lullaby

      — Чонгук! — эхом раздается меж деревьев в кромешной ночи. Из-за туч не видна даже луна, а стволы заметны только в паре сантиметров от лица, иногда с которыми парень сталкивается плечами. Тэхен пытается бежать, оглядывается по сторонам, будто что-то увидит, но вокруг только дикие животные, что рычат из-за кустов. — Чонгук! — он пытается кричать, но что-то сдавливает грудь, не дает голосу выйти в полной красе.       Тэхену страшно, его преследуют, хотят схватить со спины, но ждут подходящего момента. Голова кружится от частых разворотов и от страха, адреналина в крови, а из открытых губ выходит пар раскалённых от быстрого шага лёгких. Холодно, мертвая мерзлота проходит по позвоночнику. Ким хочет реветь и кричать, чтобы его хоть кто-то нашёл в этом лесу, но даже Чонгук, что следит за всем в чаще, оставил на произвол, бросил умирать в страхе перед хищниками, чей вой совсем близко. Голоса в голове не утихают, шепчут и смеются. Тэхен сошёл с ума, он хочет свалиться на землю и бросить все попытки спастись, не доживет до утра.       Трава будто хватает за ноги, переплетается и тормозит, режет своими тонкими стеблями кожу стоп, а ветки бьют по лицу, рассекая его в кровь.       — Чонгук! — снова кричит, когда слышит этот хруст веток под мощными лапами. Оскал и смешки вокруг. — Пожалуйста, помоги мне… — уже под нос шепчет, потеряв все силы. Ноги больше не держат, окаменев и бросая тело на мокрую землю. Вот она, добыча, что так просто сдалась. По щекам текут горячие слёзы отчаяния, что сейчас уже никто не придёт. Никто его не слышал, даже если усердно искал. Остаётся лишь молить Бога о пощаде, но и это не поможет. Дикий зверь здесь, чувствует запах горячей крови, что течёт по ногам и лицу, облизываясь. Его дыхание совсем близко, такое холодное, проходит по бёдрам, мечтая вцепиться в них острыми клыками.       — Тэхен! — Чонгук трясёт парня за плечи и пытается поднять, привести в чувства. — Очнись, Тэхен! — прижимает к своей груди, чтобы успокоить его истерику. Чон напряжен как никогда, боясь сделать что-то не так, напугать, но он очень обеспокоился, когда услышал крики и визги о помощи, а главное — своё недавно данное имя. — Проснись, пожалуйста, я рядом, Тэхен, — трясёт того за голову, пока глаза, наполненные слезами, не открылись, с ужасом осматривая все вокруг и руками цепляясь за Ангела. — Я здесь, все хорошо, это был лишь сон, — он прижимает задыхающееся тело к себе и крепко обнимает, на что получает крепкую хватку в ответ. Тэхен успокаивается, но не забывает весь страх, что происходил во сне. — Ты в безопасности, это был лишь сон, — повторяя, гладит, целует в макушку.       — Пожалуйста, не оставляй меня одного, — по спине течёт холодный пот, а тело трясётся из-за напряженных мышц.       Так проходит каждое утро Тэхена на протяжении нескольких дней. Его страх днём таится где-то глубоко, что-то не даёт ему дойти до мозга, а ночью все накопившее высасывает остатки здоровой психики. Каждое утро Ким просыпается в объятиях обеспокоенного Чона, который крепко обнимает и успокаивает, продолжая день с улыбкой на лице и лёгкостью внутри. Последние дни Тэхен не хотел засыпать, он боялся, что во сне вновь будет вывернут наизнанку в истерике, а эти блестящие глаза и острые когти будут преследовать. Бессонные ночи рядом с Чоном все равно дают о себе знать синяками под глазами и головокружением. Они могут часами сидеть у камина с очередной книгой из Чоновой библиотеки, что написана на латыни. Чтение Ангела успокаивает, даёт погрузится в другой мир — выдуманный, что таится меж строк, в ответ Тэхен дарит своё пение, вспоминая песни из радио, какие крутят каждый день чуть ли не на повторе.       — А ты можешь принять человеческое обличие? — любимая их поза для вечерних разговоров — на коленях Чонгука и в объятии одной руки.       — Разве я не выгляжу как человек?       — Ну, без крыльев и рост пониже, например. А то я таких высоких людей, как ты, ещё не встречал.       — Конечно, могу, но это приносит для меня сильные страдания, — Чон вздыхает, вспоминая, как когда-то разгуливал по городу в своём человеческом обличии, узнавал людской народ поближе. — Не знаю, но мое тело болит, будто кости ломаются, а, после прошедших схваток за территорию, морально я уничтожаюсь. Тяжело быть тем, кто хотел убить тебя, — он улыбается этому небольшому рассказу, держа злость внутри себя на тех, кто переходил черту с неблагими намерениями. — Для чего ты спрашиваешь?       — Я думал, что мы можем жить с тобой в городе вместе, если ты можешь выглядеть как обычный человек. Все были бы счастливы, — Тэхен вздыхает, не надеясь даже получить одобрение на свои мысли.       — Нет, никто не будет счастлив. У каждого есть своя роль в этом мире. Моя — охранять этот лес, я не смогу жить вдали от него. Тем более среди людей, как ты себе это представляешь, глупый мальчишка?       — Да, я не подумал. Извини, — тяжело выдыхает и замолкает, лишь бы не разозлить. — А ты правда мог превратить меня в зайца? — снова смотрит в глаза.       — Мог, но не стал бы, я ведь говорил тебе, что полюбил тебя с твоего первого приезда в деревню. Как бы я так поступил с тобой? — накрывает щеку холодными губами. — Если будешь плохо вести себя, то мне придётся это сделать, — смеётся, ведь для него это шутка, а для Кима — страх, что вновь бушует внутри, как в тех снах.       Чонгук никогда не поступит против своих же правил и законов. Он уверен в том, что все должны подстраиваться под него и никак иначе, в противном случае — ярость природы этого леса неизбежна. Крылья Гука никогда больше не вернутся в цвет первого снега, его сердце никогда не будет трепетать добром к тому, кто зашёл в его лес; он не будет радостно приветствовать того распустившимися цветами и пением птиц. Только Тэхен тот, кому он готов отдать все оставшееся тепло и доброту своего каменного сердца. Чонгук помнит тот день, когда вороном наблюдал за проезжающей иномаркой на деревенской дороге, помнит, как из неё выбежал маленький мальчик, лет восьми, который впервые увидел и понял, что такое деревня, искренне восхищаясь здешними животными. Особенно отпечаталось в памяти, как он, уморившись от игр, заснул в стоге сена с надкусанным яблоком в ладошке. Уже тогда хотелось забрать это маленькое невинное создание к себе, спрятать и никому не отдавать.       Сейчас Чонгук смотрит на парня, который вырос и уже совсем не тот ребёнок, хоть людская жизнь его не испортила; он такой же невинный и добрый душой, с любопытством рассматривая что-то новое каждый раз и восхищаясь интересным рассказам. Вырос на глазах, и с каждым годом Чон любил его только сильнее. Смотрит на набухшие кровью губы и мечтает вновь в них вцепиться, как тогда, на озере, а глаза, как зеркало души, светятся жизнью.       — Чонгук, — Тэхен машет рукой перед лицом мужчины, пока тот погрузился в свои мысли и выпал из реальности, не моргая, смотря перед собой в пустоту. — Что с тобой? — ответа он не получит, потому что губы заняты. Они налетают и мнут тэхеновы со страстью. Вот ответ на вопрос, мокрый поцелуй, загнавший парня в ступор, а второго топя в наслаждении. Его клыки царапают и кусают чувствительную кожу, слизывая кровоподтеки. Рука отбрасывает книгу в сторону и укладывается на худом бедре, сжимает и гладит. Хочет вцепиться ногтями, но не хочет делать больно.       Этот поцелуй получается страстнее, мокрее; тэхеновы губы вылизывают и толкаются глубже в рот. Чонгук рычит, сдерживая все желание похотливых дел, потому что Тэхен не готов, он ослаблен сейчас, но прекратить наслаждаться не может. Рука гуляет по бёдрам, не заходит своими действиями глубже, лишь изредка в порывах касается паха, но тут же отдергивается. Ким боязливо скулит под этими выплесками страсти, но принимает ангела в своём рту, отвечая такими же ласками; его ладони обжигающе ложатся на впалые щеки легкими касаниями и поглаживаниями. Ещё немного этих податливых вздохов и ласк, и Чонгук возбудится, чего допустить он не может ни в коем случае, ведь потом не остановится. Внизу живота забытое чувство играется с органами, скручивая их воедино, но, когда тонкие пальцы сжимают с силой пряди волос на затылке, то все, что накопилось, отдаёт ударом в пах. Тэхен играет с огнём, сам того не подозревая, когда жмёт и тянет чёрные волосы в кулаке, забывая самого себя от этого поцелуя.       — Тэхен, — Чон отстраняется грубо, выпуская из своего заточения уже опухшую губу. — Тебе нужно ложиться спать, — говорит резко, мысленно успокаивая бушующее внутри возбуждение, которое перекрывает пути кислорода к легким. — Твой организм скоро не выдержит.       — Я не могу… Не мучай меня этим, прошу тебя, — Тэхен понимает, что он лишь человек, который не выживет без сна, но мозг отказывается, как и тело, погружаться в эти кошмары вновь.       — Я лягу с тобой, чтобы тебе было легче. Хорошо? Попробуем?       — Попробуем, — неуверенно, но ничего не остаётся. Ещё пара дней без сна — прощай, здоровье. Тэхен поднимается на ватных ногах на пол и неосознанно берет Чонгука за руку, будто боится потерять его по пути.

