Хочу быть там, где нет страха

      В эту минуту Чонгук предпочел бы забыть английский.              I can't remember how (Я не помню, как все случилось)       I can't remember why (Я не помню, почему)       I'm lying here tonight (Я лежу здесь сейчас)       And I can't stand the pain (И я больше не могу выносить эту боль)       And I can't make it go away (Я не могу избавиться от нее)       No I can't stand the pain (Нет, я больше ее не вынесу)              How could this happen to me? (Как это могло случиться со мной?)       I made my mistakes (Я ошибся)       Got no where to run, (И мне некуда бежать)       The night goes on (Ночь продолжается)       As I'm fading away, (И я исчезаю)       I'm sick of this life (Я устал от этой жизни)       I just wanna scream (И просто хочу закричать)       How could this happen to me? (Как это могло случится со мной?)              «Красиво поет… кто бы мог подумать, — только в тексте слышится все отчаяние и Чонгук замирает неподвижно, хотя внутри него эта неподвижность предельно напряжена. — А если войти…» — мысль оборвалась сама. — Нет, не стоит. Он точно замолчит.       Он должен уйти или должен войти? Любое решение кажется лучше этой паузы. Но Чонгук остается на месте.       Песня обрывается, словно у Тэхена просто не хватает сил допеть ее, и почти сразу слышится плач. Внутри отзывается неприятно и слишком ощутимо, чтобы это можно было игнорировать. Но Чонгук не входит.       А затем разворачивается почти сразу, цепляясь за первое удобное объяснение: сейчас не время. В таком состоянии ни четкого, ни нужного разговора не получится. Пусть сначала придет в себя, разберется с тем, что произошло той ночью. И только потом — разговор. Мысль выглядит логично. Почти правильно. Если не учитывать одну деталь: он не готов снова увидеть его слезы после того, что случилось.       Чонгуку стоило войти. Тогда бы он увидел — Тэхен сидит на полу, так и не поднялся на уже застеленный подоконник.              «Так больно и мерзко на душе. Мне хотелось бы просто исчезнуть. Сколько нужно еще пройти подобное? С меня хватит... Я больше не вынесу этого... Я настолько слабый, даже умереть боюсь, хотя это единственный правильный выход. Один раз пробовал, так почему же сейчас страшно? Ведь немного боли, а потом вечный покой. Верно? Мне не раз говорили, что лучше бы меня не было и теперь я полностью согласен. Почему я не умер в детстве?» — выговорившись себе, Тэхен мечтает завтра не проснуться. Этот день прошел в попытке собрать себя, но ничего не вышло. Силы уходят, мысли тяжелеют, тело перестает слушаться. Он остается там, где сидел, и засыпает прямо на полу — как будто организм сам выключает его.              Чонгук не ждал парня в своей комнате. По крайней мере, так это выглядело. Светильник он не включал — только экран планшета давал тусклый свет. Документы сменяли друг друга, взгляд скользил по строкам, но смысл почти не фиксировался. Скорее привычка, чем работа. Привычка держать все под контролем, даже ночью.       Если дверь откроется — он просто заблокирует экран и сделает вид, что спит. Как делал раньше.       Он больше не придет. Чонгук это понимает, это логично и предсказуемо. После всего иначе и быть не может. Но экран не блокирует. Мысль о снотворном мелькнула и сразу же отступила. Слишком просто. Слишком похоже на попытку включить не сон, а выключить что-то другое. Чонгук переворачивает страницу, еще одну. Не читая.       Тишина в квартире была правильной. Такой, какой она и должна быть. И все же что-то в ней не сходилось.       Не хватало звука: звука шагов, звука открывающейся двери. Чужого присутствия.       Он не ждал. Но и не ложился.       Пальцы на мгновение замерают над экраном. В груди появилось неприятное давление — легкое, но навязчивое, как сигнал, который не получается заглушить. Не эмоция. Скорее сбой. Чонгук коротко выдохнул, возвращая взгляд к экрану. Контроль все еще есть. Просто работает уже не так точно, как раньше.              В какой-то момент Чонгук вдруг вспоминает тот день, когда впервые встретил Тэхена. Тогда его друзья звали в клуб, обычный вечер, алкоголь, шум, возможно девушки. Все шло по привычному сценарию. Но его почему-то тянуло именно туда, в то место. В тот бордель.       Сейчас это можно было бы назвать судьбой. Люди любят так объяснять случайности. Только Чонгук в подобные вещи не верит. Ни в судьбу, ни в «должно было случиться».       Мало кто знал, но ему всегда больше нравились парни. Просто это никогда не было темой для разговоров.       Их встреча… не вызывала сожаления. Но и не была чем-то, что можно назвать простой удачей. Пожалуй, событие, которое запустило больше проблем, чем он изначально предполагал.       Когда он забрал Тэхена к себе, расчет был простым. Пройдет два-три дня. Потом привыкание. Благодарность. Дальше согласие.       Но все пошло иначе. И вместо ожидаемой предсказуемости возникло то, чего в этой схеме не должно было быть вообще.       