Хочу быть там, где нет страха

      Очередная суббота, и Чонгук после работы уже в домашней одежде сидит на диване с ноутбуком в руках в гостиной, на столике бокал с виски. Ничего нового, кроме небольшого дополнения к обстановке: основное освещение выключено, работает только декоративное. Натяжной потолок со светодиодной синей подсветкой смотрится сказочно.       Чонгук вносит изменения в документах, а в наушниках уже час играет одна и та же песня «Folling»:              Forget what I said       Забудь, что я сказал       It's not what I meant       Это не то, что я имел в виду       And I can't take it back       И я не могу забрать это обратно              Эти строчки сильно отбиваются в его мыслях. Он на них останавливается, руки зависают над клавиатурой. Чонгук смотрит в экран, но очередной документ расплывается. Он видит уже не его, а напуганное лицо Тэхена в тот момент, когда обнаружил его в кабинете. Тот пытается что-то сказать, а Чонгук перебивает его, говорит фразы, которые должны были сделать больно Киму. На деле он причиняет ту же боль и себе.              Играет очередная строчка: «What if I'm someone you won't talk about?»,* а Чонгук думает, что если он и правда тот, о ком Тэхен не захочет говорить?       Он так и не поговорил с Тэхеном. Тот снова плакал, закрывшись в душевой. Чонгук стоял под дверью и слушал всхлипы. Только тогда до него дошло, что виноват он. В основном он. Тэхен просто зашел туда, куда ему запретили.              В том кабинете спрятано все то, что ему так дорого, однако это прошлое, а беречь стоит настоящее. Он очень грубо обошелся с Кимом и не объяснил, потому что в тот момент любое объяснение означало бы риск. Риск, что Тэхен увидит больше, чем он способен позволить. Именно поэтому сейчас он думает, что не прав. Не потому что сомневается в самой защите, а потому что понимает: Тэхен не угроза, просто оказался не там, где нужно, а Чонгук отреагировал так, будто это опасность.       Чон прекрасно помнит, как вытолкал его настолько грубо, что тот даже на ногах не удержался. Это была не продуманная реакция, а всего мгновение, где страх контроля оказался сильнее здравого смысла. Он столько раз планировал попросить прощения. Это уже даже «не интересно». Ведь уже не впервые обещал не причинять боль, тогда какая цена его слову? Именно эта мысль останавливает его. Он боится, что Тэ не сможет простить. И что тогда?       Раньше Чонгук как-то справлялся без Тэхена, и никто ему так нужен не был. Проблема в этом и кроется: это было в прошлом, и он жил «как-то». Теперь — нет. Чонгуку нужен именно Тэхен. Он все же надеется, что Тэхену будет нужен он.       На часах девять вечера. Мужчина ставит ноут на столик, выпивает виски, а после наливает еще и залпом допивает. На душе неспокойно и гадко от самого себя, и кажется, алкоголь совсем не помогает расслабиться. Чонгук был бы не против, если бы алкоголь разрушил как можно больше межнейронных связей. Чтобы хотя бы на время стало тише внутри, чтобы исчезла картинка, которая снова и снова маячит перед глазами и напоминает ему, что обещание, данное Тэхену, оказалось слабее реальности. Он отклоняется на спинку, прикрывает глаза и трет виски. Пауза затягивается, но легче не становится.       Возле него на диван садится Тэ, и Чонгук сразу чувствует движение рядом. Парень подгибает ногу, устраивается ближе, разворачивается корпусом к нему и кладет голову на плечо. От этого жеста Чонгук немного напрягается.       