Хочу быть там, где нет страха

      Зайдя в гостиную, Чонгук не включает свет (работает только подсветка) и замирает. На лестнице — Тэхен, который поднимается наверх, не замечая его. Взгляд цепляется сразу. Слишком быстро. Слишком точно. Чонгук не двигается, пока тот не скрывается с поля зрения. Только после этого отворачивается и идет на кухню, так как пить ему хочется просто жуть, а что тогда будет завтра? Мужчина решает поступить по общепринятым правилам и о завтра — подумать завтра. Вариант не совсем… выигрышный, но пойдет. Открывает холодильник, достает воду. Лед звенит о стекло громче, чем нужно. Он делает несколько глотков подряд, будто пытается сбить не жажду. Не помогает. Закрывает холодильник, задерживается на секунду, глядя в пустоту. И все равно идет наверх.              Оказавшись в комнате, Чонгук сразу находит Тэхена взглядом. Как и ожидал — тот сидит на подоконнике. Спокойный. Слишком спокойный. Слыша шаги, парень поворачивает голову, уставившись на него.              Чон подходит ближе. Запах алкоголя ударяет сразу — резкий, тяжелый и чужой. И вместе с ним приходит другое чувство. Страх. Непонятный, внезапный. Но достаточно ощутимый, напоминающий тот случай с коньяком.              По мнению самого Кима, алкоголь всегда означает одно. Люди пили не просто так. Не ради вкуса. Не ради отдыха. Перед "этим" почти всегда следовало одно и то же. Он это усвоил слишком рано. Клиенты пили — коньяк, вино, неважно — и дальше все шло по знакомому сценарию. Поэтому сейчас у него не возникало лишних вопросов. Алкоголь — не про расслабление. Он про то, что будет дальше.       Парень встает с подоконника, пытаясь отойти от Чона, но рука, схватившая его за пижамную кофту, не дает этого сделать. Паника внутри нарастает. Чонгук тянет его на себя — резко, без усилия, и расстояние между ними исчезает. Теперь они стоят вплотную. Тэхен морщится от запаха алкоголя и отворачивает голову в сторону. — Знаешь, мне надоело ждать. Я, можно сказать, с проституции тебя выкупил, а ты как ни в чем не бывало ходишь с лицом будто на тебя весь мир разгневался. Я не от скуки выкинул деньги. Я тоже хочу хоть какой-то отдачи. Мне не нужна твоя настоящая любовь. Ты не обязан меня любить. Мне нужно только тепло. Близость. Пусть даже наигранные чувства... но будут. Я же не прошу каждый день с тобой трахаться.              «Снова это гадкое слово, лучше бы он как раньше говорил. Выкупил? Да, так и есть, нужно смериться, я больше не принадлежу себе, но я же не могу не чувствовать», — и снова эти слезы. — Сегодня я не буду реагировать на твои слезы. И не нужно разыгрывать спектакль. Мне от тебя нужно только одно. Ничего личного, — Чонгук сжимает его запястье и тянет к кровати. Тэхен, всхлипывая, дергается, пытаясь вырваться, но хватка оказывается сильнее. Движения резкие, отчаянные и бесполезные.       Говорят, алкоголь в большом количестве снижает способность мозга подавлять импульсивные порывы и задумываться об их последствиях. И Чонгук это подтвердит, но не сейчас, а позже, когда уже совершит ошибку.       Мужчина толкает парня на кровать и нависает сверху. Тэхен дергается, упираясь ладонями в его грудь в попытке оттолкнуть. Бесполезно. Ситуация кажется слишком знакомой — неприятное чувство дежавю накрывает резко. — Пожалуйста... дайте мне еще немного времени, хотя бы один день, прошу не нужно! — истерика накрывает Тэ. Он боится, поэтому даже не представлял себе этого. Тем более не думал, что это случится сегодня. — Что? Один день тебе нужен? Я дал достаточно времени. Хватит сопротивляться, ты сам меня провоцируешь, — Чон снимает ремень и привязывает руку Тэхена у изголовья кровати, а вторую прижимает своей. Расстегивает пуговицы и скользит взглядом по его животу — и желание, и без того разогретое алкоголем, только усиливается. Затем он стягивает с него штаны вместе с бельем. — Давай, возьми мои пальцы в рот, — Ким все еще не может остановить истерику, но, давясь слезами, подчинился и берет два пальца. Картинка была ему слишком знакома: если он этого не сделает, Чон сделает это насухо — как