Что касается того места — он воспринимал его совсем не таким, каким оно было на самом деле. Для него это был элитный бордель, где люди работают, зарабатывают, выбирают этот путь сами, ведь есть те, кому легче зарабатывать через постель и такие кадры не единичные. Никакой другой картины он туда не вкладывал. И все это рухнуло в один момент, когда Тэхен снял ему очки, но вмешиваться в чужой, пусть и грязный, бизнес он не намерен.       Чонгук все же заставил себя сосредоточиться на документах. Он «загнал себя в работу, чтобы не думать». Сначала это было не работой, а попыткой вытеснить лишние мысли. Взгляд скользил по строкам почти автоматически, без настоящего включения. Но постепенно привычка взяла свое, и анализ, правки, решения снова стали занимать место в голове, вытесняя все остальное. Только после этого он уже не просто пролистывал, а действительно работал.              Утром невыспавшийся, а поэтому уставший Чонгук, заварив себе кофе, садится за стол, на который ранее положил планшет. Погода соответствует его настроению: за окном ливень с громом и грозой. Как будто природа решила честно поддержать его внутреннее состояние, без лишнего оптимизма. Один плюс в этой бессонной ночи все же есть: все документы рассмотрены. Одни он отправил секретарю, внеся поправки, другие оставалось только подписать в офисе. По крайней мере, бумажная часть жизни вела себя дисциплинированнее, чем все остальное.              Как и всегда не выпев и половину кофе, он уходит. Тэхен ждал этого момента, постоянно смотря в окно. Снаружи все было чужим и тяжелым: серое небо, глухой гром, редкие вспышки света за тучами. Он все-таки задумал покончить с этим, но боялся, что Чонгук может войти в комнату в любую минуту и тогда будет только хуже. Сейчас же его нет в доме, нужно действовать. Парень не смог уснуть и все продумал. Назад выхода нет.              Тэ спускается на кухню, чтобы взять нож. Руки никогда так не дрожали, как сейчас. Взгляд случайно зацепляется за винный стеллаж, встроенный в кухонный шкаф. Несколько секунд он просто смотрит, а потом все же достает одну бутылку. Будь этот стеллаж в другой комнате, он даже не подумал бы напиться. Еще минут пять искал штопор, который как назло отказывался попадаться на глаза. И как только находит, сразу пытается открыть бутылку, которая, похоже, в общем сговоре со штопором, поэтому долго не поддавалась или это он просто не может правильно им пользоваться.       После Тэ поднимается в ванную комнату и включает прохладную воду, по его мнению, так боль не будет такой сильной. Пока ванна заполнялась, парень быстро пьет вино прямо с горлышка, с каждым глотком становится не спокойнее, а наоборот — тревожнее. Он не любил спиртное. Но сейчас вкус почему-то не кажется таким резким, скорее странным — даже немного сладковатым, и он на секунду глянул на этикетку. Когда ванна была наполнена, а бутылка всего наполовину пустой, он берет в руки нож. — Мне изначально не было места в этом черно-белом мире, я ненавижу себя. Зато моя тайна умрет вместе со мной, не нужно будет переживать, что он узнает... Все к лучшему, — Тэ задерживает дыхание и закрывает глаза. Стиснув зубы, он резко полоснул лезвием по запястью. С испуганным взглядом он смотрит на рану, больно, но терпимо. На секунду мелькает мысль, что еще есть выход и он не должен так поступать, и даже хочется остановиться, но ведь все решено, назад пути нет. С детства он был нелюбимым ребенком, который был не нужен ни собственным родителям, ни приемным. После его продали сначала в бордель, где он жил среди страха, боли и ненависти, а чуть позже его выкупил Чонгук, и он по ошибке стал немного доверять, неоднократными моментами казалось, что рядом с ним безопаснее всего, а оказалось, это был только мираж.       Тэ замер, уходя в воспоминания и глядя, как кровь бежит по руке, падая на пол, резко перед глазами он видит людей в крови. Но он быстро перекладывает нож в левую руку, чтобы заглушить эти жуткие видения, он полосует по второй руке — только резкая, живая боль сможет вытеснить эти проклятые картинки. Затем он ложится в ванную, и вода постепенно окрашивается в красный цвет. Тэхен закрывает глаза, так как кровь напомнила ему о его снах, чувствуя, как сильно щиплют раны. Хотя холодная вода явно уменьшала его боль. Где-то внутри мелькнула мысль, что это скоро закончится, и она прозвучала странно спокойно и вызвала у него слабую улыбку.              Почти добравшись до работы, Чон вдруг вспоминает, что оставил планшет на кухне, приходится возвращаться.       Утро только началось, а он уже рассеянный и, конечно же, виновата была эта ночь, а еще этот мальчишка (потому что должен же кто-то отвечать за чужую невнимательность). Оказавшись снова на кухне, он быстро делает глоток кофе и берет планшет, но взгляд зацепился за штопор и пробку от вина. В мыслях проскользнули аж целых ноль вариантов. Минута замешательства. Затем он смотрит на стеллаж, где не хватает одной бутылки. В доме у него никто из персонала даже теоретически не додумался бы открыть вино без его ведома, разве что с желанием сменить место работы. Поэтому Чонгук направляется в комнату Тэ, возможно случившееся на него так сильно повлияло, что тот решил попробовать спиртное добровольно.       