До этого момента парень находился в этой комнате минут десять, все не решался подойти. — Прости меня, Чонгук, — в голосе чувствуется вина. Тэхен решил, что виноват все же он, и получил по заслугам. Посчитал грубость Чонгука уместной, а также вся сложившаяся ситуация давит на него: он банально устал носить в себе это все, а еще ему хотелось снова оказаться в объятиях Чонгука, того Чонгука. — Просто я глупый и мне свойственно совершать глупые поступки. Я не хотел, не хотел что-то сломать, я правда случайно. Я больше не буду туда заходить, буду делать как ты скажешь, только… — голос дрогнул, а на глазах снова появились слезы, — пожалуйста, не прогоняй меня. Мне нечего тебе предложить взамен, кроме себя самого, и я не буду сопротивляться, если ты захочешь… — Тэхен-и, — Чонгук также подогнул ногу и развернулся корпусом, обняв парня, а тот немного вздрогнул от неожиданности, но не отстранился, а только прижался сильнее, — ты не должен просить прощения. — Я не должен был заходить… — Не должен… — Чонгук на секунду задерживает дыхание. Рука на спине Тэхена чуть сжимается, потом медленно ослабевает. Он будто на мгновение теряет опору в собственных мыслях. — Я… тогда слишком резко отреагировал.       Пауза, они оба молчат. Чонгук пытается удержать тон ровным, но не получается сразу: — Я был слишком груб с тобой. Я не прав и потому прошу прощения… снова. Вся вина на мне, прости за то, что сказал и что причинил боль. Я помню, что обещал тебе, и вот снова… — брюнет не смог договорить слово «солгал», оно отбивается в сознании противным чувством. — Я прощаю, мне не привыкать, — Тэхен не весело улыбается, а отстранившейся Чонгук теряется.       Он смотрит на него дольше обычного, но уже не как в споре. Скорее как будто проверяет, не придумал ли он сам смысл, которого там нет. — Ты... Ты прощаешь только потому, что уже привык к боли и считаешь это нормой по отношению к себе? — голос ровный, но в нем нет уверенности, только попытка удержать мысль, — а обнимаешь только потому, что тебе нечего мне предложить… — он резко останавливается. Словно, сам испугался того, что только что вложил в эту мысль, и поморщился от собственных слов. Взгляд уходит в сторону на долю секунды — не от Тэхена, а от собственного вывода. — Все не совсем так… — начал Ким, но его снова прерывают. — Не так? — Чонгук прикрывает на секунду глаза, а после снова смотрит на Кима, который в шоке от того, как Чонгук все закрутил. — Тогда как? — уже тише, но с упрямством, которое больше про страх, чем про обвинение: — Неужто из жалости, — он смотрит так пристально, — именно это и читается у тебя на лице, — Чонгуку больно, и он теперь осознает, что тот просто жалеет его. Брюнет решает, что прав, раз Тэ молчит, он поднимается с дивана, закрыв ноутбук, уходит вверх по лестнице, прихватив с собой виски и бокал.       Тэхен ничего не понимает. — Но все не так, — одними губами произносит Ким, смотря на ноутбук, — все совсем не так. — Будь у него больше смелости, он бы сказал это громче и сразу.       Парень встает и идет в спальню к Чонгуку. На этот раз он не может все так оставить, не хочет чувствовать вину: сколько всего он пережил, через столько переступил, чтобы признаться себе, что полюбил Чонгука. Ему было так больно и страшно за него, особенно ясно это осознал в момент, когда Енджун угрожал Чонгуку оружием. Он готов был поменяться местами, но Чонгук не позволил бы. В тот момент он также поверил в то, что Чонгук знает, что делает, а он сам только все испортит, ведь и был изначальной мишенью. Именно это и стало причиной, почему он послушал Чона.       Тэхен заходит в комнату, находя Чонгука на балконе. Тот сидит на барном стуле BS-2* черного матового цвета, ноги брюнета лежат на перекладине, а руки на широком подоконнике. Парень садится на свободный стул рядом, а Чонгук смотрит на звездное небо, реакции на вошедшего вообще не последовало.       Чонгука сложно понять: он то сам тулится к нему, а то и вовсе не реагирует. Тэхен хмыкает, а Чонгук снова наливает виски в бокал, который парень тут же забирает и выпивает залпом, сильно морщась. Теперь внимание полностью и целиком приковано к нему. Тэхен и алкоголь несочетаемы, и выглядит это весьма странно. Впрочем, лучшего способа парень не придумал. — Что отмечаем? Последнюю субботу на этой неделе? — Тэхен отставляет стакан подальше от Чона, а сам смотрит так же пристально, научился у брюнета. — Именно, весомее повода-то нет. — Ты неправильно понял меня… — Тэхен не знает, какими словами лучше выразить то, что чувствует.       