Когда—нибудь ты поймёшь

Пролог

Рик выглядел даже хуже обычного. Бледная кожа из-под которой выпирали кости, огромные синяки под глазами, пустой взгляд. Его поза теперь не казалась такой развязной, он ссутулился, его руки тряслись то ли от нервов, то ли от количества употребляемой дряни. Выпивка и наркота давно не помогали. И с каждой выпитой каплей ему становилось только хуже, но он, словно измываясь над собой продолжал, должно быть так оно и было. Он проклинал себя, ненавидел больше всех, больше Саммер смотрящей с призрением, больше разочарованной Бетт, больше Джерри чью семью разрушил, больше всех в гребанной вселенной. Он никуда не выходил, почти не ел и не спал, он хотел сделать свое существование как можно более невыносимым, утопить себя в ненависти некогда любимых людей и надеяться, что те смогут жить после всего сотворенного им пиздеца. Саммер продолжала прожигать его взглядом и молчать, стоя напротив, скрестив руки на груди. Она ненавидела его. Рик заслужил ее презрения, но терпеть ее взгляд было невыносимой пыткой, и он практически взвыл, сжимая кулаки. — Думаешь, я блять не знаю, что виноват?! — Надеюсь знаешь.

Часть 1.

Больно. Невыносимо больно. Словно ты закипаешь изнутри, словно все внутренности разом перевернулись и сжавшись вновь встали на свои места. Боль своей тяжестью придавливала настолько что становилось тяжело от собственного дыхания. Под ее весом, ничего не сделаешь, нельзя даже кричать и ты тонешь в ее бесконечном потоке. Она всепоглощающа, в ней нет ни чувств, ни сил, ни воспоминаний. Ничего. Только боль. Новый приступ сопроводил резкий безумно яркий свет, ударивший в глаза. В нем также, как и во тьме ничего не различить, но от него еще и горели глаза. Все плыло, вокруг сотни и сотни расплывающихся ярчайших пятен, из которых нельзя ничего разобрать. Кто я? Глаза понемногу привыкали и стали вылавливать отдельные кусочки картины. Что-то зеленое и большое, накрывало его. Одеяло? Какая-то пищащая машина стояла прямо напротив него, на ее мониторчике сменялись цифры, линии, точки… От их беготни болела голова. Он не мог ничего разобрать, и этот гребанный писк!.. Пи-пи-пи… Ничего больше только этот противнейший писк. Он схватился за голову, что-то тянулось от его рук к этой пищащей махине. Иглы. Проводки и иголки. В его носу и глотке сидит какая-то хрень и тянется внутрь него. Его охватывает паника. Морти вырывает две трубки и те с шлепком вылетают из его носа, сопровождаемые хлыщущей кровью. Он чувствует приступ тошноты, но уже вытягивает другую из своего рта. Его воротит, он безостановочно кашляет, словно выблевывая свои внутренности. На его трясущихся руках кровавая жижа, по щекам текут горячие слезы. Он задыхается от отвратительного ощущения, когда трубка ползет по его горлу, но не останавливается и та выскальзывает с противным чавканьем. Морти тяжело дышит. Тело пробивает дрожь. Стекающая из носа кровь, протяжный писк машины. И он вспоминает. Узнает эти обшарпанные стены и горы хлама. Комната Рика… сам он Морти. И он в его комнате. Попытки вспомнить как именно он очутился здесь отдавались острой головной болью, но это не так страшно, главное он дома и он — это он. Возможно, Мортимозговыносяшки прошли не совсем удачно или предыдущее приключение было настолько выматывающим, что он отключился и Рик оставил его у себя. Такое бывало. Ему оставалось только выйти в гостиную и убедиться, увидев там спящего или злорадствующего над его тупостью Рика. Морти нужно подняться, всего-то. но он не мог. Это казалось просто невозможным взвалить весь свой вес на ноги и потом еще и идти на них. Морти нужно было все узнать прямо сейчас. В конце концов, если он рухнет, кто-нибудь услышит и прибежит. И Морти переворачивается и падает с кровати вниз. Боль прокатывает по всему телу. Подняться получается не сразу, точнее совсем не получается. Морти чуть приподнимается на руках и ногах и практически ползком добирается до двери, оттуда по коридору и к лестнице. Осталось совсем чуть-чуть. Морти вваливается в проход между прихожей и гостиной. Ночь, в доме темно и тихо. Он уже пару раз громко упал, в полной тишине звук эхом отлетал от стен и казался гораздо громче. Не услышать его даже во сне было практически невозможным. Почему же никто не вышел к нему? Где все? К