Чонгук входит в спальню, но не видит Тэхена на привычном месте, поэтому направляется в ванную. Дернув за ручку, он проходит внутрь — секунда ступора и неверия в то, что видит. Однако быстро придя в себя, он рванул к мальчишке со словами: «Какого черта!». Бережно вытаскивая его из воды, пачкая свой дорогой костюм и руки в крови. Тэхен слегка открывает глаза и, увидевши, кто перед ним, заходится слезами. Гул в ушах усиливается, заглушая все вокруг. Но при этом он вдруг начинает смеяться — тихо, с надломом, как будто сама ситуация казалась ему невозможной и абсурдной. Ирония судьбы, никак иначе: он думал, что лишивши себя жизни, сбежал от этого человека, но видать ему полагается быть с этим Чонгуком и в этом мире.       После темноволосый возвращается с ним в спальню и кладет парня на кровать, а сам уходит. Буквально через минуту возвращается с аптечкой, дыхание немного сбивается от бега и паники. Главное действовать очень быстро. Без лишних мыслей. Нет, Чонгук не боится крови — он боялся того, что может не успеть все исправить вовремя, что может потерять этого человека. — Почему вы здесь, я вас с собой не звал, почему же с…снова, — голос срывается, сил говорить почти не оставалось. — Тише. Не разговаривай. Дыши. Слышишь меня? Не засыпай, — Чонгук говорит ровно, но быстро. Слишком сосредоточенно, чтобы это звучало мягко. Достает все необходимое из аптечки, не отрывая взгляда от состояния Тэхена. Он накладывает бинт, слой ваты, снова бинт, закрепляет марлевой повязкой. Затем вызывает скорую, так как парень сначала слишком странно себя вел, смеясь и плача одновременно, кажется, это называют истерикой, — а сейчас на него почти не реагирует. Дальше действует автоматически: укрывает Тэхена покрывалом, проверяет дыхание, задерживает взгляд на лице. Слишком бледное. — Слышишь меня? Не отключайся! А если бы я не вернулся… — Он замолчал на секунду, будто сам отрезавши лишнюю мысль. Рука проходится по чужим мокрым волосам, убирая челку назад. — Зачем? — в голосе нет обвинения. Только жесткая фиксация факта, который не укладывается в нормальную логику. — Ты так боишься близости со мной, что тебе проще умереть? — приходит ясное понимание того, что вызвало такой шаг. Тэ решил, что он уже в другом мире, но темноволосый нашел его и там. — Прости.       Скорая еще не приехала. Чонгук не отходит, будто ситуация все еще полностью в его руках. Внешне все оставалось собранным, но внутри ясность начинает давать сбой. Тэхен лежит слишком тихо, дыхание периодически сбивается, и Чонгук улавливает это раньше, чем слышит. Он поправляет покрывало, проверяет повязку, фиксирует малейшие изменения — автоматически, как единственный способ удерживать происходящее в рамках. — Не отключайся, — голос ровный, почти приказ.       Тэхен с трудом приоткрывает глаза и смотрит слишком прямо и слишком долго. И это выбивает Чонгука сильнее, чем кровь и хаос до этого. — Не смотри так, — тихо произносит Чонгук. Он на секунду отводит взгляд, и вовсе не из своей слабости, а потому что реакция не совпадает с тем, как «должно» было быть. Тэхен не боится, не отстраняется и не цепляется за него. Чонгук выдыхает медленно, ровно, будто собирая себя обратно. — Скорая уже едет, — снова выходит тихо, будто больше для себя, чем для Тэхена. И впервые за все время он не уверен, что этого достаточно, чтобы удержать происходящее до конца.              ***              В больнице Чонгук не заходит к Тэхену. Сейчас невозможно предугадать реакцию, и это делает любое присутствие лишним риском. Лучше, если рядом будет медсестра. Врач сказал, что парню дали успокоительное. Его эмоциональное состояние нестабильно, он уснул, и тревожить его сейчас не стоит. Чонгук не стал уточнять больше.       Езжая домой, Чонгук сворачивает на совершенно другую дорогу. Он несется мимо высоток на большой скорости, которую сбавляет лишь подъезжая к своему любимому месту. Когда-то здесь не было столь тихо. Это место знали все: семьи с детьми, компании подростков, те, кто искал просто способ провести интересно свой день. Парк жил постоянно — с шоу, мероприятиями, музыкой и движением. Территория была огромной: десятки аттракционов, водные зоны, аквапарк, мини-зоопарк. По аллеям ходили аниматоры в костюмах персонажей, и все это создавалось как отдельный мир внутри города. Сейчас от этого мира почти ничего не осталось. Чонгук даже не вспомнит, всего, что когда-то находилось, на теперь уже заброшенном парке аттракционов. Даже удивительно, что такое месте всего за пару дней закрылось раз и навсегда, а со временем про него стали забывать.              