Хочу быть там, где нет страха

      Уже часа три генеральный директор безуспешно пытается сосредоточиться на проекте. Документы перед глазами меняются, цифры, графики и таблицы тоже, а вот результат — нет. В голове настоящий марафон бегущих мыслей: хаотичных, раздражающих, абсолютно разных. И объединяет их одно желание: каждая отчаянно пытается занять лидирующее место в Чоновой голове.       Вокруг дома и на территории все спокойно. Енджун так и не появлялся, и это хотя бы немного сбивает внутреннее напряжение. Единственное, что действительно меняется — перемещения Тэхена по дому. Вот сейчас Ким уже устроился в гостиной и смотрит какую-то дораму. Чонгук, если честно, понятия не имеет, как она называется. Да и как вообще можно следить за сюжетом, когда на экране есть Тэхен? Тэхен, который смеется. Тэхен, который закусывает губу во время особенно эмоциональных сцен. Тэхен, который периодически тянется за печеньем, даже не отрывая взгляда от телевизора.       И Чонгук окончательно проигрывает. Он кладет планшет прямо перед собой, выгоняя все мысли из головы, кроме мыслей об этом парне. Чонгук выглядит как фанат, который смотрит трансляцию айдола, из которой может узнать немного больше о жизни своего биаса. Все тот же влюбленный взгляд, все та же глупая улыбка, которых Чонгук, к счастью, сам не видит.       Картинка с камеры видеонаблюдения будто становится вуалью, за которой остается весь окружающий мир. — Подглядываешь? — с явной насмешкой интересуется Юнги.       Голос звучит слишком близко.       Чонгук вздрагивает так резко, словно его застукали за чем-то незаконным — точь-в-точь как пятнадцатилетний подросток, пойманный за просмотром контента восемнадцать плюс. — Блять, — коротко выдыхает он, поднимая голову.       Юнги стоит прямо над ним с откровенно довольной ухмылкой, а чуть дальше, развалившись на диване так, будто это его личный кабинет, уже хихикает Чимин. И по выражению их лиц становится ясно — они здесь явно не первую секунду. Чонгук тут же откладывает планшет чуть в сторону.       Поздно.       Слишком поздно. — Ты бы еще скриншоты начал делать. — Что? — этот растерянный и не менее виноватый взгляд завершил шедевр, не хватало только строгих родителей и классического: «Это не то, что ты думаешь!». Чонгук откладывает планшет слегка влево, коря себя за то, что упустил момент, когда те вошли, — еще чего.       Он тут же опускает глаза в документы, изображая человека, который последние три часа исключительно продуктивно работает. — Юнги, — зовет Чимин, не сводя взгляда с Чонгука, — ты только посмотри на это наглое лицо.       Мин переводит взгляд на друга и едва сдерживает смешок. — Мало того, что устроил слежку за человеком, так еще и друзьям врет. Это и называется «ни стыда, ни совести», — продолжает Пак с видом глубоко разочарованного общества. — Вот возьму и все расскажу Тэхену. Очень хочу посмотреть на его реакцию. Явно не похлопает в ладошки от радости, — Чимин делает задумчивое лицо, а Юнги, улыбнувшись, садится возле него. Они оба издеваются над ним. Да, это действительно всего-то издевка, на деле Пак понимает, что не собирается совать свой нос в чужие отношения, рассказывая то, что явно расстроит Кима. — И что он здесь делает? — смена темы? Почему бы и нет? Лично Чонгук ничего против не имеет, и это понятно по вопросу, который он задал Юнги — Да вот, проходил мимо и решил на работу устроиться, — Чимин опережает с ответом своего парня, а Чонгук вскидывает брови, — а что тебя так смутило, м-м? — Не смутило, а повергло в шок. Извини, но вакансии, которые тебя интересуют, здесь не предлагают. А если Юнги так уж нуждается в твоих интимных услугах, то предоставляй их дома. — К твоему сведению, я способен не только на интимные услуги. И могу работать в этой компании. Да, Юнги? — Мин переводит взгляд то на Чимина, то на Чонгука и делает глубокий вдох и выдох, снова оказываясь между двух огней, опаляющих его с двух сторон. Они и сами с Чонгуком подстебывали друг друга еще похлеще, но при этом никого не вмешивали. — Ты и работа — антонимы, — сразу сообщает Чон. — Прими к сведению, Юнги. — Ох, меня раскрыли, — с наигранной жалостью говорит Чимин, прижимая ладонь к груди, — но в любом случае мне как-то не особо хочется работать, это к тому же бессмысленно, раз у меня есть Юнги… — Он планирует поступать в универ, — сразу прерывает своего парня Мин, — мы это уже обсуждали. Чимин знает, какие документы нужно подавать, и уже готов к вступительным. — Даже не знаю, что может помочь ему в поступлении, разве высшие силы, но я и на них бы не возлагал надежд. — По крайней мере, я не слежу за любимым человеком, как некоторые, Чонгук, — Чимин зло зыркает на главного противника: тот его задел, а он в ответ, и счет равняется 3:3. — И вообще, — продолжает Пак, — если ты решил, что быть умным — главная привилегия, то тебе явно не шагать по одной дороге с Тэхеном, — счет 4:3, ведет Пак Чимин. — Может, уже хватит. Я, конечно, понимаю, что ваш смысл в том, чтобы как можно сильнее и красноречивее оскорбить друг друга, но это, блять, бесит, — два соперника переводят свой взгляд на Юнги, у которого на лице и правда раздражение. — Серьезно, вы ведете себя как два токсичных бывших, которые почему-то продолжают жить вместе. — Ладно, ладно, — спокойно произносит Пак, пожимая плечами, — но я действительно не понимаю, зачем следить за Тэхеном, он же не преступник, — Чимин требовательно смотрит на Чона, который невольно бросает взгляд на планшет. Тэхен в этот момент совершенно спокойно смеется над чем-то в дораме.       Внутри снова неприятно сжимается.       Он все же возвращает свое внимание друзьям. — Это, — Чонгук указывает на планшет, — вынужденная мера. Сегодня я пообщался с Енджуном, и сейчас для меня главное — безопасность Тэхена, но домой поехать не могу.       