Хочу быть там, где нет страха

      У многих в шкафу живут свои скелеты, мы прячем их там, не выпуская и не давая им имен, но приходит время, когда те сами напоминают о себе, выглядывая и выходя наружу. — Мне в детстве однажды приснился сон… очень тяжелый сон, который время от времени возвращается, — Тэ посмотрел в черное небо. Говорить об этом вслух оказалось сложнее, чем он думал, поэтому избегает взгляда, — мне говорили не зацикливаться… — парень выдохнул, будто решая, стоит ли продолжать. В тишине рядом он все же сдался и заговорил дальше, даже если внутри все сжималось, — во сне я вижу себя, мне лет семь… может восемь. Я сижу на подоконнике, уже ночь. В комнате темно, только дверь приоткрыта… я слышу выстрелы, крики… потом кто-то заходит в комнату… а я… — Тэ резко сжал пальцами ткань пальто, — я зажмуриваюсь и закрываю уши, как будто если не слышать — этого нет… они ходят по комнате и... ищут меня… — голос дрогнул, — чтобы убить.       Чонгук не перебивает, просто слушает. То, как это звучало, било сильнее любых подробностей. Он поймал себя на мысли, что вряд ли когда-либо решится рассказать о своих вещах так же — слишком многое из его прошлого лучше оставить там, где оно есть. Но сейчас это было неважно. Сейчас перед ним был Тэхен, который даже во сне не может выбраться из этого. — Почему они не проверили за шторами, я правда не понимаю, — тихо продолжает Тэхен. Чонгук невольно вспомнил, сколько раз видел его на подоконнике — подолгу, почти неподвижно. Теперь это место перестало казаться случайным. Он ставит стаканчик и осторожно накрывает его руку своей, а другой касается щеки, стирая влажную дорожку. Тэхен едва заметно вздрагивает, но не отстраняется — наоборот, чуть поддается вперед, почти незаметно касаясь его ладони. — Что потом? — тихо спрашивает Чонгук спустя паузу.       Тэхен отводит взгляд обратно в небо. — Потом… — голос глохнет, — они не находят меня. Переворачивают все и уходят… а я остаюсь. Сижу до рассвета… даже дышу через раз.       И снова пауза. Тэхен допивает кофе и так же ставит стаканчик на лавочку с другого боку. — Когда я вышел из комнаты и… — он резко зажмуривается, будто отрезая эту часть, — когда зашел на кухню, там… были люди. Мертвые. Везде кровь… я не рассматривал… не смог… — дыхание сбивается, плечи дрогнули, — и дальше я почти ничего не помню. На этом моменте я всегда просыпаюсь.       Чонгук не стал ничего говорить сразу. Он просто осторожно притягивает его к себе. — Я не знаю, что нужно говорить в таких ситуациях, — тихо признается он, — но моя мама… она просто обнимала и говорила: «все будет хорошо».       И каждый раз маленький Гуки понимал, что да, хорошо все будет, однако же не навсегда, а до поры до времени. И об этом он не скажет Киму, с ним все будет по-другому.        — Я тебе верю, — роняет Тэхен и притихает, будто сказал лишнее.        — А ты…. — он сбивается и отводит взгляд, — а ты не думал… может быть, это не сон? Я про то… — смотреть в эти серые глаза сейчас было нестерпимо, именно так смотрела на него мама, потому он не договаривает и спотыкается в речи.        — Что это правда было? — Чонгук слегка кивает. — Я возвращался к этой мысли не раз. Думаю, это могло произойти, хотя я не знаю тех людей, также нет продолжения этой истории. Мне сказали, мои родители оставили меня в детском доме, откуда меня забрала семья где-то в девять лет, а после вернули в одиннадцать.        — Вернули через два года? — звучит как-то глупо, ведь зачем брать ребенка, а после возвращать.        — Они забрали меня 30 декабря, как выяснилось позже, они сделали подарок себе на Новый год, по типу новый год — новая жизнь… так они повторяли, — парень неверяще улыбнулся, будто все это было вовсе не с ним, а с другим Ким Тэхеном. Чонгук же не может понять, о чем он вообще?        — В смысле подарок?        — У них был сын, который погиб в аварии. И они взяли меня, лелея надежды, что я буду похож на него: волосы, глаза, возраст. Они часто сравнивали нас, отдали меня в музыкалку, где я, собственно, научился играть на пианино. Я тогда ненавидел этот музыкальный инструмент больше всего, — парень тяжело вздыхает, делится и этим сложно. — Я не смог заменить сына, и они вернули меня обратно, — быстро протараторил Ким. Ему больно от того, что в конечном итоге он нигде не может найти свой дом. Родители отдали, приемные вернули, Донвон продал, хоть и инициатива шла от Чонгука… Чонгук… Ким не знает, насколько долго у него задержится.        — Они должны были не ребенка брать, а обратиться как минимум к психологу, — Чон чувствует легкое раздражение на этих людей и думает, что стоит изменить тему. — Кстати, когда у тебя день рождения?        — Настоящий не знаю, но с 9 лет считаю, что как раз-таки 30 декабря. Чонгук, ты можешь… — последовала пауза, а брюнет настороженно взглянул, что-то в голосе ему не нравилось. — Ты можешь узнать про меня больше? — парень смотрит с надеждой на Чона, который заметно расслабляется.        — Всего-то. Я попробую через своих людей, однако на это уйдет время. — Я понимаю, — Тэхен вдруг оживляется. — Точно… я недавно вспомнил, что у меня был друг. Я даже показывал ему свои игрушки…              На лице Тэхена на секунду появляется слабая улыбка, Чонгук же ловит ее.        — У тебя красивая улыбка.        — Что?        — Я сказал, — Чонгук чуть подается ближе, — мне нравится, как ты улыбаешься. — Тэхен теряется, не зная, что ответить. Это прозвучало слишком неожиданно. Чонгук не отстраняется, продолжая смотреть. От этого становится неловко, почти тревожно.       Тэхен резко встает.        — Тебе завтра на работу, — озвучивает Ким, глядя на свои ботинки, только бы не на Чона.        — Да, ты прав, — брюнет первый направляется к выходу, а Ким спешит за ним, сверля того спину и пытаясь понять, что это вообще сейчас было.       В машине Чонгук сосредоточен на дороге. Руки на руле сжаты чуть сильнее, чем нужно.       Тэхен уставился в окно и считает про себя, пока дыхание не выравнивается.              Дома он сразу уходит в свою комнату, игнорируя Чонгука. А затем долго стоит под водой, не двигаясь. Картинки возвращаются обрывками — без порядка и без логики, как будто память сама не уверена, что именно должна удерживать. Теперь он знает точно — это не просто сон. Это было.       Раньше он называл это просто сном. Пока однажды, спустя годы, детали не начали совпадать с тем, что он не должен был помнить.       Да. Он соврал Чонгуку, сказав, что у этой истории нет продолжения. Во время фильма, где на экране снова были выстрелы, кровь и убитая семья, память не вернула цельную сцену — только обрывки прошлого. Как он несколько дней жил на улице и как хотел поехать в другой город. Он помнит, как какие-то люди хотели помочь ему тогда, которые не знали правду, но поверили истории про погибших родителей и про необходимость попасть к дяде.        А дальше все распадается.       Есть только обрывки: разговоры, дороги, смена мест. И момент аварии. После — после чего память больше не соединяла события в линию. Он много чего забыл.       После душа Тэ надевает пижаму, садится на кровать, скрещивает ноги и прожигает взглядом аккуратно сложенную перед ним одежду Чонгука.       «Я, по-моему, не просил красный и фиолетовый», — всплывает в голове его голос. Тогда Тэ смог дать ответ, хоть и нелепый. Сейчас уже тише, дни после больницы тянутся ровно: он играет спокойствие, держит голос, смотрит прямо, почти не запинается. Иногда рядом с Чоном действительно становится спокойно — и это ощущение задерживается дольше нормы, тянется, как затишье, в котором слишком легко забыть, что было до.              Все это время Чонгук лежит на кровати, раскинув руки, и смотрит в потолок. Мысли о Тэхене не выстраиваются в стройный ряд — они возвращаются и давят, не давая зацепиться за что-то одно.       Возможно, парню кажется, что он хорошо справляется, а на деле Чон видит, слышит и замечает гораздо больше. Ловит то, как пальцы в карманах сжимаются сильнее нужного, как движения становятся аккуратными, а не естественными, как все в нем выглядит контролируемым до хрупкости.       За примером далеко ходить не нужно. Однажды он приходил поговорить о поездке на выходных. Дверь в ванную была приоткрыта. Он собирался окликнуть, но остановился на полуслове — услышал воду, потом сбивчивый, глухой плач. Он стоял, не двигаясь, пока звук не погас. После этого он не уходит сразу. Секунду задерживается. С того дня на всю неделю и выходные Чонгук ушел в работу.       «Заткнись», — раздраженно бросает Чон, выключая будильник в шесть утра. Он даже не помнит, как вчера вырубился. Переворачивается на бок и проваливается обратно в сон.       Сон короткий, почти нормальный. Его срезает вибрация телефона. Конечно же Хосок.        — Слушаю, — хрипло отвечает Чон, зевая.        — Только не говори, что ты все еще спишь.        — Конечно нет, — уже более живым тоном, — я работаю, сейчас же на часах… — Чонгук смотрит на экран и возвращает телефон к уху, — сейчас…        — 13:20… — перебивает абонент.        — Вот-вот, на работе я.        — На какой такой работе, Чонгук, — тянет Хосок, — сегодня было заседание директоров, я и Юнги звонили тебе столько раз. Взгляни на пропущенные ради приличия.       Чон не отвечает сразу. Он никогда не пропускает такие вещи — даже мелкие совещания. И там его решения обычно звучат так, что у других просто не остается удобных аргументов против.        — Черт, — Чонгук садится на кровати, ставит ноги на пол, слегка наклоняется вперед, проводит рукой по лицу, после подпирает лоб свободной рукой. — Как ты вообще умудрился забыть? — Хосок раздражен. — Ты же везде присутствуешь, даже на второстепенных. Без тебя они сразу режут все, что хоть как-то не устраивает Енджуна.              Его снова раздражает факт, что все, кто входит в состав директоров, помимо его и Хосока с Юнги, принимают сторону отца, а Чон Енджун не одобряет разрыва с многими его давними партнерами. — Я так понимаю мое предложение было похоронено, — это был даже не вопрос, а утверждение.        — Принято, — сообщает Хоби, — кстати отдельное «спасибо» Юнги. Он не только нашел, а и смог в невыгодном свете выставить информацию против EGB GROUPE. Хочу также сказать, Пак Чонсоку это, мягко говоря, не пришлось по душе.        — Похуй, — Чонгук начинает слегка потягиваться, а после направляется в ванную комнату, — все же Бог на небесах существует, — брюнет выдавливает пасту и начинает чистить зубы.        — На документах не хватает твоих автографов, и Юнги направился к тебе.        — Но Дьявол правит на земле, — скомкано говорит Чон, продумывая, как же сделать так, чтобы Мин не пересекся с его Тэ по случаю.        — В обличии Юнги? — смеется Хоби.        — А кого же еще, — Чонгук смотрит в зеркало, настроение у него явно приподнятое, — думаю Чонсок тоже такого мнения, я просто уверен: Юнги его круто сделал, — чистя зубы говорит Чонгук.        — Еще как. Слушай, я б с тобой поболтал, но мне нужно идти, я в отличии от некоторых работаю.        — Работай усерднее, — язвит Чон и отключает звонок.              Находясь в гардеробной, он берет темно-синий костюм. Смотрит на него пару секунд и возвращает его на место, сегодня обойдется спортивками и футболкой.                     Чонгук заходит на кухню — и застывает, ибо этого не могло и не должно было произойти. Он не перестраивал этот день под такое. И его раздражает возникает из-за того, что реальность ломает его план. Слова теряются. И черт... ему не нравится то, что он видит — улыбка Тэ адресована не ему.       Двое обращают внимание на вошедшего, в этот момент улыбка с лица Тэ сходит на нет, а глаза опускаются вниз, принимаясь рассматривать чашку.        — Вот как выглядит «некстати», — лениво бросает Юнги. — Ты вроде по работе, — совершенно серьезно начинает диалог Чонгук, — не знал, что Тэхен теперь входит в твои обязанности.        — Если бы не знал тебя, решил бы, что ты ревнуешь, — Юнги рассматривает Кима, а после достает с папки документы, — держи, Гуки.        — Это не ревность, — Чон садится за барную стойку, а Тэхен встает, он решает уйти от греха подальше. — Ты мне не мешаешь, — произносит Чон, начиная ставить подписи, а парень возвращается на прежнее место, ему только что так намекнули остаться, так что план с побегом явно провалился        — Почему ты дома? — интересуется Тэхен. Судя по его одежде, сегодня на работу Чон не едет.        — Проспал.        — Вот это да! Тэхан-а, ты тоже это слышал или у меня слуховые галлюцинации? — Юнги хлопает в ладони. Тэхен вздрагивает, хватаясь двумя руками за чашку. Чонгук же спокойно перелистывает страницу. — Я, кажется, стал свидетелем исторического события, — продолжает Юнги.        — Ты про что? — недоумевает парень. — Я впервые вижу, чтобы Гуки не пришел на работу. Однако сегодня он даже меня обошел. — Юнги смотрит на парня, затем на друга. — Я, в отличие от тебя, заседания директоров не пропускаю, — усмехается Мин, глядя на Чона, который ставит последнюю подпись и теперь смотрит так же пристально в ответ.        — Закончил?        — Заседание директоров? — Тэхен смотрит на Чонгука. — Тебя же… не уволят за это? — Чон на эти слова лишь слегка улыбается, хотел бы он на это посмотреть,       В голове Юнги проносится: «Это что, типа Тэхен начал шутить?» — Разумеется, —спокойно включается Мин. — Завтра заявление по собственному на свой же стол и положит.        — В каком смысле? — с озадаченным выражением лица Тэ смотрит то на одного, то на второго.        — Он что, не шутит? — Юнги смотрит на Чонгука, а тот лишь отрицательно качает головой. — У-у, — протягивает он.        — Он не в курсе. Был, — подытоживает Чон.        — Так ты что ли… — запинается парень, не зная, как вернее сказать.        — Генеральный директор, — заканчивает за него Юнги.        — Генеральный директор компании HYBE, — чуть заторможено озвучивает Тэ. И именно в этот момент до него наконец по-настоящему дошло: он все это время жил рядом не просто с богатым человеком. А с одним из самых влиятельных людей страны. — У меня теперь один вопрос: ты телевизор не смотришь, в инет не заходишь совсем? — Юнги в недоумении, ведь даже дети знают: Чон Чонгук владеет EnkeCorporation, а не HYBE. Но решает, что эту информацию точно не он должен озвучивать. Поэтому решает сейчас промолчать, пусть Чонгук сам после объясняет, какой компании он генеральный директор. — Я…. — Тэхен бросает взгляд на Чонгука, — я не знаю... не знал, — на эти слова парня Юнги в замешательстве тоже смотрит на Чона. — Не удивляйся ти так, он имеет в виду, что не знает этого, так как не смотрит рекламу.        — И за пределы этого дома не выходит, — подытоживает Юнги. Практически на всех экранах последние дни транслируют этого человека, его имя фигурирует во всех журналах, — расслабься, я шучу. К слову, Чон Чонгук, оказывается ваше имя не всем известно, — Юнги снова смотрит на Тэ, — ты вообще чем занимаешься?        — Я? — взгляд снова на чашку.        — Учится на переводчика, дистанционно, — отвечает за него Чонгук.        — Правда? — Юнги чуть приподнимает бровь. — Как интересно. И как? Я имею в виду, на каком иностранном языке ты говоришь? — Чонгук тоже посмотрел на Тэ, хотя ответ знал.        — На английском и… и все, — голос звучит крайне неуверенно, а сам Тэ не смотрит на Юнги. Только на Чонгука, будто ищет в нем опору, хотя вопрос не ему. Он не может сказать больше, сейчас ему трудно, вся атмосфера напрягала. А вопросы, впрочем, были самыми обычными, Юнги не спрашивал чего-то интимного.        — Знаешь, Юнги, я снова тебя должен выпроводить, извиняюсь, у нас на сегодня имеются планы.              Юнги глядит на Тэхена, а тот на него в ответ. Почему-то у него такое чувство, что парень чего-то не договаривает, а еще чувство контроля от Чонгука, будто тот его подавляет, это заставляет Юнги хмуриться. Чонгук же наблюдает за ними.        — Игра в гляделки закончена, у вас ничья, — тараторит Чонгук, — попрошу на выход.        — Ну да, ну да, я же не генеральный директор, не могу позволить себе отгул, да? — улыбается, но взгляд цепкий, не расслабленный. — Еще немного, и я начну записываться к тебе на прием, как все остальные смертные, — звучит немного расслабленно. — Поздно. Ты уже в списке «проблемные посетители», — спокойно отвечает Чон. — Просто тебя пока терпят.       Юнги хмыкает, переводит взгляд снова на Тэхена, потом обратно. — «Терпят»… звучит почти как комплимент. Я тронут. — Не привыкай, — Чонгук поднимается. — У меня лимит на твое присутствие. — Лимит? — Юнги приподнимает бровь. — У тебя еще и тарифы есть? — Конечно, — безэмоциональный ответ, это у него всегда получалось отлично. — Бесплатно только молчание. Ты его не используешь.       Тэхен же старается стать частью интерьера. Но Юнги замечает это и усмехается: — Окей, я понял. Я тут лишний. Как всегда.       