Вот только Чонгук до сих пор иногда приезжает сюда. Ему хотелось бы, чтобы этот парк продолжал жить и процветать, как раньше. Его всегда удивляло, как на такой огромной территории он вообще встретил Ли Чихена — человека, которого смог назвать другом. Но после закрытия парка они перестали видеться. Как будто вместе с этим местом оборвалась и та часть жизни, где это знакомство вообще было возможным. — Пообещай, что и на следующих выходных мы увидимся, — с надеждой произносит Чихен. — Конечно, мы же теперь друзья, — с улыбкой отвечает тринадцатилетний Чонгук. — Ты единственный мой друг, кроме тебя со мной никто не хочет дружить, называют меня глупым, — с грустью говорит парень. — Ну... ты правда странный, — честно отвечает Чонгук. — Как можно не различать цвета, это так просто, тем более тебе уже 10. Ты всего на три года младше меня, а я даже оттенки знаю. — Мои родители сказали, что это называется ахроматопсия. Это что-то типа неизлечимой болезни, я так думаю. Хотя мама сказала, что я здоровый, просто во мне есть уникальность, а цвета мне объясняют на примере сладостей и других вещей. — И ты вправду это запоминаешь? Как вообще можно попробовать цвет? — рассмеявшись, спрашивает Чонгук. — А вот и не смешно, — обиженно говорит Чихен. — Например, розовый похож на сладкую вату, это воздушный и очень нежный цвет.       Чонгук на секунду замолкает, но потом улыбается еще шире: — Знаешь, я тоже буду так запоминать цвета, хочу их распробовать. Мы же будем видеться каждые выходные, и ты ведь научишь меня, так? — с улыбкой спрашивает Чонгук. — Конечно, — кивает Чихен, задумавшися. — Следующим попробуем… эм… желтый, — предлагает Чихен, а Чонгук не может перестать улыбаться.              После Чонгук уже не вспомнит продолжения, но то, что осталось в его памяти, по-настоящему дорого ему.              Со временем, когда он занял пост генерального директора, появилась идея выкупить территорию парка. Он хотел вернуть этому месту жизнь — не из делового интереса, а из-за памяти о нем. Парк для него не был просто заброшенной территорией. Это было пространство, где осталось детство и где был Чихен. Однако попытка не увенчалась успехом. Объект принадлежал владельцу, проживающему за границей, и на связь тот вышел лишь однажды, ясно дав понять, что в продаже не заинтересован. Предложенная сумма была завышенной, и отказ выглядел неожиданным. Позже он также выяснил, что владелец имеет гражданство США и никогда не посещал эту страну. А также узнал, что парк принадлежал семье Ли. Именно с их сыном, Ли Чихеном, Чонгук виделся каждые выходные. При попытках найти друга детства он узнал про жестокое убийство всей семьи.       В дальнейшем жизнь подарила ему еще одного друга. Мин Юнги в колледже был тем, кто изначально Чонгука не переваривал. И даже не пытался это скрывать. Причина была простой: Чонгук раздражал своим «слишком».       Слишком идеальный в спорте.       Слишком собранный в учебе.       Слишком аккуратный даже в том, как он выглядел.       На фоне этого Юнги чувствовал себя человеком, пришедшим на экзамен, о котором забыл. — Ты вообще когда-нибудь устаешь? — однажды не выдержал он. — Нет, — спокойно отвечает Чонгук. И это почему-то бесит еще больше.       С Хосоком, его двоюродным братом, Юнги наоборот сдружился довольно быстро. А потом как-то автоматически втянулся и Чонгук. Хотя поначалу это сложно было назвать дружбой. Это скорее напоминало: постоянные подколы; соревнования «кто кого перегнет»; и шутки, после которых нормальные люди обычно перестают общаться. Но они почему-то не перестали.       Полгода это выглядело как затянутая взаимная проверка на прочность. Потом стало привычкой. А затем — дружбой, которую никто из них не стал официально признавать, потому что это было бы уже слишком неловко. Сейчас эти трое доверяют друг другу. Хотя у самого Чона есть вещи, которые не выйдут наружу ни при каких условиях. Например, все, что связано с Тэхеном — под всеми возможными замками, и этой информацией он не делится.               Обычно, приезжая сюда, он погружался в прошлое. Там было нечто, что не хотелось стирать из памяти, но сейчас все мысли были направлены еще и на Тэхена.       Он бывал в том заведении не раз, и все мальчики там казались предсказуемыми, легко читаемыми и покладистыми. Только Тэ оказался там не по своей воле, а он сам, ошибочно, принял его поведение за игру. Но в момент, когда тот прижался к нему, появилось ощущение, что его место рядом с ним. Тогда и возникла идея «сделать его своим» — миссия, которая так и не увенчалась успехом.       Сидя на качелях, он всматривается в небо, затянутое тучами. Звезд сегодня не видно. Но они Чонгуку и не нужны: он просто любит смотреть ввысь, когда о чем-то задумывается. Только вот откуда взялась эта привычка? Он так делает и дома, и в офисе, и вот сейчас.       