Улыбка с лица Чимина постепенно исчезает. — Этот дьявол во плоти не даст ему покоя. Извиняюсь, что так говорю про твоего отца, но этот вывод сам собой напрашивается, — сообщает возмущенно Чимин. — Не извиняйся, я о нем такого же мнения. — Тэхен говорил об этом, но после я посмотрел в инете про компанию, прочитал про Енджуна и тебя. Неувязочка в том, что все журналюги пишут только то, что у вас прекрасные отношения, прям идеальная семья века, — говорит Чимин, а все его внимание сейчас адресовано только выражению лица Чона, который слегка хмурит брови. — Ну, на публике мы ведем себя как отец и сын. Также журналисты боятся написать лишнее, ведь особо храбрых потом находили в канаве, к примеру. — Тэхен рассказал нам про убийство его семьи. И мне не нравится, что к нему такой повышенный интерес от Енджуна. Я, кстати, против того, чтобы он у тебя жил, ведь это же вообще небезопасно для него, — Чимин всегда слишком много волновался за Тэхена и сейчас ровным счетом ничего не поменялось, поначалу это было из-за того, что у друга ахроматопсия, но постепенно он к нему привязался, как к брату, что ли. — Тут как раз-таки ты не прав. Енджун только Чонгука и видит, — утверждает Юнги. — Видит, но, как и всех остальных, не слышит, — резко отвечает Чимин, — да он может просто в один день не успеть оказаться рядом. — Вряд ли он… — Эй, — перебивает Чонгук, — я вообще-то еще здесь.       Они оба смотрят на него. — Он не тронет Тэхена, — голос звучит более ровно и твердо. — Ты правда в этом уверен? — Чимин щурится, — потому что я — нет. — Уверен. — Ладно. Тогда я хотя бы навещу его, — на его лице появляется воодушевленная, почти победная улыбка. Он хочет выяснить, как Чонгук воспримет эту новость. — Пожалуйста. Только без ночевки. — Какой же ты негостеприимный, — театрально вздыхает Чимин, — или боишься, что я украду у тебя Тэхена не только на день, но и на ночь?       Чонгук смотрит на него, ничего не отвечая. — Хотя знаешь, — продолжает Пак, — ты с этого, походу, ничего не теряешь. Я уверен, что он с тобой не спит. Хоть, как я понял, ты ему не безразличен, к сожалению, — вот так, прямо в лоб. Миссия «уколоть побольнее» увенчалась успехом. Чонгук моментально надевает маску, и его лицо становится максимально непринужденным, скрывая внутреннее раздражение. — Чимин, — в диалог вклинивается Юнги. — А что, я не прав? — он обращается к Чону, который, кажется, пытается убить его взглядом, — судя по реакции, попал в точку. — Мне нужно работать. Если у вас все, то попрошу на выход. — Я за, а то уж слишком здесь засиделись, — Чимин выходит. — Чонгук, он не со зла, просто... — Все нормально. Мне правда нужно работать, — Чонгук опускает глаза в документы, а Юнги, смерив взглядом друга, молча выходит. Ему уж известно, что слова Чимина задели и весьма сильно, ведь он даже не стал кидать ответочку Паку, как обычно это делает. И сейчас ему и в самом-то деле лучше побыть одному.              Как только Чон остается в кабинете сам на сам, взгляд снова цепляется за экран планшета. Тэхен сейчас сидит за пианино. Пальцы медленно скользят по клавишам, а сам он выглядит слишком спокойным для человека, который последние дни явно что-то скрывает.       Чонгук поднимается с кресла и подходит к окну. За стеклом — голубое небо, затянутое светлыми облаками. Город живет своей жизнью: машины, люди, бесконечная суета. А он опять думает только об одном человеке.       О Тэхене.       Слишком много и слишком долго. И это уже начинает походить на диагноз.       Чимин определенно прав, но иногда свой язык ему лучше держать за зубами. Помалкивать вообще бывает крайне полезно для психики окружающих. Но Пак в отношении Чонгука всегда говорит именно то, что думает, без всяких там фильтров и без попыток смягчить. Иногда это раздражает. Иногда бесит до невозможности. А иногда попадает слишком точно.       Чонгук снова смотрит на планшет, оставленный на столе, и невольно хмурится. Они спят в разных комнатах. И это начинает его напрягать сильнее, чем должно бы. Не из-за секса даже. Хотя и из-за него тоже, если быть честным с самим собой хотя бы сейчас.       Просто… это ощущается неправильно.       Как сделать так, чтобы Тэхен перестал вздрагивать от собственных мыслей? Как убедить его, что рядом с ним можно не бояться? И, возможно, если они хотя бы начнут засыпать вместе, Тэхен постепенно привыкнет к этой близости. К чужому теплу рядом. К тому, что рядом с Чонгуком не обязательно постоянно ждать чего-то плохого.       Но тогда возникает другой вопрос. Почему Тэхен был согласен на секс, хоть после передумал, а на предложение спать вместе дал категорическое «нет»? И вот это Чонгуку уже совсем не нравится.       Он снова смотрит на экран. Тэхен играет медленнее. Иногда останавливается, будто задумывается о чем-то своем, а потом опять возвращается к мелодии. — Да что же ты скрываешь?.. — тихо выдыхает Чонгук.       И в следующую секунду в голове появляется настолько идиотская мысль, что он тут же бьет себя ладонью по лбу. — Совсем, видать, дурак, — раздраженно шепчет он самому себе.       Потому что первая его мысль была: «Вот бы камера стояла еще и в комнате». Тогда можно было бы просто пересмотреть запись и понять, что именно того тревожит, но он убрал ее в тот же день, когда сказал о ней Тэхену. И именно в этот момент до Чонгука наконец доходит, насколько ненормально это звучит. Так он никогда не научится понимать Тэхена по-настоящему.       Чонгук должен не с камер узнавать о том, что тревожит парня, а непосредственно от него самого через разговоры и через доверие.       Его мысли прерывает рабочий телефон, секретарь сообщает о визите Чхве Сончхоля и после разрешения тот стучит и входит в кабинет. — Директор Чон, я принес заявление, — он держит его так крепко, будто это уже смертный приговор. И, судя по его лицу, сам он примерно так это и воспринимает. Все же медленно проходит и передает документ Чону. — Подпишите. — Заявление? — Чонгук размещается в кресле и берет лист А4, на котором написано заявление об уходе. И это мгновенно портит ему настроение еще сильнее. Этого человека он нанимал лично. Ну… почти лично. Юнги тогда тоже прикладывал усилия, причем весьма активно. Но окончательное решение принимал именно Чонгук. И еще тогда он отдельно оговорил одну вещь: если Сончхоль когда-нибудь решит уйти, заявление должно попасть прямо к нему в руки. Без отдела кадров. — Да, — коротко отвечает тот, а во взгляде читается намного больше. — Причина? — спокойно спрашивает Чонгук, откладывая заявление на стол. Он откидывается на спинку кресла и внимательно смотрит на Сончхоля, который продолжает молчать.       Настолько долго, что ответ становится очевиден. — Это так Енджун решил, верно? — мужчина, лет двадцати пяти, лишь кивает, а его каштановые волосы, что слегка вьются, чуть спадают на глаза.       Даже здесь. Даже сейчас.       