Чонгук ненавидит, когда его жалеют, а больше всего ему неприятно видеть в глазах Кима разочарование, неприязнь или страх, и все же всего этого сейчас и нет. — Я обнимал тебя потому что… — парень тормозит себя. — Потому что что? — Чонгуку хочется услышать продолжение, для него это очень важно. — Потому что хотел, — парень отвел взгляд. — И-и, — тянет Чонгук, чувствуя недосказанность за Тэ. — Нет никакого «и», я просто так хотел, — Тэ немного недоговорил. Он даже себе с трудом признался, что именно чувствует в его объятиях, также осознал, что ему нравится Чонгук. Он действительно хороший человек, с которым произошли плохие вещи. Какие именно — Тэ не догадывается. — Да? Значит, мне показалось, что тебе было что добавить. — Чонгук, я не знаю твоей семьи… — от этих слов Чонгук морщится, но Ким хочет поговорить с ним, он сильно поменялся. От Чонгука, которого парень знал в детстве, практически ничего не осталось, или это все есть, только вот спрятано. Тэхен помнит его совершенно другим: более открытым, жизнерадостным, не зацикленным на том, чтобы выглядеть идеально, точнее — презентабельно. — Не знаю твоей жизни… проще сказать, мне сложно понять, что творится внутри тебя, ты слишком все контролируешь. Ты как будто… закрыт. Постоянно. — Тэхен сам не уверен, правильно ли это звучит, но отступать уже поздно. — У тебя есть то, что ты не хочешь рассказывать, по этой причине ты на второй день сказал, что не требуешь от меня откровений из моей жизни. Я ведь прав, да?       Бинго! Чон и взаправду не хотел откровений от Кима, и по причине того, что взамен и ему придется открываться, он просто не может раскрыть свои скелеты. А что касается счастливых моментов, то их было так мало, что он предпочитал оберегать их, лелея только в своей памяти. Он уже рассказал немного о себе, о своем друге, о своем отце, делиться «своим» так тяжело... — Не думаю, что тебе нужно многое знать из моего прошлого — оно точно не то, чем можно хвастаться, — Чонгук сцепляет пальцы в замок. — И ты прав, я планирую практически все, 95–96 процентов уж точно. Несмотря на это, забрать тебя было спонтанным решением, я тогда даже не мог предположить, что так сильно привяжусь к тебе и… — Чонгук вздохнул. — Тогда в больнице, после того случая, я много думал о тебе, о своих поступках. Я бы смог отпустить тебя, ведь держать тебя против воли не имел никакого права, только я не думаю, что мы бы не увиделись больше. Я бы придумал, как нам встретиться и наладить отношения. — Наладить отношения можно попытаться прямо сейчас… — Тэхен немного теряется, будто сам не до конца уверен, как это звучит. — Я не знаю, как правильно сказать… Просто этот контроль... — он на секунду замолкает, подбирая слова, — эти 95 или 96 процентов… это же почти все. Может… не нужно так? Хотя бы иногда. Не считать, не контролировать… просто оставить как есть. — Он пожимает плечами. — Тебе не нужно быть безупречным во всем. — Это все идет с детства, — Чонгук снова переводит свой взгляд в окно. — Мой отец настоящий садист. Боясь его, я пытался быть безупречным во всем. Он контролировал абсолютно все, что касается меня. Я должен был быть первым в рейтинге по учебе, в спортивных играх, я даже стал капитаном футбольной команды. Также регулярно проверял круг моего общения, именно поэтому у меня долгое время не было друзей. Ему казалось, что все недостойны находиться рядом со мной. И он хотел, чтобы я тратил не на них свое время, а на себя. — Он… тебя… — Тэхен не может произнести это вслух. — Нет, он не бил меня, — Чонгук горько улыбнулся. — Я был единственным, на кого он не мог поднять руку. За все мои промахи он избивал маму. До десяти лет от меня это пытались скрывать, но у них не получалось. Фотография, которую ты видел... на ней я и Чихен, тогда был его день рождения, 13 октября. Моя мама отменила репетиторство в тот день, так как я очень просил ее об этом. После дня рождения, когда мы вернулись домой, отец уже знал об этом и, конечно, дожидался… И, наверное, мама знала, что просто так этого не оставит, — Чонгук сжимает руки сильнее. — Когда я подрос, он закрывал меня в комнате, чтобы я не мешался под