На следующий день Чонгук приезжает в больницу только вечером, после работы. Вчера он перенес все встречи, сославшись на плохое самочувствие, хотя на самом деле провел много времени сначала с Тэхеном дома, а затем в больнице. Но сегодня этот номер уже не проходил. Первым делом он направляется к врачу, который сообщает, что высококвалифицированный психотерапевт провел психодиагностику Тэхена, и теперь им необходимо поговорить. — Не понял. Какого черта с ним говорил ваш психиатр, если я не давал разрешения, — на повышенных тонах говорит Чон, сидя напротив врача. — Вы понимаете, что парень решился на тот поступок по ряду причин, их нужно выяснить, чтобы не допустить… — Его причины мне уже известны. Я спрашиваю не «зачем», а как вы вообще дошли до этой идеи без моего согласия? — Простите, но это вы вчера сказали делать все, что потребуется, лишь бы он выжил. Вы уверены, что он не повторит попытку завтра, через неделю или месяц? А от этого ему точно хуже не стало. Тем более, мы не пользуемся методами простой беседы. — Не нужно рассказывать про ваши методы, — Чонгук снижает голос, — ну и чего вы там выяснили? — Для начала хотел уточнить: он целыми днями дома сидит, ничем не занимаясь. Вы знаете, что он любит музыку? А то что сам играет на музыкальном инструменте? — Чонгук удивленно уставился на врача, а тот вздохнул, — вижу, что нет. Хотя, чему я удивляюсь, вы же вчера даже фамилию не могли назвать, — а это еще один камень на территорию Чона, — он сообщил, что его полное имя Ким Тэхен. Психотерапевт предложил ему нарисовать что-нибудь, даже если это кажется ему призрачным. Парень попросил простые карандаши, его рисунок и правда потрясающий. Я так понимаю, вы и этого не знали? — Чонгук кивает, а врач продолжает говорить, — пока он рисовал, ему задавали разные вопросы, чтобы установить более точную картину его состояния. И вот один из них был, в каких цветах он видит свою картину, — врач делает паузу. — Ну и чего замолчали? — Он сказал, что хочет видеть свою картину в розово-желтом цвете. Психотерапевта это насторожило больше, чем его попытка суицида, он сказал, что за все годы практики — это первый случай. — Чего странного, может он любит эти цвета, может у него с ними хорошие воспоминания. — Воспоминания? Тут и близко их нет. — И что же он нарисовал? Вы тяните, а у меня как бы время не резиновое, — произносит Чон, постукивая пальцами по столу. Ему начало казаться, будто и ему начали мозги промывать, это чересчур раздражает, а не напрягает. — Я лучше покажу, — врач достает лист бумаги, на нем был нарисован он сам, Чонгук, с закрытыми глазами. — Это… Что он сказал… я имею в виду, как он прокомментировал? — задавая вопрос Чон даже не поднимает глаза, смотря только на свой портрет. — Теперь такие цвета кажутся вам странными? Заметьте, как детально все прорисовано. Так вот, он сказал, что его мечта увидеть вас в желто-розовом цвете. Он объяснил, что розовый сладкий и нежный цвет как сладкая вата, а желтый очень теплый как весенние солнце. Делаю вывод, что этих чувств ему не хватает, не один из пациентов еще так не описывал цвета. Дальше он отказался говорить, — врач на пару секунд задумался, все ли сказал и не упустил ли что-то важное, — а, еще мы выяснили, что он нигде не учится и у него нет к чему-то стремлений. Но, как я понял с его слов, помимо корейского и японского, он хорошо владеет английским и французским. — Про знание французского мне известно, — Чонгук даже немного радуется, хоть что-то он услышал не впервые. — Он хоть с кем-то говорит? Лично у психотерапевта сложилось впечатление, что Тэхен говорит только со своим внутренним «Я» и то редко. Вы не представляете сколько усилий мы вложили, чтобы это все вытащить. Я впервые сочувствую человеку, который живет в полном достатке. — Вы на что тут намеки кидаете? — недовольно фыркнул Чон. — Что? Вы еще не поняли? Он любил музыку, рисование, изучал языки, а теперь… Не хочу знать, как давно это началось, но его личность просто убрали, как что-то лишнее. И да, хоть он вас и нарисовал, и много чего рассказывал, однако видеть хочет в последнюю очередь. — Мне нужен он, поэтому я не могу его отпустить, — врач конечно не знает, что слово «отпустить» имеет прямое значение. Пусть так. Пусть он будет последним в списке, последним человеком на земле, но он не... Он сам не понимает, почему испытывает это, почему не хочет или даже немного боится его потерять. — Он боится быть рядом с Вами, одначе. это можно изменить. Попробуйте действовать по-другому. Говорите с ним каждый день. Сначала парень будет отвечать неохотно, возможно ответ будет состоять из одного слова или просто кивка головой. Наталкивайте его на ответы. То есть в вопросе уже должен быть ответ. Например: «ты хочешь выпить кофе или чай?» или что мешает вам показать ему два костюма и спросить какой лучше. — Разберусь. Еще есть что-то? — врач отрицательно покачал головой, а Чонгук вышел, и все же перед этим поблагодарил доктора.              