и его бывший хозяин. — Ты был плохим мальчиком, поэтому в твоей попке окажутся сразу два пальца. Но... — Мужчина отпускает его руку и проводит ладонью по своему, а затем по тэхеновому члену, слегка надавливая. Тэхен, освободившейся рукой, вцепился в простыню, — сейчас ты начал исправляться. Слушаешься. Так и быть — сделаю медленно, — Чон наконец вытаскивает пальцы изо рта и медленно вводит их в него, от чего Тэхен вскрикивает и сжимается. Реакция Чону не нравится. Он сразу начинает раздвигать пальцы внутри — резко, грубо, а Тэ, весь в слезах, закричал от боли, — вот теперь хотя бы по делу рыдаешь. Ты не знаешь сколько дерьма у меня на работе? Тебе такое не знакомо. У тебя же нет проблем, просто удовлетворяй меня. Что это так сложно?              Возвращаться домой нужно только после того, как оставил все неприятности связаны с работой там же. Категорично запрещается тянуть их в дом, к близким или друзьям. Психологи тараторят это на многих сеансах, но зачастую так и остаются неуслышанными (у каждого ведь есть «свое мнение»). Чонгук не поставил границу между работой и остальным. Разница между ними быстро перестала иметь значение. — Перестань кричать! Давай стони, я же тогда буду нежнее! — Чонгук на секунду останавливается и рукой проводит по челке Тэхена, убирая ее назад. — Я... почти п…поверил вам. За что? — шепотом, сбиваясь, проговаривает Тэ, — пожалуйста... перестаньте! Мне больно!              Фраза Тэхена остановливает Чонгука — впервые чьи-то слова так на него действуют. Он осторожно вытаскивает пальцы, глядя на заплаканного парня, и наклоняется, чтобы поцеловать его в губы, но Тэ вовремя отворачивается. — Я… — Чонгук поцеловал парня в висок, укрывает и развязывает руку — та моментально скрывается под одеялом. Сам же он садится на край кровати, — я не собирался доводить до этого, — не отрывая взгляда от парня, он понимает: что бы ни сказал — это уже не будет услышано, — я пойду, тебе нужно побыть одному.       Тэ не отвечает. Даже не поверачивает головы, лишь зажмуривается сильнее, чтобы не разрыдаться вслух. Чонгук, посмотрев на парня еще раз, тихо покидает комнату.       Чон говорил многое, однако в реальности никогда не планировал что-либо предпринимать насильно против парня, но что же с ним случилось сегодня? И главное: он сам до конца не понимает, в какой момент все вышло из-под контроля. Сам Ким обняв подушку, заворачивается в одеяло в позе эмбриона.              Причинной появления слез чаще всего становятся эмоции, именно психическое состояние имеет к ним прямое отношения.              Как только дверь за мужчиной закрывается, парнишка дает волю эмоциям. Он плачет навзрыд, судорожно сжимая в своих руках одеяло, пытаясь защитить себя. В голове было вовсе не пусто, услужливая память транслирует произошедшие события раз за разом, будто поставив на репит.              Чонгук не дошел до крайности, но сделал достаточно, чтобы впредь Тэхен ничуть не колебался в своем отношении к нему. Он зарезервировал за собой образ человека, который в угоду своему желанию без колебаний ломает других, выворачивает их внутренний мир и затем разрушает его ради собственного удовлетворения. Тэхен, конечно, не столь наивный и не тешил себя мыслями, что между ними ничего не будет, но и такого не представлял. Тем более ему ведь дали время.       Тэхен сказал правду — он в действительности почти начал доверять.       Сам же Чон в это время стоит за дверью, прижавшись к ней спиной. Он смотрит прямо перед собой, однако видит вовсе не стену, а лицо Тэ. В его голове до сих пор продолжают звучать его слова: «Я п…почти п…поверил вам. За что? П…пожалуйста, перестаньте! Мне больно».       Именно произнесенное Кимом отрезвило Чонгука, заставив остановиться. Возбуждение сошло на нет. Картинки из детства, которые от него надежно (как думали родители) скрывали и о которых умалчивали, он видел, но спрятал в самый дальний и темный ящик своего сознания, а сейчас они разворачивались перед ним в новых красках. Он оказался на месте человека, которого успел возненавидеть и которого не сможет простить, ведь, по мнению Чона, тот мужчина не достоин этого.              