ногами. Хотя я бы ничего не смог сделать. Я столько раз кричал... умолял его остановиться, но... вряд ли мои крики были слышны... после он довольный уезжал из дома. Ему было все равно, в каком состоянии он ее оставил. А мама смывала кровь и, переодевшись в одежду, которая скрывала все побои, приходила ко мне. Она плакала, обнимала меня и говорила, что все будет хорошо, в это время он был с другими женщинами. Об этом я узнал, когда мне было 16. Однажды он так сильно ее избил, что она оказалась в реанимации, — он зажмуривает глаза: рассказывать кому-то про это оказывается невероятно сложно, — ее не спасли. Похороны прошли быстро, без шумихи, поговаривали, что она умерла от болезни. Мой отец на следующий день передал мне компанию, чтобы отвлечь внимание журналистов, мне тогда был 21 год, и с тех пор я живу отдельно, не могу видеть его, — глаза у Чонгука были влажными, ему так больно это вспоминать. — Так жалею, что меня тогда не было рядом, я приехал слишком поздно, — Тэхен в шоке, ему даже кажется, что лучше было бы не узнать этого.       Чонгук уходит и садится на кровать, по его щекам бегут слезы, он так горько плачет, его губы дрожат, он закрывает лицо руками, упираясь локтями в колени. Он не хочет этих слез, воспринимает их за слабость. Но последнее время ему сложно контролировать свои чувства. С Кимом стали вспоминаться те моменты, о которых он боялся даже на миг подумать, а вместе с ними вернулись и кошмары.       Парень, который теперь стоит в этой комнате, без понятия, куда себя деть. Он и сам потерян, ведь Чон открывает свое прошлое, а вместе с ним и свои эмоции.              Подойдя к брюнету, он садится перед ним, кладет голову на колени Чонгуку и тоже плачет, он сердцем чувствует эту боль, обреченность… Чон одной рукой зарывается в его волосы, а другой убирает влагу с щеки парня, Тэхен ловит руку брюнета, целуя ее в костяшки, а после так сильно сжимает ее своими. — Знаешь, Тэхен-и, я всегда задумывался, есть ли у него уязвимое место. И сколько не старался, никогда не находил его, — Чонгук горько усмехается, — а сегодня благодаря всей этой ситуации осознал... представляешь, я и есть его слабость. Но и у меня есть страх: я боюсь потерять... тебя, никогда не подходи к нему. Я сделаю все возможное и невозможное, чтобы он не смог навредить тебе, — на эти слова Тэхен поднимает голову, смотря прямо в глаза. Он дает еще одно обещание и Тэхен снова верит, он же глупый, ему можно, слегка кивая.       Тэхен поднимается и думает, что хочет побыть сегодня с Чонгуком и возможно даже уснуть с ним, но имеет ли он право? Он и так сегодня окончательно нарушил все границы, умудрился переворошить прошлое человека, в которое тот, видать, давно не возвращался своими мыслями.              Чонгук берет его за руку, слегка потянув на себя. — Останься сегодня здесь, — вымучено просит Чон, — обещаю не лезть на твою половину. — Это не совсем хорошая идея, — он колеблется, разум говорит, что стоит уйти, а сердце норовит остаться здесь. — Ты все равно не спишь ночью, только здесь спал до того, как... — Чонгук останавливается, понимая, что сказал лишнее, а Тэ смотрит на него большими глазами. — В смысле не сплю ночью? — Ну, я так предполагаю. — Предполагаешь? — Тэхен выдергивает свою руку, — так уверенно? Как же. И сколько камер, одна, две, десять? Может они и ванной комнате тоже? Давай сразу на мне ее закрепим, а может сразу с прослушкой? — Тэхен злится и имеет на это полное право, ведь Чонгук нарушил его личные границы. Это раньше он молчал бы, боясь сказать что-то лишнее. И ему не впервые быть под надзором, тем не менее он вовсе не ожидал подобного от человека напротив. — Я понимаю, тебе неприятно и… ты не должен был узнать, — устало выдает Чон. — Что? Неприятно? Чтобы ты знал, неприятно — это когда блинчики были без лимонного сока, а сейчас я зол, — Тэхен активно жестикулирует руками, а после, останавливаясь, как-то странно глядя на Чона, — и как давно? — ему почему-то хочется верить, что эти камеры, будь они неладны, остались еще с того дня, когда