Енджун продолжает лезть в каждую мелочь. — Тут два варианта: первый, если ты хочешь работать, то я просто уничтожаю это, — Чонгук поднимает заявление, — и ты идешь работать. Будем считать, что этого разговора вовсе не было. Второй, если таково твое решение, а Енджун лишь укрепил его, то я подпишу. Так каков твой ответ? — Мне нравится это место. И… нравится работать с вами, директор Чон, — признается он после секундного колебания. — Но все знают, что бывает с теми, кто идет против Чон Енджуна. Как-то я не готов еще туда, — Сончхоль поднимает голову, указывая вверх. В таком молодом возрасте никто в здравом уме не захочет на тот свет. Только сумасшедший, а он еще с головой дружит. — Отлично, тогда иди работай, — Чонгук выпрямляется за столом, кладет руки перед собой, сцепляя их в замке, — с Енджуном я решу вопрос.       Чхве Сончхоль благодарит и покидает кабинет. И Чонгук еще какое-то время просто смотрит на закрывшуюся дверь. Он действительно хорошо выполняет работу, но в один из дней невнимательно просмотрел тот злополучный документ, или что-то другое помешало. На деле информация была слишком завуалирована. Он пообещал, что больше не подведет так Чонгука, не допустит даже малейшей оплошности. Он работает в этой компании только год, однако уже не раз бывал за границей вместе с Чонгуком, в качестве его личного переводчика. Помимо знаний таких языков, как французский, английский, итальянский, он также немало понимает в бизнесе. Редкое сочетание. Енджун и Чонгук похожи в том, что возле себя держат лучших из лучших.       Но даже в этом между ними была огромная разница. Чонгук ценил профессионалов, тех, кто действительно хорошо выполнял свою работу. Енджуну же всегда была важнее преданность лично ему.       Главный принцип его отца: «Будь полезен мне».       Чонгук же требовал другого: «Будь хорош в своем деле».        И Сончхоль ценный сотрудник, только Енджуну, видать, не понравился.       Енджун вообще терпеть не мог людей, которых не мог контролировать полностью. Ему нравятся только те, кто был с ним замешан во всех его махинациях. Ведь они с ним не только в одной лодке, но еще и гребут в одном направлении.              Чонгук потирает виски. Он устал от Енджуна, устал морально в первую очередь. Тот передал ему компанию, при этом им обоим известно, что это только на бумаге. Все люди, которые работали на его отца, все еще занимают свои кресла и всю необходимую информацию, разумеется, сообщают старшему Чону, пытаясь перед ним выслужиться. И Чонгук также знает, что тем всегда мало денег и они пытаются заработать больше своими методами, а их должности очень помогают.       И Чонгук не может просто взять и уволить их всех. Они грамотно делают свою основную работу, заменить их сейчас — вовсе не выход. Пока что в его силах их сдерживать.       Убрать их по одному возможно. И это даже был бы самый правильный вариант. Вот только одновременно и самый опасный. Стоит Чонгуку избавиться хотя бы от одного человека Енджуна, остальные моментально поймут, против кого именно он пошел. А дальше он потеряет контроль быстрее, чем успеет выстроить собственную команду.       Если разложить по логике, то бездействует он не из-за слабости. А потому что понимает цену ошибки.       Еще важнее другое: Чонгук понимает, что Енджун способен ударить не только по нему, а и по Тэхену. Это полностью меняет правила игры. Если раньше Чонгук мог рисковать собой, то теперь любое движение против отца, любая попытка отобрать влияние, любой уволенный человек может косвенно привести к угрозе Тэхену. Поэтому он осторожничает.       Он слишком хорошо знает, насколько далеко тот способен зайти. Не «догадывается» и не «подозревает», а именно знает.       Потому что у Енджуна не было привычки угрожать. Иногда предупреждал, но только раз, а затем тихо разрушал их жизни. И Чонгук это видел. Люди, которые шли против него, не просто теряли должности — у них исчезала опора под ногами: работа, репутация, связи, уверенность в себе. Он уничтожал их медленно и необратимо.              В кабинет входит Хосок, он отличается от Юнги тем, что всегда стучится. Причем делает это так показательно правильно, будто пытается компенсировать отсутствие манер у других. Чонгук поднимает взгляд на друга. — Я прослушал и просмотрел твои сообщения, ты что, серьезно? — И даже очень.       Закрыв дверь, Хосок проходит внутрь. Его взгляд почти сразу цепляется за экран планшета. — Я смотрю, твоя жизнь никогда не будет проще, — Хосок опускается в кресло. Привычным, отточенным до автоматизма жестом он расстегивает пуговицы на пиджаке — манеры человека, выросшего в высшем обществе и привыкшего к дорогим деловым костюмам, проявляются в каждом его движении. — Как там ваши отношения складываются с Тэхеном или, выходя из сообщений, вернее, уже сказать с Чихеном? — Складываются ли? Я никак не могу понять его, — признается Чонгук. С Хосоком ему не нужно притворяться сильным. Он может показать свою слабость и тупик, в который зашел. — Может для этого тебе стоит говорить с ним чаще? — Чаще? Я стараюсь, — вновь внимание на парня, он никак не может насмотреться на него. Будто чем дольше смотрит — тем сильнее вязнет. — У него верх пижамы не соответствует низу. По-моему, верх от одной, а низ от другой, — говорит со смешком Хосок, а Чонгук уже смотрит на него со всей серьезностью. — У него так со всеми вещами? Это новая мода, о которой я еще не слышал? — Ахроматопсия, помнишь?       Хосок тут же морщится. — Черт. Точно. Это вообще никак не лечится? — Чонгук отрицательно качает головой. — Это же не раковое заболевание, может, возможны какие-либо хирургические вмешательства, от которых он хоть лучше станет видеть? — Нет, возможна только коррекция. Нужна консультация врача-офтальмолога. И генетика тоже. Я понятия не имею, как сказать об этом Тэхену так, чтобы он не начал воспринимать это как попытку «исправить» его. — А он так воспримет? — Не знаю. В этом и проблема. — В любом случае от этого не уйти, — Хосок недовольно цыкает и скрещивает руки на груди, буравя Чонгука тем особым, предостерегающим взглядом, по которому тот сразу понимает, что добрых вестей ждать не стоит. — Сейчас у тебя есть еще одна головная боль, называется Сон Юра. — Вот нисколько не удивлен. Ужасная девица, — называть ее по-другому Чонгук не станет и хотел бы вообще не вспоминать, после сегодняшнего разговора особенно. — Многие в совете директоров проголосуют за партнерство с ней, точнее с ее отцом. Мне мой отец рассказал, что Енджун планировал сотрудничество с Interpark Global. Вот только Сон Чжунхо отклонил предложение. В любом случае он прислушается к своей дочери, если она попросит, однако ей в первую очередь интересен ты. То есть у EnkeCorporation единственный путь к сделке с Interpark Global — через тебя. И Енджун это понимает.       