горлу подступило неприятное ощущение, воздух в легких заканчивался, перед глазами плыло. Он старался кричать, но мог только хрипеть разодранным горлом. Сил почти не оставалось. Морти трясло от слабости и страха, на глазах наворачивались слезы. Ему нечем дышать. И он отключается. Он не знал сколько пролежал так, прежде чем почувствовать невесомость. Он парил. Ему было хорошо и спокойно. Он представлял, что все это просто дурной сон и скоро прозвенит его будильник, он проснется, обматерит Рика за разыгравшуюся со всеми этими приключениями фантазию и спустится вниз. Наверняка опять предпоследним сядет за стол, а сразу за ним и дед. Может быть это будет не самый худший из дней. Родители практически не ссорились, с Саммер у них все налаживалось, Рик стал. впрочем Рик — это Рик. И Морти уже был готов проснуться, ждал, когда же уже пройдут эти последние минуты до звонка, чтобы подняться. Но разбудил его вовсе не будильник, а возвращающийся противный писк. Морти открывает слипшиеся глаза и видит белый запачканный потолок. Он снова в этой постели и на нем снова все эти трубки и провода. Морти беззвучно кричит и хватается за самую большую трубку у своего рта, собираясь содрать, но его останавливают и укладывают в кровать. — Гандон мелкий, блять, лежи смирно… Это Рик, но зачем?! Он сошел с ума и теперь держит Морти у себя и проводит над ним опыты?! Где все?! Он убил их?! Морти трясет, он пытается вырваться. Рик материться и затягивает на его руках прикроватные ремни. Как в психушке. Рик точно сбрендил! Все мертвы?! Почему тут никого нет?! Дыхание сбилось. Казалось он задыхался, возможно так и было. — Блять, Морти… Я сука, тебе тут столько нахуивертил! Чтоб ты по тупости своей окочурился?! Уебок ты мелкий! Окочурился? Рик его лечит! Да, конечно… Рик бы никогда не навредил ему, это просто истерика, он сам все себе надумал. Ничего страшного не происходит. Рик не собирается его пытать. Морти старался успокоиться, но тело безвольно бьется в конвульсиях. В какой-то момент он теряет связь с реальностью, чувствуя, как с его рта выходит пена. Всего секунда, Рик с силой ударяет его по лиц и Морти ловит его расплывчатый силуэт. Мысли превращаются в путанный комок. Почему тут только Рик? Где остальные? Рик запретил им подходить? Нет. Дом пуст. Никто ничего не слышал, потому что никого не было, его бросили, им плевать. Морти задыхался, терялся в потоке слез и снова погружался в бесконечную боль. Его выгнуло дугой, а затем он упал обратно на кровать. Желудок свело. Легкие начинали гореть. Сознание плавилось. Рик. Он схватился за него как за спасательный маячок, тот говорил практически безостановочно, и это помогало. Морти хватался за слова, не разбирая их смысла. Боль отступила совсем ненадолго, дав тому за что держаться и наступал с новой силой, разгораясь от легких. Он не мог дышать, его голова была готова лопнуть. Еще немного и конец, но он продолжал цепляться за знакомый голос. Секунда. две, три. И все. Боль ушла. Дыхание стало ровным и тихим. А сознание заволокло сладкой пеленой удовольствия и безмятежности. Время замедлилось. Вот он поворачивает голову и за ним безумно медленно тянется картинка. Обшарпанный потолок, белые стены. Все плывет, превращаясь в размыленые пятна. Он видит Рика, тот зачем-то открывает и закрывает рот. А… он говорит, просто он не слышит. Морти хорошо, его сознание щекочет леденящее удовольствие, и он улыбается. Рик кажется смеется, а теперь словно плачет. Так странно и хорошо. Рука только чешется. Безмерно медленно взгляд скользит к зудящей коже. На сгибе жуткое пятно, тут вены, да они тут. Отсюда берут кровь. Да? Да. Хорошо. От маленькой точки разбегаются жутковатые набухшие светящиеся изнутри фиолетовые полосы, кажется это вены… Это они чешутся. Не сильно, всего лишь легкий зуд. Как же хорошо. Зуд единственное его препятствие до полного растворения в наслаждении. По нему перетекает легкая дрожь, тело ощущается таким холодным и приятным, как мороженка. Морти-мороженка. Зуд начинает растворяться, расползается от руки по всему телу и исчезает. Больше он ни к чему не привязан, его веки недопустимо тяжелые. Он прикрывает глаза, и все. Больше ничего нет, ни страха, ни пищания, ни зуда. Перед самым бессознательным Морти наконец слышит голос Рика. — Блять…