его держали в этом доме против воли. — Что ты хочешь услышать? — Я же сказал, как давно? — непонимающе смотрит парень. — Ты не это хочешь узнать, твой вопрос таков: «Насколько ты мне не доверяешь?» Так вот, камера... она там одна, — Чонгук встает с кровати и направляется в комнату Тэ, а тот идет за ним, обдумывая, не слишком ли резко отреагировал. Чонгук снимает настенные часы, развернув их, показывает камеру, а у Тэ, кажется, шок. — Я повесил их перед тем, как тебя вернуть. Я подумал, ты можешь выкинуть подобное. И насчет доверия… — Ты нисколечко не доверяешь мне, — резко перебивает Ким, — что сложно поверить суициднику? Вот что я скажу, Чонгук, после всего я поверил тебе, но ты... — Тэхен выходит из комнаты, смотреть в глаза этого человека сейчас просто не выносимо. Парень спускается по лестнице, ему хочется сбежать от Чонгука, от себя, от своих мыслей и главное от своих чувств. Но он просто выходит на веранду, поднимает взгляд в небо.       «Ты нечестно поступаешь, убирайся с моей головы, с моего сердца, я должен ненавидеть тебя, почему же ты нравишься мне все сильнее?» — Иди к черту, Чон Чонгук, — на высоком тоне произносит Тэхен. — Полегчало, — в голосе слышится сдержанная улыбка. А Ким резко разворачивается, видя, что тот пришел следом. — И даже очень, — отворачивается. — Я рад, что мы живем за городом, иначе ловил бы тебя по улицам ночного Сеула достаточно долго, — Чонгук улыбается, а Тэ хочет понять причину его приподнятого настроения. — Чтобы снова запереть в доме, — возмущается Ким, на данный момент в нем кипит обида. — Нет, чтобы объяснить… — Чонгук говорит тише, чем обычно, — я должен был знать, что с тобой происходит. Это совсем не про доверие. — Он подходит ближе со спины, утыкаясь носом в пепельные волосы.       Тэхен напрягается, но все же заставляет себя не отстраняться, дергает уголком губ, но это не улыбка. Злость еще есть, но она будто бы уже не держит форму. — Тогда про что?       Чонгук не отвечает сразу. Смотрит в сторону, будто собирает слова заново. — Я боялся за тебя, — наконец произносит он. — И не знал, как это остановить.       Тэхен не спорит. Несколько секунд они просто стоят так — рядом, но в разных состояниях. Напряжение между ними не исчезает, но постепенно теряет свою остроту. И только когда это молчание перестает ощущаться как конфликт, взгляд Тэхена сам уходит за стекло, в темное небо. Ему и в голову не приходит насколько, возможно, красиво то сейчас. Чонгук так часто смотрит на него, что он в нем видит? — Насколько красиво должно быть звездное небо? — озвучивает Ким. — Что? — Чонгук теряется от вопроса, а Ким вспоминает, что Чонгук не все знает про него и лучше будет, если и не узнает. Нечего ведь не случится от одного маленького секрета, верно? — Ты так часто смотришь в небо, мне интересно почему? — Чонгук отстраняется, а Тэхен поворачивается к нему, глядя в глаза, он сам не знает, что хочет увидеть во взгляде брюнета, а тот задумывается. Ким понимает, по всей видимости, не всем тот готов делиться. — Ты, наверное, будешь считать, что я смешон, но мне нравится верить, что каждый человек, покидая нас, занимает свое место на небе, у каждого есть своя звезда, и мы их можем видеть ночью, однако они нас видят даже днем, — Чонгук подходит к окнам, смотря ввысь, а Тэ смотрит снова на него, ему не видно всей красоты звезд, но, вероятно, сейчас бы они его и не впечатлили, так как расслабленное лицо Чонгука выглядит во все возможные проценты красивее. — А на чьи звезды смотришь ты? — Мамина звезда должна быть где-то среди них, — Чонгук горько улыбается, — я думаю, ей там лучше, спокойнее, свободнее, — а после хмурится, — ты, наверное, заметил, что в доме только одно фото, — Ким кивает, — отец уничтожил все семейные фотографии, к слову, их было не так и много. — Ты же говорил она была моделью, значит фото есть в журналах, — предположил Ким. — После моего рождения она ушла с модельного агентства. Он был против. Все, что было связано с ее работой, он начал убирать — сначала новые съемки, потом старые. Материалы