Чонгук тихо усмехается. — Я уже не уверен, что Юра все еще заинтересована. Очевидно, правда, что я сплю с парнем, ей не пришлась по душе. Я всего-то уточнил, что ни он, ни я не заинтересованы в тройничке. — Совсем спятил, — Хосок трет переносицу. — Она первая начала, — больше похоже на оправдание ребенка в детском саду, однако является правдой: если она к нему не привязалась, то не пришлось бы говорить ту самую очевидную правду. Хотя он соврет, если скажет, что не хотел бы, чтобы она это узнала. — А ты, как взрослый и адекватный человек, решил добить ситуацию окончательно? — Именно. — Да уж, теперь сотрудничества нам действительно не видать. — Я разработаю такой проект, который понравится Сон Чжунхо, а Юра пусть бесится дальше. — У-у. По тебе могу сказать, что твою гордость сегодня подзадели, — Хосок с интересом смотрит на друга, — что насчет твоей уверенности… ты не подумай, я не сомневаюсь в твоих умственных способностях, да только ты же знаешь, как сильно он любит дочь. — И все же я попробую. — У тебя так все серьезно с Тэхеном? Я думал, это только увлечение. Тем более он парень… — Хосок осекается. — Парень? Да ты что? — он делает максимально удивленное лицо. — Спасибо, что подсказал, а то я как-то не заметил. — Очень смешно, — Хосок закатывает глаза, демонстрируя, что сарказм друга на него не подействовал. — Я старался.       Хосок качает головой, а потом вдруг замечает, что Чонгук снова смотрит в планшет. И смотрит так, будто вокруг вообще никого нет. — Все-таки влип ты капитально.       Чонгук выдыхает и наконец отвечает уже серьезнее: — Если честно… я не выбирал, в кого влюбляться. И не думал, что со мной такое вообще может произойти. Но мне он необходим, что ли. Знаешь, когда смотрю на него, во мне будто просыпаются чувства, которые я никогда не испытывал. И это не простое желание. Не знаю, как это описать… не знаю, — взгляд Чонгука смягчается, само упоминание парня творит с ним невозможное, пробуждает теплые, даже нежные чувства. — Он же твой друг детства, — как-то растерянно и тихо напоминает Хосок. — Да. Но полюбил я его до того, как узнал его прошлое. Тем более нет ничего странного в том, что между друзьями возникает нечто большее, не так ли? — Я так понимаю, следишь ты за ним, потому что боишься, что Енджун… сам понимаешь.       Улыбка у Чонгука исчезает окончательно. — Он в своих действиях безумен. Его не пустит охрана на территорию дома, я уверен. Однако мне все равно спокойнее, когда я лично вижу, что с Тэхеном все нормально, — взгляд снова уходит к экрану. — Еще бы знать, что он думает… что чувствует… о чем мечтает…       Хосок тихо усмехается, ведь Чонгук изменился после появления Ким Тэхена, или, точнее сказать, после возвращения Ли Чихена. — Твоя глупая и не менее влюбленная улыбка прекрасно подтверждает твои слова, — Хосок возвращает мысли брата к себе. Да несмотря на всплывший факт о неродстве отцов, он продолжает считать Чонгука своим братом. — И еще. Ты же помнишь, что в следующую субботу должен вылететь в Милан? Тэхен с тобой полетит? — Черт… я уже и забыл. Там неважно мое личное присутствие. Это для галочки. Они и мы это прекрасно понимаем. — Хорошо бы тебе там быть для этой самой галочки. Знаешь же, что Енджун будет зол, если кто-либо другой полетит. А он уже в недобром расположении духа, хоть и не показывает этого. Знаешь, сегодня видел его, аж не по себе стало.       Чонгук мрачнеет. — Он по жизни зол. Особенно на меня. Это уже привычно, что ли. Иногда мне кажется, что он вообще забывает факт, что я его сын. Ему лишь бы компания не развивалась.       Хосок некоторое время молчит, а потом тихо говорит: — Мой отец сказал, что Енджун любит тебя. Сказал, что перед выбором между компанией и тобой он выберет тебя. — На эти слова брата Чонгук хмыкает. На словах перед камерами он отец года, готовый на любые жертвы ради сына. Жаль только, что реальность с его сказками никогда не совпадает. — Ага, конечно. — Я верю своему отцу, он определенно точно врать мне не стал бы.       Чонгук откидывается на спинку кресла. — Я этой его любви никак не ощущаю, только вечно холодный, ничего не выражающий взгляд или, еще хуже, выражающий полное разочарование. Его «благородные порывы» работают с точностью до наоборот. — Чонгук делает паузу, — так что не переубедил. Для меня самое главное — Тэхен, и если Тэхен не захочет… — Если Тэхен не захочет? Ты меня вообще не слышишь? — Я все свои обязанности выполняю и всегда присутствовал на подобного рода мероприятиях вне зависимости от уровня важности. Я могу не появиться на одном из их вечеров, тем более еще раз уточняю, что это для галочки. — Ты один из немногих, кому лично прислали приглашение, а ты собираешься отказаться, если Тэхен не захочет лететь, — это немного начинает бесить. Чонгук не просто изменился, он сильно изменился, и далеко не все новые качества идут ему на пользу. — А вообще уговори его, у тебя же это неплохо получается. — Я не буду этого делать. — Делай как считаешь, с тобой без толку спорить или переубеждать. Ладно, я пошел, хорошего дня, — Хосок тяжело выдыхает и поднимается со своего места. Он застегивает пиджак, бросает на друга долгий, полный скрытой тревоги взгляд и направляется к двери. — Взаимно, — говорит Чонгук и после ухода Хосока снова погружается в свой проект.              Домой мужчина попадает к восьми часам вечера, идет на кухню, где как раз-таки Тэ допивает сок. — Привет, — как-то выходит у Чонгука чуть тише обычного, не потому что растерялся, а просто Тэхен сейчас рядом, в том же помещении.       Раньше Чонгук так же часто задерживался на работе допоздна и возвращался в это же время, но тогда его встречала лишь мертвая, звенящая пустота. Он годами жил в режиме «офис-дом», отдавая все силы компании. Он сильно уставал от бесконечных коридоров фирмы, огромного кабинета и людей в безупречно отглаженных, безумно дорогих костюмах. Но раньше он думал, что это в порядке вещей, а собственное жилье нужно было больше для сна и мнимого отдыха. Собственный дом до появления Тэхена не ощущался по-особенному. Теперь же это место, где живет тот, кого он любит всем сердцем. Он чувствует, как обычная кухня становится самым уютным и безопасным уголком на земле, и где-то глубоко внутри он отчаянно боится все это потерять или разрушить.       