Зайдя в свою комнату, он не принимает душ и падает на кровать в рубашке и брюках, такое случалось крайне редко и сегодня как раз тот случай.              Этой ночью, помимо Тэхена, кошмары снились и Чонгуку. Он давно считал, что пересилил и пережил события прошлого — как ему казалось, до этой ночи. Пока подсознание не решило снова «побаловать», подбрасывая картинки во всех оттенках, будто специально делая их максимально яркими. Всю ночь Чонгук находится в месте, где не хочет быть, и снова видит того человека, с которым предпочитал встречаться в реальной жизни как можно реже.              Чон Чонгук, в отличие от Тэхена, рос под постоянной заботой матери и практически никогда не оставался один. Отец любил и любит сына не меньше (иначе не передал бы ему компанию), но большую часть времени был занят работой, как помнит сам Чонгук. Как наследник, а теперь и генеральный директор, он всегда получал все желаемое и лучшее — в его жизни почти не существовало ограничений.       Между тем даже при передачи компании своих людей оставил. Конечно же, для контроля своего сына (ведь их взгляды явно не совпадали), который достаточно умен, чтобы это понять.              Стоит отметить, Чонгук никогда не был капризным ребенком. В школе он всегда был лучшим, после в колледже, дальше такую планку держал в университете. Сейчас он добился многого: успех, деньги, чувство стиля, безупречная внешность(как подметил Тэ, когда впервые увидел). Чонгук уверен, что рожден был для того, чтобы стать тем, кем является, о другом исходе, извините, и речи быть не могло.       Чон всегда ставит перед собой масштабные цели и движется к ним. Проблемы для него — постоянный фон, но они не сбивают его с курса. Он умеет видеть возможности даже там, где другие останавливаются. Риск, если он считает его оправданным, не вызывает сомнений, а поражения не пугают. Он выстроил себя сильным, но это не означает, что трещины невозможны. Даже самый жесткий контроль ломается, если давление не спадает достаточно долго.              За завтраком Чонгук прокручивает в голове, которая «благодарила» его за количество выпитого алкоголя болью, то, что случилось на работе — решается. Всегда решалось. Вопрос лишь в цене и времени. Он автоматически тянется к телефону, открывает почту — и на секунду замирает, не читая. Закрыл. Открыл снова. Не потому что там было что-то новое. Просто сбился ритм.       По правде, он уже не помнит, когда в последний раз отдыхал и получал от этого удовольствие. Отпуск, отдых — слова из чужой реальности. Изо дня в день — движение без пауз: в бизнесе «стоп» означает не стабильность, а откат назад. Его отец — человек, который поднял компанию на высокий уровень, и Чонгук не собирается уступать. Сейчас он уже генеральный директор, и при этом по-прежнему уверен, что является лучшим кандидатом на этот пост, хотя, если быть честным, особых усилий, чтобы занять это место, он не приложил. Место досталось ему на правах, что он единственный сын в семье.              Приложив усилия, его ситуация в офисе поправима. Гораздо труднее будет с мальчишкой, ему никогда еще не приходилось ни за кем «бегать». Чонгук безусловно понимает что «наколол дров с запасом». И ему придется что-то с этим делать.              Как и все мы, темноволосый не идеален, и заключается это в том, что он от слова «совсем» не умеет просить прощения, будучи уверенным, что все его поступки обоснованные и верные. И теперь возникает вопрос: как действовать в ситуации, где Тэхен ему не безразличен — и когда это вообще успело произойти?              «И когда только успел занять весомое место в моем сердце? Пф… как банально. Хотя, если честно, фраза о «сердце» звучит слишком громко. Он всего лишь занял мои мысли — не более», — задумывается мужчина, допивая кофе, а уже после отмечая, что впервые за долгое время изменил своей привычке: выпил его горячим, не оставляя на конец рабочего дня.              В офисе было тихо — слишком тихо для начала рабочего дня. Такая тишина всегда кажется обманчивой: будто здание затаило дыхание перед ударом.       