исчезали один за другим, а то, что уже было в продаже, скупал как сумасшедший, чтобы и его уничтожить. И все же у меня есть несколько журналов, вот только мне больно смотреть на ее лицо, — он не привык показывать эмоции и Киму сейчас странно видеть его таким открытым и подавленным, парень кладет свою ладонь на щеку Чонгука, вытирая влагу большим пальцем. Брюнет и сам не замечал слез, настолько уходя в воспоминания, он медленно поворачивает голову и смотрит на Кима. — Прости, — немного неуверенно и тихо звучит. Тэхен не просто вытащил с Чонгука воспоминания, он разрушил его барьер, обнажая столько эмоций, что и сам не знает, что с ними делать. — Тебе незачем просить прощения, — отвечает Чонгук. Его рука касается его осторожно, будто проверяя, не оттолкнут ли. — Это… странно, наверное, но ты напоминаешь мне его... того мальчика... — Чонгук слегка задумывается, глядя на Тэхена, а тот слегка напрягается, но пытается не выдать этого, — у тебя такие же волосы, цвет глаз, даже черты лица… — Прости, — перерывает, отворачиваясь к окну слишком быстро, — что я не он, — говорит он ровнее, чем чувствует. Он видел фото, знает, о ком речь. Но не знает, что сейчас для Чонгука значит это сравнение. И от этого внутри только хуже. Если он признается сейчас, то какими станут их отношения? Он не хочет резких перемен, даже скорее боится их. — Снова «прости»? Тебе не стоит так много извиняться, а ты снова продолжаешь это делать. Я всего лишь сказал, что ты на него похож, но не сказал о том, что жалею, что ты это не он, — Чонгук так просто это говорит, а Ким хватается за деревянный бортик перед панорамным окном, решается задать вопрос, на который боится получить положительный ответ. — Ты забрал меня, так как я напомнил тебе его? — Тэхену не приятно подобное, он уже не оправдал ожиданий приемных родителей, однако те никогда не занимали весомого места, а Чонгук... он его прошлое, настоящее и хочется верить — будущее. — Все не так, — на выдохе выдает Чон. — А ты хотел бы… хотел бы чтобы я стал им? — Чонгук поворачивает голову, смотря на Кима удивленным взглядом. — В смысле стал им? — он явно не сразу понимает, о чем речь. А Тэхен пожимает плечами. Нет, он вовсе не планировал рассказывать правду, что в действительности является тем парнем. Просто хотел сказать, что Чонгук может считать его Ли, он мог бы стать им только для Чона. — Ну... — не знает, как озвучить свое предложение, вдруг он не сможет быть похожим на Чихена, хотя… почему не сможет, он же собственно им и является. — Ты… ты серьезно что ли? Ты хочешь, чтобы я называл тебя его именем, и считал, что ты и есть он? Ответ — нет... Тэхен, ты просто… — Почему нет? Ты ведь сам сказал, что мы похожи. — Мне не станет от этого легче. Я не смогу, смотря на тебя, думать о нем. Чихен был другом детства, единственным другом. С ним связаны счастливые воспоминания. Их не так и много, и потому они так дороги мне, а ты… ты другое. — Другое? — Ты настоящее, — Чонгук смотрит на него так, что ему становится не по себе. Звучит слишком прямо, а еще слишком близко. Тэхен отводит взгляд, будто это можно переждать. Молчит. Секунда, вторая. — Я хотел спросить, насколько ты старше меня? — звучит почти между делом, но слишком не к месту, чтобы не выдать себя. — Ловко, — коротко отмечает Чонгук. В его голосе нет ни одобрения, ни осуждения. Он уже знает этот уход в сторону. Тэхен всегда так делает, когда разговор становится неудобным. — На семь лет, — легко отвечает. — Тебе 24? — Молодец, — хвалит, — с математикой френдишся. — Конечно, всегда был первым по этому предмету и не только по нему, — гордо заявляет парень. — Ты был отличником и сейчас хвастаешься? — усмехается Чонгук. — Издеваешься? — Тэхен вскидывает брови, а логика Чонгука выходит из чата. — Нет. Ты же сам сказал, что был первым. — Да, точно. Забыл уточнить… с конца, — Чонгук теряется, а Тэхен начинает смеяться. — Очень смешно. Нельзя сразу было так и сказать. — Можно, — так же серьезно заявляет Ким, — только вот тогда теряется интерес, — Тэхен идет на выход.       