Тэхен поднимает взгляд сразу, будто ждал этого звука. — Привет, как день? Выглядишь уставшим. — Все нормально, — но Тэ не верит и смеряет Чона, который сел напротив, скептическим взглядом, ведь так обычно говорят люди в паршивых ситуациях, когда физически нет сил подбирать слова или просто не хочется грузить любимого человека своими проблемами. — С документами все уладилось? — Да. Ты был прав… к слову. — О, сочту за комплимент.       На секунду между ними появляется почти привычное спокойствие. Но оно держится недолго — Чонгук будто заранее решил, что сегодня закроет слишком много вопросов сразу.       Он подается вперед и кладет перед Тэ коррекционные очки. — Это только на время. На завтра назначено обследование у офтальмолога, а также врача-генетика, — пауза. Он сам чувствует, как много сегодня пришлось держать под контролем: звонки, записи, согласования, чужие «невозможно» и его «сделайте».       Тэхен не берет очки сразу. — Это обязательно? — Послушай, я знаю, что, к сожалению, ахроматопсия неизлечима, но коррекция необходима. Также может быть назначена поддерживающая терапия. И я не хочу, чтобы ты оставался в состоянии, где тебе постоянно сложнее, чем должно быть, — Чонгук очень хочет, чтобы парню хватило этих объяснений и ему не пришлось втягиваться в долгий разговор, подбирать аргументы и еще час доказывать Тэхену, насколько для него важно — Хорошо, ты прав, — Тэ немного улыбается, но это больше жест согласия, чем спокойствие. Он с детства привык ходить по врачам и больницам, вот только сейчас ему даже думать не хочется про завтра.       Чонгук кивает, будто фиксирует решение, и достает следующий предмет — телефон. — Второе, — он кладет перед ним айфон и коробку, — симка уже в нем. Мой, Чимина, даже Юнги номера я забил. Зарядка в коробке. Пользовался сенсорными телефонами? Если что, могу объяснить. — Спасибо, объяснять не надо, я разберусь, — «наверное», именно это слово он решил не произносить вслух. — Если не нравится, давай другой куплю. Хочешь, сам выберешь? — Тэ был немного растерян, и это не ушло от взгляда Чонгука, только он воспринял так, что парню, возможно, телефон не нравится. — Нет, не нужно, — Тэхен машет руками перед собой в отрицательном жесте, а после чуть тише: — Мне нравится. — Я рад. И еще… завтра тебе нужно будет сделать фотографии на документы. Вернем твое настоящее имя — Ли Чихен, и дату рождения. И… — он на секунду задерживает взгляд, — я хочу тебя с собой в Милан взять, поэтому понадобится и загранпаспорт. — В Милан? — Да, — Чонгук слегка улыбнулся, — мне по работе нужно... хочется тебя с собой взять, — Тэ кивает и даже улыбается, вот только как-то натянуто. — Но тебе этого не хочется? — уточняет Чонгук уже ровнее, но внимательнее.       Ответить Тэхен не успевает. У мужчины звонит телефон. Он бросает короткое «по работе» и поднимается. — Подожди здесь.       И выходит — сначала в гостиную, потом на веранду, оставляя Тэхена одного с очками, телефоном и мыслями, которые он пытается прогнать.        Разговор слегка затягивается. Десять минут. Может, пятнадцать. Когда Чонгук возвращается, Тэ на кухне он не находит. Тот забрал очки и телефон и, по всей видимости, сбежал от разговора. А Чонгуку хочется более точно понять мысли парня по поводу поездки. Тот ведь даже улыбнулся, однако за улыбкой было однозначно что-то спрятано.              Чонгук со стуком заходит в комнату. Тэхен сидит на подоконнике. Первое, что бросается в глаза — коррекционные очки, теперь те на нем. В руках карандаш и блокнот, который тот сразу закрывает резким движением. И, безусловно, Чону хотелось узнать, что тот рисует, он, конечно, не психолог, но все же по увиденному можно понять хоть немного о том, что в данный момент ощущает человек, его человек. — Давай поговорим. — Давай, о чем? — спрашивает Ким без особого интереса, а после подходит к письменному столу и кладет блокнот в выдвижной ящик. — О том, что ты не договариваешь, — Чонгук садится на кровать, а Тэ возвращается на подоконник. Ведь, очевидно, по разным углам вещать куда безопаснее: риск случайно столкнуться взглядами и искренне поговорить сводится к приятному минимуму для Кима.              Чонгук определенно прав в том, что Ким не договаривает. — Я? — Угу, — брюнет кивает головой в подтверждение слов. — Ну, может быть… Но я говорю все важное. — Твоя неуверенность в голосе твердит обратное. Вчера не договорил, сегодня сбежал. Тэхен, извини, мысли я не научился читать. И я правда стараюсь тебя понять, ты же от меня по-прежнему закрываешься.       Тэхен резко выдыхает. И впервые в голосе появляется не защита, а накопленное напряжение. — Что ты хочешь, чтобы я рассказал? Зачем нам друг друга понимать, нам можно даже не разговаривать. Это же ни к чему, — снова нападение. Тэхен слегка морщится от собственных слов. Явно не испытывает желания говорить подобное ему, просто это необходимо. Чонгук хотел перебить, однако парень не дает этого сделать. — Подожди, дай сказать. Ты… ты сказал, чтобы я договаривал. Так вот, я постоянно оказываюсь в таком положении, когда все уже произошло и ничего нельзя изменить. И сейчас ты уже все решил сам, без меня, а точнее за меня, — парень сжимает губы, смотрит в потолок, потом обратно на него. — Если я спрошу у тебя, то твой ответ вполне ожидаем, — говорит Чонгук, а во взгляде Тэ читается «да неужели». — Только не говори, что это не так. Тебе либо не надо, либо не стоит. Разве нет? — Из-за этого, — Тэ указывает рукой на глаза, — за меня часто принимали решения. Я уже даже привык, но меня хотя бы спрашивали, а сейчас ты просто ставишь перед фактом. Как, по-твоему, я должен реагировать? И вообще, может, мне правда не надо и правда не хочется этого всего? — Всего? И где в этом слове ясность? — Чонгук слегка наклоняет голову вбок, тон у него размеренный, спокойный. — Всего — это всего. Может, мне не нужны офтальмолог, генетик и эта… как ее там? — он на минуту задумывается, а, вспомнив слово, продолжает: — диагностика. Может, мне не хочется лететь в Милан, не хочется фотографироваться на паспорт, не хочется быть Ли Чихеном… — Ким закусывает губу, понимая, что последнее говорить, наверное, не стоило. Чонгук так старался ради него, а он просто не умеет быть благодарным. Чонгук сейчас так внимательно рассматривает его лицо, что ему становится как-то неловко, однако неловкость сменяется полной растерянностью, когда лицо напротив выражает то, что Чон считает себя виноватым. — Тебе не хочется быть Ли Чихеном? — выходит заторможенно, а парень кивает. — Прости, что не заметил этого.              