***

Рик сидит у когда-то своей кровати, на которой теперь есть все для поддержания жизни ее нового владельца, и курит. Периодически хватаясь за голову, нервно смеясь и кроя внука последними словами. Это до безрассудства смешно и убого. Ученый, гений, бог своего собственного мира уже почти час не может успокоить трясущиеся руки и накатывающую снова и снова истерику. Смешно, пиздец. Обхохочешься. Рику, уж точно. Ему смешно, смешно, что он стал тем, кого презирал больше межгалактического правительства. Человеком, подавляемым эмоциями. Так долго жить в кайф и так обосраться в конце. Да, это конец. Как еще это назвать? Сколько он уже сидит тут, как давно о нем начали забывать, и сколько осталось чтобы забыли окончательно? Пиздец. Он ненавидел себя. И эти ебаные трясущиеся конечности. Вторая пачка сигарет заканчивалась. Это замечательно. Больше нет, а они б не помешали. Последняя инопланетная дрянь ушла внуку. Который наверняка летает где-то в экстазе своей тупарыльной башки. Стоило отдать ему должное, такого Рик не ожидал. Нахуивертить подобный пиздец в первые минуты своего пробуждения. Ни каждому дано настолько много лажать. Это вызывает уважение, и истерические нотки в смехе деда. Когда вчера вечером, Рик позволил себе ненадолго отвлечься, сгоняв на соседнюю планету в бар и нажраться там до одурения, он точно не ожидал по прибытию увидеть внука на полу гостиной в кровавой блевотине. И уж точно не ожидал, что его бухой мозг теперь так тяжело контролировать. Раньше это давало подпитки. Подлил топлива, и работа кипит. Только если не ужраться, так что на ногах тяжело стоять, а вчера такого не было. А теперь, что?.. Как?.. Как такое вообще возможно?.. Морти пришел в себя. Но самое удивительное, что этот мелкий ушлепок еще и умудрился выползти за дверь. Как он не сдох для Рика остается загадкой. Сколько он так пролежал до того, как Рик очнулся, до того, как понял, что вообще произошло. Каким образом в этот мелкий мозг поступал кислород? Наверное, спасло то, что он такой микроскопический. Главное стоило Рику поднять внука, как дыхание мальца начало сбиваться. Как будто, сука, только и ждал, чтобы на него обратили внимание! Приходилось постоянно говорить в надежде на то, что этот тупорыльный кусок дерьма сообразит, за что ему стоит ухватиться. Это вроде сработало. Только он схуято начал ныть! Это вот вообще пиздец… Сука, да, блять — больно! А кто тебя просил быть таким тупым? Блять… И все. Начался пиздец. Нужно было за считаные секунды настроить аппаратуру под новое состояние пацана, чтобы тот его не прикончил. И это заняло бы у Рика две-три секунды, если бы не разорванные трубки за что ему отдельное спасибо. И надо быстро найти все инструменты, которых возможно и нет уже… а еще нытье этого долбозвона! Блять, самому не надоело?! Это пиздец, как мешает сосредоточиться. И все он синеет уже. Блять. блять! — Все работает! Че за хуйня, Морти?! Кусок ты дерьма. оно не заработает, блять пока ты тут жертву их себя корчишь! Сука!.. Да, больно! Терпи. Окочурься еще от болевого шока! Уебок. Долго думать не пришлось. Еще пара секунд понадобилась, чтобы найти пакетик с привезенной с бара дрянью. Пиздец, удачно. Еще секунда соорудить более-менее человеческий шприц из этой склизкой хуйни, больше похожей на щупальце. И меньше секунды на то чтобы эта хрень впиталась в организм. Секунда. две, три. И все. Морти обмяк. Живой. Дыхание выровнялось. И он смотрит на Рика. Такой спокойный, как будто ничего не произошло и это не он бился в агонии секунду назад. Да, он словил знатный приход наверняка для него эта секунда растянулась в не имеющее время блаженство. Аж, зависть берет. — Пиздец… Я тебя самолично убью, Морти. А тот лыбу давит. Ахуеть. И Рик смеется. Бля, да он в очередной раз наебал смерть. И почему-то от этой мысли смех переходит в всхлипы. Он смотрит на Морти, а тот на свою руку. Руке пиздец. Наверное, пару дней, если не недель будет просто украшением, а не полноценной частью организма. А потом Морти начинает засыпать и видно, как его взгляд светлеет. Хорошо, теперь все работает как надо. Боль не вернется. Хорошая это все-таки штука и отпускает быстро. У Морти такое спокойное лицо, а он ведь и впрямь чуть не сдох. — Блять…