***

      Ангел бежит изо всех сил, перебирает раненные лапы над травой. Псы, те самые слуги людей, окружили со всех сторон, не подпуская даже волков на защиту; позади слышатся выстрелы и довольные крики охотников, которые только что попали по очередной волчице. Чёрный волк рычит, он чувствует, как то животное сделало последний вздох в своей жизни. Волчица, какая только вырастила своих детенышей.       Одна из собак идёт в атаку, оскалив клыки, нападает откуда-то справа и сбивает с лап, путая их между собой. Второй противник не стал ждать и выдвинулся помогать, цепляясь пастью в бедро, полностью повалив чёрного волка на землю. Ангел воет, отбивается, с лёгкостью разрывая одной из нападающих горло и откидывая тушу подальше от себя. Волк больше вдвое, но он один, зажатый стаей охотничьих «гиен», которые так и жаждут убить, а их хозяева не отстают, крепко держа свои ружья в руках. Перевоплощаться сил нет, остаётся только отбиваться, размахивая лапами с острыми когтями. В ответ получает укус прямо в морду, чувствуя, как клык вошёл под кожу. Этот псиный рев раздаётся гулом по всему лесу.       Вторая, третья собака отлетают от разъяренного животного, которое выдавливает из себя остатки энергии и жизни. Укусы по всему телу жгут и кровоточат. Лай, рык, призывающий на помощь, но на него сбежались лишь охотники, стреляя. Лишь бы не в сердце. Ангел сдаётся, но умирать не собирается, увидев просвет среди этой массы, рвётся туда. Игнорирует боль в лапах, бежит зигзагами, запутывая всех и скрывая следы, и теряется в чаще.       Лапы еле несут его к дому, падая на ходу от бессилия. Здесь его точно не найдут. Эти люди снова нарушили правило, снова пришли, снова пытались убить. Ангел не простит. Дом встречает его сыростью и темнотой; шаг за порог и волк валится на пол с тяжелым дыханием. Не может даже принять привычную сущность, все силы уходят на восстановление самого себя.       С этого дня он ни за что на свете не решится на такую глупость, как понять и простить. Никогда. Люди многое себе позволяют на чужой территории, игнорируя все знаки того, что им тут не рады. Последующие дни для них пройдут как в аду; небо бушует, сверкая молниями без проблеска на улучшение погоды, ливни топят деревни по округе, уничтожаясь весь урожай. Это прекратится, когда сам Ангел начнет чувствовать себя лучше и будет готов вернуть небу солнце.

***

      Чонгук не спит, охраняет Тэхена от ужасных снов, обнимает и накрывает своим крылом и окутывает собой как одеялом. Ким отключился сразу же как закрыл глаза, прижимаясь ближе к открытой груди, а пряди его волос приятно спутывались между чужими пальцами, что массировали кожу головы. Тело изредка вздрагивало, но дыхание ровное, спокойное. Чонгук все равно переживает.