Идя по коридору, Чонгук обдумывает, как начать разговор. Войдя в палату, он махнул рукой медсестре, показывая, что та может пока уйти (ну да, оставить человека одного в полате на 4 этаже после суицида никто не рискнул). Парень лежит, повернувшись к окну. Со стороны можно подумать, что он спит. Чонгук подходит ближе, берет стул и садится рядом. Почти поверил в это — если бы не тихие, срывающиеся всхлипы. — Тэхен-и, ты как? — задает вопрос Чон, а в ответ звучит лишь тишина, мужчина решает начать с чего-то нейтрального, с погоды, — за окном и сегодня дождь с грозой.       Много говорить не пришлось, Тэхен реагирует на первую фразу. — Не нужно, — Чонгук замерает, он не понимает к чему это. Может, так просит не говорить с ним? — Не нужно делать что? — Вы т…теперь... — Тэхен делает неровный вдох, — отдадите меня обратно… к тому хозяину… Я з… знаю… Вы же сами ска…сказали… — он зажмуривается, слова сбиваются. — Прошу поз...позвольте умереть самому... — Фраза оборывается. Остается только плач. — Эй, ты чего, тише… — он косается его плеча осторожно, будто это может что-то изменит. — Прости, Тэхен-и. Я перегнул. Идя к тебе, я подумал, что не смогу тебя отпустить. Ты… слишком мне нравишься, — он выдыхает. — Но я передумал. Тэхен не двигается. — Если ты будешь плакать целыми днями, легче никому из нас не станет. — Завтра тебя выпишут. Подумай, есть ли куда поехать: родственники, друзья, неважно. — Чонгук коротко проводит рукой по его волосам и сразу убирает. Он должен это сделать, — я тебя отпускаю. — Утром приедет водитель. Скажешь адрес, он отвезет. — Не услышав ответа, Чонгук идет к выходу; возле двери он оборачивается на парня — тот по-прежнему лежал неподвижно, поэтому мужчина тихо вздохнул и вышел.              Чонгук остаточно решил, что лучшим вариантом будет отпустить парня и не продолжать мучить, не причинять еще больше боли. Тем более он ему сильно нравится. Мужчина решил: это совсем не любовь, просто привязанность. Но почему такое ощущение, будто он теряет что-то важное? И это ощущение ему знакомо.       «Тэхену нужно жить и свободно дышать. Я совершил ошибку, назад время не повернуть», — с этими мыслями Чон направляется домой.              Лежа в кровати, Тэхен снова начинает плакать. Сначала тихо, почти беззвучно, потом сильнее — так, что дыхание сбивается. Слезы на глазах у чужих людей давно перестали его смущать. Это не было слабостью — скорее, единственным доступным способом выжить. Только в этом надрывном плаче, даже при посторонних, он всегда находил и продолжает находить спасение. Через несколько минут слезы так же резко прекращаются, будто их кто-то выключает изнутри.       Медсестра выходит, решив, что пациент наконец-то спит. Едва дверь закрывается, Тэхен поднимается. Медленно, осторожно, будто проверяет, выдержит ли тело. Он надевает куртку и шарф, оставленные Чонгуком, и выходит в коридор. Минует пост медсестры на корточках, пока та с кем-то что-то весело обсуждает, выходит на лестницу и спускается на первый этаж главного выхода, а после идет делать круг вокруг больницы, будто так можно сбить мысли.       В итоге он оказывается на заднем дворе и прячется под навесом. Поднимает взгляд на темное небо.       «Ты тоже плачешь, как я», — думает он, стоя под навесом. Вокруг горят фонари, дороги ярко освещены, но это не делает картину легче.       «Я же сам хотел этого… да? Сам хотел свободы. Только куда мне теперь идти? Кому нужен человек, который даже посуду нормально мыть не умеет…» — Мысли давят сильнее, чем холод.       «В детском доме говорили, что я ни на что не годен. Может, они были правы…»       Он сжимает пальцы в карманах.       «Что мне теперь делать? К кому идти? — В голове всплывает Чонгук. — Да, он плохой. Потому что хочет того, чего я боюсь…»       Пауза.       «А вот я сам просто идеален... — он перестает сопротивляться правде, — жил за чужой счет и ни разу «спасибо» искренне не сказал, разве иногда, чтобы не наказали или ради приличия. Что теперь говорить? — Тэ смотрит, как дождь становится сильнее. — Эта куртка мне явно велика, это и к лучшему. В таких вещах удобно кутаться, — он наконец накидывает капюшон на мокрые волосы и прячет руки в карманы. За несколько минут капюшон впитывает влагу и становится мокрым, — нужно было раньше его надеть», — Тэхен улыбается, ведь его догадка оказалась верной. Тапочки также намокают от брызг дождя об асфальт, а он не обращает на это внимания.       За время его отсутствия медсестра возвращается в палату — и пациента там не обнаруживает. Ни в комнате, ни в душевой. Ее охватывает страх. Она почти бегом подбегает к окну, смотрит вниз и выдыхает с таким облегчением, будто выигрывает жизнь в лотерею. Тут же хватает телефон и набирает главврача, оправдываясь на одном дыхании: что «вышла буквально на секунду», «он же был здесь», «и вообще он не выглядит как человек, который внезапно устраивает побег с вещами». Главврач, судя по голосу, энтузиазма не разделяет.       По камерам быстро выясняется: пациент спокойно выходит из палаты, проходит по лестнице, покидает здание и исчезает. Без суеты. Почти как человек, который просто устал от сервиса.              