Чонгук кивает на дверь: — Наконец-то синхронизация с реальностью.              Уже у выхода, обувшись и набросив парку оливкового цвета, он бросил взгляд на Чона.        — Ты не говорил, что тебе также нравятся парни?        — С чего ты взял?        — Тэхен сказал, — в словах Юнги прямо чувствовалась уверенность и, возможно, обида?        — Отлично, и что с того? — грубовато выдает Чонгук и слаживает руки на груди, слегка опираясь на стену плечом. — Мы вроде как лучшие друзья, помнишь? — голос ровный и немного холодный. — Ты не отвечаешь на звонки, сбрасываешь. То грубишь, то выставляешь за дверь. Дважды. А потом смотришь так, будто я мешаю тебе дышать. — Он делает шаг ближе. — Я не знаю, что у тебя с Тэхеном, но могу сказать одно точно: ты душишь его своим присутствием.        — Тебе показалось, — на лице Чонгука явное спокойствие, и Юнги прямо хочется врезать ему. Слово «покой» сейчас никак не характеризирует его внутреннее состоянии, там черти замышляют свою сказку.        — Я тоже так думал, а второй вариант, что ему не хватает уверенности, вот только оказывается проблема действительно в тебе.        — Тебя это не касается. Уверен, что ты все сказал, — Чонгук обходит Юнги, открывает входную дверь, — Прошу на выход.        — Ты сейчас похож на своего отца, а в роли тебя как раз таки Тэхен, — произносит шепотом Юнги, останавливаясь прямо возле Чонгука, — и еще, — оказавшись на улице, Юнги смотрит на него с чувством жалости, зная, что именно этого взгляда по отношению к себе не терпит Чон, — Тэхен мне ничего не говорил о тебе, это была всего-то догадка.              Гость уходит, а на душе у Чонгука гадкое чувство. Юнги его друг — или уже нет?       Он закрывает двери, и та автоматически блокируется с характерным звуком. В каком смысле ‭«душит‭»? Тэхен здесь, попрошу заметить, по своей воли. Никто насильно его не удерживает.       Чонгук усмехается без радости, почти автоматически, все так же сверля взглядом дверь, и сразу обрывает это в себе.       Сравнение с отцом всплывает резко, ведь ему неприятно, когда другие видят в нем Чон Енджуна. Слова не уходят и будто застревают в нем.       «Ты похож на своего отца».       «Я не он» — мысль звучит слишком быстро. Слишком готово. Руки начали подрагивать, он сжал их сильно в кулаки, чтобы унять дрожь. — Я не похож на него, — крича шепотом, он ударяет по двери, а Тэхен стоя за его спиной, закрывает рот рукой, задерживая дыхание. Он понимает, что ему необходимо убраться отсюда, та вот только ноги абсолютно его не слушаются.        — Не похож... — уже чуть тише, голос ломается на выдохе. В словах Чонгука ощущается ненависть, боль и… страх? Брюнет падает на колени, упирается лбом в дверь, остается так — неподвижно, несколько секунд или дольше.       И только потом слышит шаги позади себя, которые отдаляются и поворачивается на Тэ. Видать инстинкт самосохранения у него срабатывает, однако как-то запоздало. Сейчас Чонгук понимает, что тот видел то, чего никогда не должен был. Что-то в лице Тэхена ломает последнюю попытку удержаться и это не страх и не злость.       Жалость. И он ненавидит этот взгляд.       Тэхен жалеет себя или… его?        — Ты все видел, да? — голос Чонгука становится ровным, но в нем уже нет устойчивости, только попытка не сорваться. — Что ж ты решился жить в этом доме? — Чонгук поднимается на ноги и делает движение к Тэ, а тот медленно пятится назад, — что ж на улице не остался, видать, здесь тебе больше нравиться, да?        — Чонгук, — дрожащим голосом шепчет Тэхен, находясь уже на кухне. — С монстром под одной крышей нелегко, да? — Чонгук выдавил улыбку. Он продолжает идти вперед, медленно, будто сам не замечает, как стирает дистанцию, необходимую Тэхену. Между ними всего пару метров, и парню уже некуда отступать: он упирается в столешницу руками, сжимая ее края. — Что же ты молчишь? — еще шаг.       Тэхен больше не слушает и не анализирует происходящее. Он одной рукой находит позади себя небольшую тарелку с фруктами, быстро хватает ее и бросает перед собой.       Звон стекла рвет пространство. Осколки разлетаются по полу вместе с фруктами.       