Чонгук остановился в дверях своего кабинета. За его столом уже сидел отец. Не в гостевом кресле — именно на его месте. Как будто это не вторжение, а закрепленный порядок вещей. — Опоздал, — бросает тот, даже не поднимая взгляда от бумаг. Голос ровный, выверенный до безразличия. Констатация, а не упрек.       Чонгук закрыл дверь. Медленно. Контролируя каждую микросекунду движения, будто любое лишнее ускорение могло выдать больше, чем слова. Подходит ближе, но не садится — демонстративно оставил дистанцию. — У тебя был разговор ко мне.       Енджун откладывает папку. Ту самую, в которой была собрана информация о людях Лин Сон Уна и их махинациях. Движение спокойное, почти демонстративное, как у человека, уже знающего исход разговора. Чонгук на секунду нахмурился. Он не помнил, чтобы оставлял ее на виду или же не придал этому значения. — Кто дал тебе информацию по Лин Сон Уну? — пауза ложится между ними тяжело и намеренно. Ответ не звучит сразу — вопрос был важнее любого оправдания. — Я собрал ее сам. Взгляд медленно поднимается. Без удивления. Только оценка. — Сам. — Да, — коротко и четко, без попытки смягчить. Тишина в кабинете начинает затягиваться. — И сам решил, что он должен исчезнуть, — звучит не как вопрос. — Да.       Это «да» выходит слишком спокойным, но Чонгук знает, что именно так и нужно говорить с его отцом. Всю ответственность Чонгук решает взять только на себя. Атмосфера становится еще тяжелее. Енджун в кресле откидывается на спинку, словно фиксируя точку давления. — Я запретил трогать Сон Уна. — Я знаю. — И все равно пошел против.       Пауза выдержана ровно настолько, чтобы разговор не ушел в оправдания. — Я понимал, что ты не согласишься.       Пальцы стучат по столу. Один раз. Второй. Ровно. Методично. Как счет. — Ты слишком быстро забываешь, за счет кого здесь стоишь.       Удар оказывается точным. Без повышения голоса — именно поэтому он звучит так сильно. Челюсть сжимается. На долю секунды взгляд становится жестче, но контроль удается удержать. — Я помню. — Тогда ты должен был остановиться. — Я не мог оставить это.       Енджун чуть наклоняется к столу. Внимательно смотрит на сына. Как человек, который уже услышал больше, чем хотел. — Ты не мог? — тихо. — Или не захотел?       Пауза стала длиннее. Чон Енджун не отводит глаз. Он всегда мастерски доводил коллег и подчиненных этим приемом, но с Чонгуком это больше не работает. Тот давно изучил все его уловки и точно знает, как им противостоять. — Это касалось компании. — Это касалось моего решения, — произносит он холодно и окончательно. Разговор перестал быть обменом мнениями, превратившись в раздел власти.              Чон поднимается и обходит стол без спешки. Каждое движение — выверенное, как демонстрация контроля. Он останавливается слишком близко, намеренно сократив дистанцию. — Ты действовал не один, — очередное уточнение.       Взгляд дрогнул, но быстро вернулся в контроль. — Я действовал один, — отрезает Чонгук. И это была не вся правда — но единственная допустимая версия.       За пределами кабинета все выглядело иначе. Чон Хосок первым предложил убрать Лин Сон Уна. Мин Юнги поддержал. Исполнитель найден быстро, чисто, без следов на Чонгуке. Но вмешательства не остановили. Этого оказалось достаточно.       Взгляд задержался. Изучающий. — Ты уверен? — Да, — он намеренно отвечает кратко и без лишних эмоций, так как понимает, что если эта ложь даст трещину, последствия накроют всех.       Чон Енджун всегда вызывал опасение у Чонгука, так как тот в жестокости не уступал никому из живущих. Если решил кого-то проучить или усмирить, то делал это самыми изящными способами, а фантазия его очень яркая. — Посмотрим, насколько тебя хватит.       Старший Чон разворачивается и уходит. Дверь закрывается. Чонгук остается стоять еще несколько секунд. Тишина больше не давит — она звенит. Вдох оказывается медленным. Слишком медленным.       Эмоции оказываются быстрее воли, рука дергается — и папка срывается со стола. Глухой удар звучит громче, чем должен.       