Главврач позвонил Чонгуку и приезжает через двадцать минут. Проверяет записи, молча пересматривает еще раз, будто надеется, что Тэхен там появится. Еще через пять минут приезжает сам Чон. — Мы не можем точно знать, в какую сторону он ушел, — начинает врач, показывая запись. — Камеры есть у входа, но дальше зона под навесом, обзор ограничен. — По окончании видео он закрывает ноутбук. И все направляются в палату. — Сейчас зайдем и посмотрим. Возможно, он что-то оставил. Или… вернется завтра. — Желательно без новых сюрпризов. У нас и так сегодня план по драме выполнен. — тихо добавляет медсестра. — Отлично. Пациент исчез, камеры «почти видят», персонал «почти на месте», — Чонгук переводит короткий взгляд на медсестру, а потом снова на главврача. — Сюрпризов у вас не будет только когда вы начнете работать, а не шутить, — проговаривает Чон и открывает двери в палату, останавливаясь.       Тэхен сидит, закутанный в одеяло, и сразу поворачивает голову на вошедших. — Я же сказал, он может вернуться. Осторожнее с ним общайтесь, немного мягче, — говорит главврач, и, увидев лицо Чона, выходит из палаты, напоследок добавляя, что всегда на связи, если понадобится.       Чонгук садится на край кровати рядом с Тэхеном, не нависая и не вторгаясь в пространство. Держит дистанцию, при этом оставаясь рядом. — Ну и где тебя носило в час ночи? Со звездами разговаривал? — голос спокойный, почти нейтральный, даже с попыткой шутки. — Я просто захотел выйти и подумать. Звезд сейчас нет, только холодный дождь идет, — тихо отвечает он, зарываясь носом в одеяло, опустив глаза. — Я думал… быстро вернусь, чтобы никто не заметил. Но, наверное, та медсестра всех подняла. Простите, я не подумал.       Чонгук смотрит на него, потом на его ноги. — Нужно было бы тебе обувь привезти. Ноги замерзли? — Он чуть выдыхает. — Если ты заболеешь, будет хуже. Больше так не делай. Договорились?       Тэхен кивает, он понял, что мужчина совсем не злится, просто немного отчитывает. Его голос теплый и уютный. Парень хотел посмотреть на него, поэтому поднял глаза, а затем расплакался. — Ты чего? — Чон растерялся на мгновение, он не понял этих слез, секунду назад они тихо разговаривали, все было хорошо, а Ким внезапно расплакался.       За последние сутки он столько слез пролил. Даже минутами ранее глаза были красные, складывается мнение, что он может целыми днями рыдать. А вот смех Чонгук никогда не слышал. Только когда-то улыбка мелькала. — Эй… — замирает на секунду, потом чуть наклоняется вперед, но не трогает сразу. — Тэхен-и… что случилось?       Голос у него ниже, спокойнее. — Я не злюсь.       Он задерживает взгляд на нем. — Правда не злюсь.       Тэхен не отвечает, только плачет сильнее.       Чонгук смягчается — уже без привычной резкости, будто выбирает другой способ говорить. — Я же сказал, что отпущу тебя.       Говорит тише: — И сдержу слово. Ты уже решил, у кого поживешь? — после заданного вопроса Тэ расплакался еще сильнее.       Теперь свобода не кажется такой желанной. Его отпускают, однако идти ему некуда, вот ирония. — Можешь не отпускать меня… — быстро тараторит Ким, выбирается из-под одеяла и обнимает Чонгука, кладет голову ему на плечо. — Я без тебя не смогу. Прости… но у меня нет родных и знакомых. Если ты меня выгонишь, мне придется остаться на улице. У меня нет места, куда бы я мог пойти.       Чонгук не сразу реагирует. Руки у него остаются на секунду в воздухе, потом он все-таки обнимает — коротко, без лишнего.              Ким сказал, что не сможет быть без Чонгука, но не от великой любви, настигнувшей внезапно, вовсе нет. Так вышло, что у парня есть вероятность остаться на улице без всех, а он ничего не умеет сам. Например, выгоните жить на улицу восьмилетнего ребенка. Конечно же Тэ не ребенок, но социальная адаптация и приспособление к новым условиям явно не относятся к его сильным сторонам. — Тэ, я хочу, чтобы ты остался в моем доме, — он не анализирует сейчас и не знает, какие действия будут более правильными, действует скорее интуитивно, гладит по спине, — тогда завтра я тебя заберу, а сейчас нужно поспать, хорошо? — Угу, но раньше ты говорил, что меня отвезешь не ты. — Раньше ситуация была другой, — отвечает Чонгук ровно. — Я не хотел с тобой прощаться. Боялся, что не смогу в итоге тебя отпустить.       Он отстраняется, а Тэхен теперь опирается на спинку кровати. Чонгук ловит мысль: за весь разговор Ким ни разу не сказал ему «вы». Это должно было бы быть незначительной деталью, но почему-то фиксируется. Скорее всего тот сейчас очень расслаблен. Хотя после случившегося парень мог попросто закрыться от него. Да и сейчас с ним все еще невозможно быть уверенным в следующем шаге. — А знаешь, ты никогда не называл свою фамилию. — А вы… — Ты, — перебивает Чонгук. Голос ровный, без давления. — Мы договаривались на "ты". — Ты никогда не спрашивал. Я думал, для тебя это лишняя информация. — Тэхен-и, мне сложно с тобой говорить, ты же не подпускаешь меня. Я могу попробовать просто быть рядом, разговаривать.              