Тэхен резко зажмуривается и закрывает уши ладонями, прерывисто дыша, ему страшно. Удивительно, что осколки никого не задели.       Звук бьющегося стекла останавливает Чонгука. Он замирает — между ними всего пару метров. Брюнет не знает, что делать: мозг отказывается сотрудничать, ибо ситуация ему не знакома. Словно что-то внутри него на секунду отключилось вместе со звуком стекла, выводя Чонгука из зацикленного состояния.       На этот звук прибегают двое рабочих. Они наблюдают картину пары, которая сильно поссорилась: Чонгук с Тэхеном, а между ними на полу битая тарелка и фрукты. И хорошо, что они не видели «до». Чонгук переводит на них взгляд, а девушки только наклоняют головы, будто ничего не видят.        — Уберите, — говорит Чон, смотря на них. Затем направился вверх по лестнице.       Зайдя в кабинет, он сразу блокирует двери, уже после тяжело вздыхая. Его взгляд падает на фотографию, единственную в этом доме. На ней он и его друг. Чонгук и Чихен очень счастливы: тогда был день рождения второго, они помимо парка также были в кафе, где собственно и сделана фотография. Чонгуку нравился день рождения Ли и сейчас может сказать, что он был 13 октября, при этом ненавидел свой собственный. Так как на праздник звали только престижных гостей и конечно репортеров, куда же без них? А после еще дни спустя об этом писали во всех газетах и журналах. Сам Чон Енджун сильно постарался сделать знаменитым единственного своего сына еще до унаследования компании.              Чонгук берет фото, что стояло в рамке на столе, пристально разглядывает его, при этом начиная хмуриться.        — Твои родители ведь тоже были очень богаты, но почему тогда мой отец был против включать тебя в список на мой праздник? — он буквально на секунду замолкает, будто сам не понимает, зачем вообще это произносит. — Мне иногда казалось, что наши отцы были знакомы, и сейчас меня не покидает это чувство. Бред, наверное... но во многих местах, где наши семьи пересекались, мой отец словно намеренно избегал твою семью.       В это время Тэхен, находясь на кухне, вздыхает. Лучше бы он ничего не разбивал, не доставляя другим людям лишнюю работу. Он и сам может все убрать, только вот если Чон вернется и увидит это, то хуже будет только тем двум девушкам. Лучше б он вообще не выходил в коридор. Или как вариант сделал бы вид, что не знает Юнги. Или вообще растворился в стене и дошел до комнаты как призрак. Парень выдыхает. Он научился успокаивать себя сам, не рассчитывая на чужую помощь. Он делает шаг назад, и тут же замирает, когда его останавливают.        — Постойте пару минут, господин Ким, нужно убрать стекло, чтобы вы не поранились, — он остается на месте, прикрыв глаза, пока осколки убирают. Если он поранится, то будет плюс еще одна проблема, вот только кого? Его? Работников дома? А может… самого Чонгука?              Тэхен вспомнил, как однажды разбил посуду и тогда Чонгук взял его на руки, чтобы тот не поранился еще раз, обходя стекло, а после бережно посадил на диван и сам обработал небольшой парез, сказав при этом: «Посуда постое, куда важнее ты».              После Тэ немного подумав, направляется в комнату. В этой ситуации он даже не вспомнил Донвона как в прошлый раз. Если говорить откровенно, он постепенно пытается оставить прошлое в прошлом. При этом то все равно находит его в настоящем.              Чонгук возвращает фото на прежнее место, проводя по верхней рамке пальцами. Спустя пару минут выходит с кабинета и видит Кима, который подходит к своей комнате и застывает, смотря на Чонгука, но последний проходит мимо, не задерживаясь. Входная дверь дома закрывается за владельцем, и Тэ только тогда спускается в коридор.              Ему не известно, куда направился Чонгук, одначе точно в офис в домашнем он не явится.              «Тогда куда же? Может решил снова выпить с друзьями? — парень надеяться, что все же нет, но что ему делать, — лучше с комнаты сегодня не высовываться, — думает Ким поднимаясь на второй этаж. Подойдя к дверям своей комнаты, он берется за ручку, тем не менее открывать не спешит, его взгляд направлен на дверь кабинета. Конечно помнит, как тот запретил туда входить, а еще уточнил, что ту всегда закрывает.