, который перешел все дозволенные границы, и, по всему вероятию, нажаловался Чон Енджуну, а тот в свою очередь провел краткий, но весьма содержимый диалог, указывая, что это его человек и он будет работать в данной компании, на данной должности.       А на заключение, когда Чонгук подъезжает к дому, позвонил Хосок, сообщая, что его проблему убрали с корнями, и она больше никогда «не вырастит», то бишь, пока он выпивал с ними, веря им при этом, эти самые друзья на стороне оказали ему «услугу», из-за которой ему завтра отчитываться перед отцом, ведь тот это просто так с рук не спустит, головной боли и завтра на работе не избежать.       В яростном состоянии Чон входит в свой дом. План «А»: утопить напряжение в алкоголе — увенчался провалом. И сейчас на его уме план «Б»: снять напряжение, накопленное за весь злополучный день, занимаясь сексом и для этого у него есть Тэхен.