Тэ улыбнулся и кивнул. Такой Чонгук вызывает чувства комфорта. Если бы Тэхену было бы куда идти, многого могло бы не быть: он не вышел с палаты, Чонгук бы сегодня не приехал и больше они не встретились, а парень лишь с ним чувствует, как начинает биться его сердце.              Спустя еще минут пятнадцать Чон уходит, а Ким ложится и поворачивается на бок к окну. За ним все так же продолжает лить дождь, видимо, он с полной уверенностью заявляет, что сегодня задержится на всю ночь.              «Возможно… это не то, что я думаю», — Тэхен лежит и смотрит в темноту, пытаясь уловить, где заканчиваются мысли. Чонгук. Он не должен был быть тем, рядом с кем спокойно. Он причинил боль. Он был тем, кого нужно бояться. И все же… «Почему тогда, когда он рядом… я не жду удара?» Мысль сразу вызывает внутренний протест. Неправильно. Опасно. Так не должно работать. Он сжимает край одеяла сильнее, будто это помогает зафиксировать реальность. Чонгук не становится «хорошим» в его голове — он остается тем, кто сделал больно. Но рядом с ним тише. Слишком тише. «Когда его нет…» мысль обрывается, не оформляется до конца, просто давит внутри. И от этого страшнее, чем от самого Чонгука, потому что Тэхен не понимает, что это: облегчение, зависимость или что-то, чему у него просто нет названия.       Он будто протрезвел, как после затяжного кошмара, в котором все шло не так, как должно. И вдруг сегодня — не идеально, но иначе. Правильнее. Чонгук сегодня не давил так, как раньше. Не пытался все контролировать до последнего шага. И где-то на фоне, почти против его собственной логики, появилась мысль — не надежда, а скорее возможность: что это еще не была финальная точка, и он не до конца все разрушил.       С Тэхеном Чон выбирал другой темп — медленнее. Разговор и присутствие, без лишних решений за него. Он просто был рядом и говорил. Не ускорял.       Даже если начинать отношения с совершенно разными целями, то в конечном итоге все равно к чему-то придете, вот только точка прибытия будет значимо расходиться с ожиданиями. Ведь чувства не подчиняются разуму. Сначала Чонгук, может, и хотел начать отношения, но целью было получение удовольствия. Тэхену же необходимо быть любимым, быть всегда рядом, говорить и обниматься, и на этом точка.       Однако за последние сутки каждый прокрутил в голове множество моментов о том, что же происходило и происходит между ними. Никто из них не формулирует это как «любовь», но и отрицать уже не получается. И остается другой, более неудобный вопрос: не что они чувствуют, а что с этим делать дальше, если оба по-разному понимают даже саму близость?       Для начала нужно хотя бы начать стремиться проводить время вместе, а не в разных комнатах.              На утро Чонгук забрал Тэ с больницы, как и обещал, затем они поели в том же французском ресторане, где у мальчишки снова была возможность поговорить на данном языке вместе с шеф-поваром, от чего он был немного счастлив, даже улыбка мелькнула на секунду и Чон ее ухватил.              Пока они едут, Чонгук смотрит на дорогу, не отвлекаясь. Когда звонит телефон, он принимает вызов и отвечает через наушник. Говорит по-английски — спокойно, без раздражения, четко, как обычно в работе.       Тэхен переводит на него взгляд. Слушает не слова, а больше интонацию. В этот раз Чонгук не напряжен, не резок. Разговор ровный, и по тому, как он заканчивается, становится понятно: они договорились.       В какой-то момент Чонгук чуть улыбается прямо во время разговора. Коротко, почти незаметно, как реакция на что-то по ту сторону линии.       Тэхен это замечает и сразу отворачивается к окну, будто ничего не произошло. Но мысль уже зацепилась. Ему нравится эта улыбка. Он и раньше это отмечал — у Чонгука она красивая. Как и он сам. И, наверное, это самое лучшее, что он видит за сегодняшний день.       Смотря на деревья, возвышающиеся вдоль дороги, Тэхен отмечает, что природа всегда цепляет сильнее, чем город. Там проще и тише.       И в этой тишине появляется мысль, она еще не оформленная и осторожная: он мог бы сказать про свою нетрадиционную ориентацию. Это уже не кажется опасным, как раньше. Скорее — возможным.              А вот дальше сложнее. Есть то, о чем он не уверен, что можно говорить. То, что он привык прятать глубже всего. Свой дефект. То, из-за чего его раньше считали «не таким». И именно это он устал скрывать больше всего. Мысль застревает где-то посередине между «можно попробовать» и «лучше молчать».       С этим человеком ему все еще легче, чем со всем остальным миром. Но даже рядом с Чонгуком есть границы, которые он пока не готов переступить.               Тэхену все же хочется верить, что Чонгук раскроет ему мир, докажет, что этот самый мир красочный и то, что жизнь не состоит из черно-белых полос.