И вот здесь всякое сопротивление Тэхена исчезает, уступая место горькому облегчению от того, что его наконец-то услышали правильно. Взгляд уходит вниз, избегая зрительного контакта. — Я и хотел, чтобы именно ты и не замечал, поэтому не страшно, — он боится потерять вовсе не имя или прошлое, а отношение Чонгука к нему. — Не хотел? — следующий вопрос «почему именно я» застывает на приоткрытых губах. Разве он не первый, кому стоило рассказать? — Я не хочу вспоминать свое прошлое. Может, это и неправильно, но не хочу. Для тебя наше детство это только теплые воспоминания, для меня же все иначе. Имя Чихен может потянуть за собой воспоминания и будет постоянно напоминать мне о том, что произошло. А я... не готов узнать что-то еще из тех дней… Мне же не обязательно припоминать все. С тобой я много вспомнил, и больше мне не нужно. Пусть прошлое останется там же, пожалуйста, — еле слышно произносит Ким, — к тому же я уже привык к новому имени и фамилии.       В ответ Чонгук ничего не говорит. Тэхен поднимает взгляд. — Но если ты хочешь называть меня Ли Чихен… ты можешь. Это же ничего не изменит между нами, верно? Я про нас. Мы же не станем просто друзьями? Да? — ему хочется, чтобы тот его обнял и, возможно, поцеловал, и все же он оставляет желание при себе, просто оставаясь на месте.       Чонгук сам поднимается с места и подходит к Тэ, который внимательно следит за его действиями. — Какая к черту дружба?              Чонгук на нее точно не согласен. И в этом ответе у него нет ни малейшего сомнения. Он ни за что этого не допустит.       Тэхен чувствует, как страх его отпускает. Ему было так важно это услышать. Но вместе с этим приходит и другое — резкое облегчение, почти выбивающее почву.       Мужчина снимает с него очки и кладет их рядом. — Можно… — он не успевает договорить.       Тэхен целует первым, и явно не по-дружески, а руки сами забираются под приталенную рубашку тоже не по-дружески. А затем, все так же сидя на подоконнике, обхватывает его ягодицы своими ногами, прижимая плотнее к себе.       Он на секунду замирает из-за внезапной решительности Тэхена. И только потом отвечает, позволяя инициативе перерасти во взаимность. Он кладет руку на затылок (Тэ предугадал это действие: Чон же всегда так делает, и это безумно ему нравится), а после нежно запускает пальцы в волосы. Тэ медленно перемещает руки на грудь Чонгука и поглаживает через рубашку, а после перебирает пуговицы. В тот момент, когда Чонгук кусает мочку уха и спускается к шее, от наслаждения Тэ закидывает голову, а пальцы замирают. Но после Чонгук снова целует парня в мягкие губы, и теперь поцелуи выходят слишком долгими и растянутыми. А тот продолжает расстегивать пуговицы. Когда дыхание сбивается, мужчина отстраняется первым не потому, что хочет остановиться, а потому что держится в пределах границ, которые раньше обозначил Тэхен. — Детка, мы точно не перейдем в разряд друзей. Я хочу тебя. Но понимаю, тебе нужно время. Давай просто спать рядом.       Он не убирает желание — он его откладывает, и Тэхен это чувствует слишком ясно. — Я тоже хочу тебя, поэтому давай сегодня...       Чонгук обрывает мягко, сразу замедляя их обоих. — Я вижу, что ты боишься. — Я просто знаю… — голос ломается на середине. — Знаю, что мне будет больно. Но я хочу этого, хочу, чтобы тебе было приятно, мне нравится смотреть, как ты возбуждаешься, — Тэ понимает, что сказал, щеки от смущения горят, и он закрывает лицо руками. — Прости, возможно, не будет так больно, если я буду смотреть на тебя… — Эй, Тэхен-а, — Чонгук накрывает его руки своими и убирает их от лица, — давай выберем день. Лучше, если это будет выходной… — он снова пытается вернуть ситуацию в более спокойное русло. Хотя сейчас это дается крайне тяжело, особенно после слов Тэхена: «Я тоже хочу тебя» и «Хочу, чтобы тебе было приятно», а от услышанного: «Мне нравится смотреть, как ты возбуждаешься» внутри все предательски теплеет. Он действительно это сказал?       Где-то под ребрами разливается легкое, почти невесомое волнение, а сердце начинает биться чуть быстрее. — Давай сегодня, — шепотом перебивает Ким. Это уже звучит не просто как просьба, а словно он наконец решился сказать вслух то, о чем давно думал. — Тэхен... — Давай сегодня, — все также шепотом, только уже настойчивее, требовательнее, желаннее, — пожалуйста, я не сбегу, честно. Это все равно произойдет. — Сказал так, будто это какая-то страшная неизбежность. — Я люблю тебя, — снова еле слышно произносит Тэ, прижимаясь к Чонгуку. Тот чувствует легкую дрожь и прижимает его к себе еще сильнее. — Твои эмоции иногда так часто меняются, что я не успеваю за ними, Тэхен-и. Ты самое дорогое и самое важное для меня. Я очень сильно боюсь, что ты будешь нуждаться во мне, а меня не будет рядом. Эта одна из причин почему я хочу, чтобы ты полетел со мной. Другие причины завязаны на моей любви. Я не умею любить, как бы сказать, нормально, Тэхен. Но без тебя у меня уже не получается. Хочу показать тебе все лучшее в этом мире, хочу показать красоту других городов не по картинкам, а в реальности. — Боже, от этих твоих слов… мне теперь еще больше хочется тебя, — Тэхен отстраняется, заглядывает в глаза напротив и улыбается, чувствуя, что ему стало легче, но одновременно и сложнее. Теперь Тэхен смущается сильнее. Внутри будто появляется целый спектр новых чувств, в которых он не успевает разобраться. Ему становится немного жарко, а непонятная дрожь все никак не проходит. — Пожалуйста, давай сегодня… — он легко целует Чона в губы. — Мы делаем это только если ты действительно хочешь, не потому что «надо сегодня».       Тэхен качает головой. — Я хочу. Серьезно.       