Пауза. Взгляд вниз. Несколько секунд неподвижности. Та самая папка. Лин Сон Ун. Решение. Последствия.       Картинка смещается. Перед глазами не документы, а чужой взгляд. Слезы. Голос: «Мне больно».       Чонгук резко отводит взгляд, и тишина в кабинете мгновенно меняется. Он поднимает папку и несколько секунд держит ее в руках. Пальцы сжимаются на картоне так сильно, что костяшки белеют от боли, но через мгновение хватка медленно ослабевает. Он возвращает документы на стол, выравнивая аккуратно, до миллиметра, будто этот порядок действительно способен вернуть ему контроль над ситуацией.       Выдох. Челюсть напряжена. Рука проходится по лицу, задержалась дольше обычного.       «Он был моим человеком».       И следом:       «Я почти… поверил вам».       Он резко выпрямляется, на этот раз движение точное. Холод возвращается быстрее, чем эмоция успевает оформиться во что-то большее. Он садится в кресло, на свое место и нажимает на интерком. — Мин Юнги и Чон Хосока. Сейчас же.       Они входят быстро, останавливаются напротив. Чонгук не предлагает сесть. — Сон Ун мертв, — его фраза повисает в воздухе. — Я взял это на себя.       Взгляд Юнги сузился, Хосок отвел глаза. — Я сказал не трогать его. — Мы думали... — Вы не должны были думать, — перебивает Чонгук. — Вы должны были выполнять.       Корпус вперед, ладони на стол. Чонгук неосознанно принимает позу отца — ту самую, ледяную и властную. — Вы нашли исполнителя за моей спиной, — факт повисает в воздухе. Никто не отвечает — это и есть признание. — Если хоть раз еще вы решите действовать без моего слова — вы вылетите. Оба, — тихо, четко, без вариантов. — И я не посмотрю на дружбу, — слова ложатся тяжелее предыдущих. — Поняли, — первым отзывается Юнги. — Это было последнее предупреждение. Свободны.       Они разворачиваются, но у двери Юнги останавливается на секунду. — Сработано было чисто, — бросает спокойно, не оборачиваясь. — Следов нет. Никто не докопается. — Юнги чуть поворачивает голову в сторону.       Дверь закрывается. Он остается один, взгляд опускается на папку, а пальцы косаются смятого края.              Про Тэхена Чонгук думал весь день, мысли о нем не уходили, лишь наслаивались поверх рабочих задач, и без того перегруженной головы. В какой-то момент, откинувшись в кресле и дав себе паузу, он поймал себя на простой мысли. Подоконник. То самое место, где Тэхен проводит время. Жесткий, неудобный — и все равно выбранный. Решение пришло быстро: заказать матрас-подушку на подоконник. Чтобы сидеть там стало комфортнее. И, возможно, чтобы не говорить вслух то, что словами все равно не получится сказать. Но попробовать нужно.              Домой Чонгук возвращается ближе к восьми. В голове не было сомнений, только одна мысль, простая и навязчивая, перекрывающая все остальное. С порога он сразу направляется в комнате Тэхена, руководствуясь мыслью: то, чего не избежать, не стоит откладывать. Вчера он позволил ситуации случиться. Сегодня это уже не выбор, а последствия, которые все равно придется исправлять.              Темноволосый ловит себя на непривычном ощущении — волнении, которому не находится рационального объяснения.       Перед залами, полными людей и контрактами на миллиарды он всегда оставался собранным и уверенным. Теперь эта уверенность дает сбой, будто кто-то выдернул опору из-под привычного контроля.       Чем быстрее он поговорит с Тэхеном, тем быстрее станет легче. Так это выглядело в теории. На практике все упиралось в простой вопрос: а что именно сказать? Четкого ответа нет. Остается только импровизировать — и это впервые за долгое время не кажется ему верной стратегией.              Приоткрывши слегка дверь, мужчина слышит голос парня — тихий, ровный, без дрожи. Чонгук замирает на пороге, не заходит дальше, будто любое движение могло разрушить момент. В голове мелькнуло странное ощущение: если Тэхен замолчит, воздух уйдет.       Голос Кима мягкий, бархатный, с глубиной, к которой быстро привыкаешь. Его легко долго слушать, не замечая времени, вот только текст причиняет... боль?