Чонгук какое-то мгновение стоит, будто переваривая, а потом все же идет следом. — Кто еще над кем издевается… — негромко бросает он себе под нос.       Тэхен подходит к свое комнате, берясь за ручку, но его останавливает голос Чона. — Что насчет моего предложения? — Какого еще предложения? — Тэ проматывает сегодняшние события на пару кадров назад. — Спать сегодня рядом. — Однозначное «нет», — без заминки отвечает Ким. — Пф, хоть бы сделал вид, что подумал, — Чонгук наигранно тянет недовольство, но уголок губ все равно выдает его. — Эта функция на сегодня исчерпала себя.       Чонгук усмехается, опираясь плечом о стену. — Тебе нужно чаще предлагать алкоголь, ты тогда такой разговорчивый и расслабленный. — А дело не в алкоголе, дело в тебе, — задумчиво отвечает Тэхен, а Чонгук собирается уточнить. Взгляд уже цепляется за него. Однако Тэхен делает шаг ближе и кладет палец ему на губы. — Давай только без вопросов, я сильно хочу спать.       Он не ждет реакции. Просто разворачивается и заходит в комнату, закрывая дверь и прижимаясь к ней спиной, слегка выдыхая. На лице у него глупая улыбка.       Чонгук не уходит сразу. Рука на мгновение поднимается — будто он собирается постучать, но замирает в воздухе и медленно опускается обратно. Он еще раз смотрит на дверь, дольше, чем нужно. В этом взгляде нет раздражения — только попытка понять, на каком месте он сейчас находится. Не в ситуации. У Тэхена. После разворачивается и уходит, но медленнее, чем обычно. — Идиот… — тихо, но без злости произносит Тэхен, закрывая глаза. С усилием отталкивается от двери и проходит в комнату, но шаги сбиваются. Потому что он сказал правду. И именно поэтому не дал задать ни одного вопроса.       Чонгук заходит в комнату, но свет не включает. Останавливается посреди, как будто забывает, зачем вообще сюда пришел. Тишина здесь другая, она не та, что между ними, а пустая. Дальше снимает часы, кладет на стол, проводит пальцами по вискам. Мысли никак не собираются в привычную структуру — нет четкого «что делать дальше». Он садится на край кровати, наклоняется немного вперед, сцепляя руки. Перед глазами не документы, не цифры, не планы, а сам Тэхен и его «дело в тебе» и то, как он сразу закрыл это. А еще он был слишком расслабленным, однако Чонгук заметил и его насторожило то, что парень был напряжен только в те моменты, когда разговор доходил до Чихена.       Чонгук резко выпрямляется. — Блять… — тихо, сквозь зубы, потому что он понял не то, что хотел бы понять. И не то, к чему можно быстро найти ответ. Мысль простая, почти неприятная: Тэхен не бросает такие фразы просто так. У него нет привычки говорить лишнее в такие моменты. И «дело в тебе» — это не шутка, не уход от темы и не случайный жест. И неприятно это не из-за угрозы или риска. Он уже давно понял, что Тэхен не опасен для него и не поддается никакому привычному контролю. И именно поэтому хуже другое: он не укладывается в знакомую логику. Не реагирует по схеме, к которой Чонгук привык.       Подтверждения не будет. По крайней мере не сейчас. И не от него. Он откидывается назад, смотрит в потолок. И впервые за долгое время не пытается это разобрать.       А у Тэхена все еще хуже. Он садится на кровать — и сразу встает. Делает пару шагов вперед, возвращается обратно. Слишком тесно и слишком громко внутри. Он падает на кровать лицом вниз, зарываясь в подушку, будто это может заглушить мысли. Не помогает. Потому что он сам это сказал и это уже не отмотать назад. Он переворачивается на спину, закрывает глаза, но перед ними снова Чонгук — как стоял, как смотрел, как не понял до конца… или понял слишком много. — И что теперь… — почти шепотом.       Ответа нет.       Мужчина только сейчас бросает взгляд на телефон, экран светится. Чонгук снимает блокировку и видит три пропущенных от Хосока и два от Енджуна. Он подписал его именно так, по имени. Он отписывается Хосоку, что поговорит с ним завтра, а вот второго абонента решает проигнорить, ему с головой хватило его на этой неделе. Сейчас он предпочитает о нем не думать.