Чонгук смотрит дольше обычного, и Тэхен знает: дело не в сомнениях. Он просто пытается убедиться, что это не мимолетный порыв и не очередной всплеск эмоций, после которого у них снова ничего не выйдет. — Тогда слушай внимательно, — голос звучит мягко и уверенно, без малейшего давления. — Мы не торопимся. И ты не доказываешь мне ничего. Если ты в любой момент скажешь «стоп» — мы останавливаемся. Без обсуждений.       Тэхен кивает слишком быстро. — Повтори. — Если стоп — значит стоп. — Скажи еще раз, что хочешь меня, — Чонгук спускает руки на ягодицы парня, слегка сжимает их и подхватывает на руки. Тэхен скрещивает щиколотки и снова целует Чонгука. — Я очень сильно хочу тебя.              Чонгук, оказавшись в своей спальне, опускает Тэхена на свою кровать и отстраняется. — Я в душ, а после… — Нет, — перебивает парень, — не нужно, не хочу накручивать себя, пока ты будешь там. — Может вместе в душ? — Чонгук нависает над Тэхеном, целует его в скулы, затем захватывает мочку уха, слегка посасывая ее. У Тэ начинают подрагивать пальцы. — Д…давай, потом в душ, — резко выдыхает Тэ.              Мужчина слегка отстраняется, смотря, как Тэ прикрыл глаза и кусает нижнюю губу. Да, определенно он никуда сейчас от него не уйдет. Чон медленно снимает с себя всю одежду и, расплывшись в довольной улыбке, наблюдает с каким повышенным любопытством рассматривает его Тэ. После снимает одежду с него, а в мыслях еще раз проскальзывает, что это его мальчик и он у него безумно красив.              Чонгук опускается и целует по очереди коленки Тэхена, а после раздвигает их шире, буквально чувствуя, как тот сильнее напрягается, поэтому медленно нависает над ним и заглядывает в глаза. — Ты самое прекрасное, что я видел в жизни, — он нежно целует парня в щеку, потом — в другую, только затем переходит к губам, не углубляя поцелуи. Он целует снова и снова, отчего Тэхен слегка расслабляется, поддаваясь ласкам. Чонгук спускается, целуя шею, затем ниже, захватывая губами сосок и слегка прикусывая его, из-за чего слышит первый тихий стон Тэхена. Его реакция чертовски ему нравится, и он переходит на другой сосок, посасывая его и слегка прикусывая, из-за чего снова слышит стон. Чонгук слегка улыбается, спускаясь влажными и медленными поцелуями ниже. — Я… подожди, — тихо говорит Тєхен, и мужчина, оставив последний поцелуй, поднимает голову и заглядывает Тэхену прямо в глаза. Парень сразу же кладет руки Чонгуку на грудь, голос у него неуверенный — Чонгук уже научился читать такие паузы как сигнал, что он сейчас отступит, а ему так хотелось хотя бы еще пару минут побыть с ним.       Он смотрит на Тэхена с удивительной мягкостью, будто готов выслушать любые слова. Но парень ничего не говорит, и между ними повисает молчание. Чонгук внимательно следит за каждым его движением и каждой секундой ожидания, боясь упустить хоть малейший намек. — Я не хочу угадывать тебя. Скажи прямо, если ты меняешь решение... Мы можем...       Договорить Чонгук не смог: Тэ резко приподнимается на локтях и целует его в губы, не нежно, а с напором, почти с раздражением, затем слегка прикусывает губу, из-за чего Чонгук морщится и мычит, но не разрывает поцелуй. Только когда Чонгук расслабляется, он решает от него отстраниться. — Я приостановил тебя только для того, чтобы попросить делать все медленнее и аккуратнее, пожалуйста, — произносит Тэ, а Чонгук в эту секунду чувствует себя идиотом, который не дал ему договорить, но подождите… — Я же точно видел в твоих глазах страх. — Потому что мне страшно. Но по-другому я от него не избавлюсь. Уж мое желание сейчас не уступает твоему, — говорит Тэхен. Чонгук понимает это только когда опускает взгляд и видит, насколько Тэхен возбужден, а тот еще сильнее заливается краской. Мужчина достает смазку, усаживается между его ног, чуть раздвигая их шире, и выливает жидкость себе на руку. — Будет немного неприятно, останови меня, если станет слишком больно, — говорит Чонгук и размазывает смазку по анальному проходу, слегка надавливая на стенки. Тэхен сильно закрывает глаза, он понимает, что должно быть больно, но все же где-то внутри надеется, что его желание откажется сильнее. — Детка, посмотри на меня, — произносит Чонгук прямо возле уха Тэхена и тот медленно открывает глаза, — я буду нежнее, — напоминает мужчина. Затем добавляет еще немного на пальцы и мягкими круговыми движениями начинает массировать анальное отверстие.       Спустя минуту он вводит в него один палец до первой фаланги, слегка покручивая, продвигается глубже. Чонгук видит, как Тэхен сжимает простынь и хмурится, дыхание становится обрывистым. Он не вытаскивает палец полностью, а снова медленно вводит его до конца, повторяя движение. После он чувствует, что Тэхен уже довольно-таки расслабился. Чонгук снова мягко вводит палец внутрь, находит небольшой бугорок на стенке и нежно его массирует. Тэхен начинает постанывать от нахлынувшего удовольствия. — Еще! Это так приятно, — не выдерживая, тянет Тэхен и сильно зажмуривает глаза. Мужчина вытаскивает палец и добавляет второй, прежде чем снова войти. Только теперь ощущения меняются на немного болезненные и он слегка хнычет, пытаясь отодвинуться. Чонгук крепко удерживает его за колено. — Ты как?       Тэхен молчит, закрывает глаза и хмурится. Если он скажет, что он не хочет, потому что больно, то это будет не правильно по отношению к любимому человеку, он же обещал, что не сбежит, но токже они договорились, что он может остановить Чонгука, ведь дальше может быть еще хуже. — Посмотри на меня, — говорит Чонгук. На его просьбу Тэхен все же открывает глаза. — Мне больно, — шипит парень и снова делает попытку отодвинуться назад, — очень больно, — на глазах появляются слезы, он не может врать, что все впорядке, когда все совсем не так.       Чонгук его не отпускает, лишь вытаскивает слегка пальцы, чтобы стало слегка легче. — Пауза или стоп?       Тэхен делает вдох. — Пауза, — тяжело дыша, произносит парень, глядя в глаза напротив, так намного легче справиться с этим. — Скажи, когда снова будет можно, — он даст столько времени, сколько нужно.       Свободной рукой он убирает слезы, а после возвращает ладань на его колено, поглаживает и целует. Его взгляд на мгновение опускается к губам Тэхена, а после снова возвращается к глазам. Не встретив возражений, он осторожно тянется за поцелуем, мягко касаясь его губ своими. — Сейчас нормально, — после короткой паузы и поцелуя говорит Тэхен. — Тогда продолжаем? — Да.        Чонгук снова действует двумя пальцами, повторяя движение, стараясь не смотреть на слезы на лице Тэхена. Через некоторое время он чувствует, что тот уже не так напряжен, и начинает разводить пальцы шире внутри. Другой рукой берет его член и проводит несколько раз по всему стволу, задерживая ладонь на головке, отчего парень возбуждается до предела, ведь это вызывает новую волну непонятных ощущений. Ему сейчас слишком хорошо, слишком приятно, и он совершенно не понимает, как на это реагировать. — Чонгук-а, пожалуйста, можно… пожалуйста, — громче просит Тэхен и хватает его за руки, слегка царапая кожу. — Кончить? Детка, свои желания нужно озвучивать полностью. — Чонгук! — Тэхен чувствует, что ему никогда не было так хорошо и больно одновременно. Еще немного — и он точно…              Тэхен в негодовании резко открывает глаза, так как чувствует, как Чонгук отпускает член и высовывает пальцы, отчего недовольно и возмущенно мычит. — Сейчас попробуй расслабиться, будет немного больнее, — Чонгук наклоняется и целует парня. — Только медленнее, — тихо напоминает Тэхен, и Чонгук снова его целует. А после приставляет член к влажной дырочке парня и вводит только головку, а Тэ не сдерживает очередного стона. Чонгук дает время привыкнуть, а затем медленно двигается до основания. Тэхен кричит громче и жмурит глаза, стягивая простыню в пальцах. Он не может понять, вроде больно, но и приятно, когда чужой член раздвигает стенки ануса с каждым толчком. Чонгук проводит по простате, и теперь Тэхен теряется в своих ощущениях, он буквально задыхается в них. Он наклоняется и зачесывает влажную челку парня назад, жадно целует, сразу же углубляет поцелуй, а после снова целует шею, посасывая еще сильнее. Тэхен наклоняет голову в сторону, не сдерживая более громких стонов. Ему чертовски нравится, и пусть потом будет видно всем эту метку на шее, сейчас эта его мысль только больше заводит.               Тэ накрывает еще раз, когда толчки становятся более грубыми и быстрыми. Он будто находится не здесь. Он весь мокрый, смотрит на напряженное лицо Чонгука, и ему становится невыносимо жарко, щеки краснеют все сильнее, глаза будто щиплют от слез. Он ловит себя на мысли, что так ему очень хорошо, но он плачет. Чонгук, видя слезы снова, прекращает двигаться в нем. — Продолжай, пожалуйста, быстрее, мне безумно нравится, — дважды просить не нужно, Чонгук снова начинает наращивать темп, а Тэхен выгибается в пояснице и обнимает его, слегка царапая кожу на спине. Чонгук не ожидал такого от него. — Я сейчас… больше не могу, — стонет Тэ, слегка хмуря брови. Пальцы на ногах поджимаются, и он кончает, ощущая яркое удовольствие, счастье и экстаз. Чонгук еще пару раз толкается в парня, наслаждаясь его телом, и кончает вовнутрь, а после, не выходя, целует его красные искусанные губы. Тело приятно дрожит, а кончики пальцев покалывают. Чонгук ловит себя на мысли, что он никогда не чувствовал такого кайфа во время оргазма. Он выходит из Тэхена и падает рядом, а мальчишка сразу укладывает голову ему на грудь, крепче прижимаясь.               Сейчас парень чувствует, что он одновременно физически и психически истощен, но при этом счастлив. Тэхен никогда не чувствовал подобного, и все это для него новое. Он хочет повторить это позже и не один раз, возможно, даже завтра. Он медленно поднимает голову и смотрит на Чонгука. Тот лишь расслабленно улыбается и снова зачесывает влажные волосы Тэхена назад.       Парень смотрит только на него, он пытается запомнить все детали, с ним такое впервые. Этот момент слишком ценен, чтобы его упускать. Он проводит ладонью по его волосам, после ведет по скулам, но мужчина перехватывает руку и смотрит на запястье, Тэхен понимает, что он увидел, и пытается забрать ее, чтобы быстрее спрятать, но все попытки заканчиваются провалом. — Шрам все же остался, — слишком тихо произносит Чонгук, будто для самого себя, — прости меня, пожалуйста, я так виноват перед тобой, — он не сможет забыть никогда тот страшный день, порезанные руки Тэхена и кровь, ему становится плохо от самого себя, именно он довел его до этого. — Чонгук, — ласково зовет Тэхен и тот сразу поднимает на него взгляд, — не нужно, я простил уже давно. Можно сегодня не вспоминать тот день, я не хочу... — Техен-и, тише, — успокаивает Чонгук, а затем целует запястие, — я люблю тебя целиком и полностью, помнишь? — спрашивает Чонгук, а парень только угукает, конечно он помнит. — И не хочу расставаться надолго, — шепотом произносит Чон, а Тэ приподнимает голову, смотрит ему в глаза и целует его. — Я хочу полететь с тобой, неважно куда. А еще хотел попросить: можно, чтобы ты не оставлял меня на приеме у врачей? Я правда понимаю, что это необходимо, но мне как-то страшновато быть там одному, поэтому я и сказал, что мне этого не нужно. — Конечно, я буду с тобой. Это очень важно и для меня, — говорит он, а Тэхен снова смущенно улыбается. Чонгук улавливает это. — Ты что, снова смущаешься меня? Тэхен, ты потрясающий. Знаешь, хотел узнать, почему во время секса ты плакал? Сначала тебе было больно, это я могу понять. Прости, пожалуйста, за это. Но после мне казалось, тебе было уже не так больно. — Я… ну в какой-то момент, глядя на тебя, я почувствовал, что очень счастлив, мне стало так хорошо… Никогда в жизни не испытывал ничего подобного. Даже сейчас, глядя тебе в глаза, мне слишком хорошо. Ты такой красивый во время… — Тэхен не договаривает, ему все еще сложно сказать это слово, оно кажется слишком громким для него. — Мне приятно знать, что тебе понравился секс со мной. Давай сходим в душ вместе. — Мне так не хочется вставать, — тянет Тэхен и снова целует Чонгука. — Нет, Тэхен-а, это не сработает, мы идем в душ, — Чонгук первым поднимается с кровати и берет Тэхена на руки. Тэ — единственный человек, которого он носил на руках, и делал это с превеликим удовольствием.              После душа Чонгук сам сменил все постельное, а после сходил за соком. Его попросил сам Тэхен, а это большая редкость. Попутно также взял бутылку воды.              Уже лежа под теплым одеялом, Тэхен прижался к Чонгуку, а также закинул на него одну ногу. — Кажется, я теперь понял, почему ты не хотел спать со мной, — говорит Чонгук и наигранно задумывается. Тэхен хмурится, но не отстраняется.       Этот день будет всегда в его памяти, ведь сегодня упал очередной барьер, он смог переступить через очередной свой страх благодаря любимому мужчине, который тихо смеется и также прижимает его ближе.