lullaby

      На всех страницах в просторах сети главным планом весит фотография Тэхена, подписанная поиском, все улицы обклеяны объявлениями о пропаже. Тех, кто знал Тэхена и видел в последнее время даже вне деревни, зовут на допрос, лучше узнавая личность и предпочтения парня, чтобы как-то связать его пропажу. Тела не нашли, а новых следов нет. Сыщики двигаются глубже в лес, но лишь наматывают круги, возвращаясь обратно, на начальную точку. Псы водят носом по земле, также вокруг деревьев, где в последний раз были найдены следы. Ничего не меняется, никакого продвижения. Вертолеты облетели лес вдоль и поперёк, высаживая спасателей прям в центре чащи, кто-то ходит по течению реки отрядом по оба берега и всматривается в каждый торчащий камень. Тэхен пропал бесследно, но такого не бывает; всему должно быть логическое объяснение, но полицейские лишь пожимают плечами при новой встрече с родителями. Убитая горем мать и разгневанный отец, они отдают все деньги, лишь бы найти хоть одну зацепку.       — Мы не можем продолжать поиски, нет результатов. Наши люди исследовали этот лес целиком и полностью, но вашего сына нигде нет. В городе его не видели, — главный по этому делу опускает руки, ведь не видит ничего, кроме деревьев.       — Я вам недостаточно плачу? Вам было сказано найти его любым, — кулаки так и чешутся вмазать по жирной морде напротив.       Бабуля не находит себе места, не спит ночами поставив стульчик у входа. В надежде, что в один прекрасный день ее внук вернётся в этот дом, со скрипом открыв дверь. Этого не происходит в первую неделю, а вторая уже вот-вот подходит к концу. Иконы на стене каждый вечер слушают мольбы родителей, а в церкви они теперь постоянные гости, что просят у Бога вернуть их дитя.       Каждому жителю до мурашек неприятно смотреть в сторону деревьев, будто листья что-то шепчут на ветру. А энергетика в ночи пугающая, перед ними не творение природы, а чёрное пятно, покрытое смолью.       Дни идут друг за другом, кошмары больше не снятся, страх пропадает из груди окончательно вместе с тоской о близких, будто Тэхен добровольно пришёл в этот дом, также счастливо улыбаясь Чонгуку, который делал все, чтобы привязать к себе, чтобы у парня и мысли не было вернуться в родные стены. Иногда Ким сам горел желанием вновь коснуться холодных губ, от которых в груди сердце стучало в бешеном темпе.       — Хочешь, покажу тебе кое-что? — Чонгук переступает огромную ветку, и вот они оба снова на поле, пугая всех запрятавшихся птиц.       — Что же?       — Только не кричи и не бойся, — Тэхен после этих слов только и может окутать себя страхом, с недоверием глядя в глаза. Гук обхватывает крепкой хваткой его талию со спины и жмёт к себе. — Раз, два… — чуть присаживается, расправив крылья. — Три, — прыжок вверх, взмах перьев, и тела поднимаются над землей с набирающей скоростью.       — Чонгук! Нет, пожалуйста! — он хватается за сильные руки и смотрит вниз, как земля отдаляется от них. Или они от неё? Ему хочется обратно, в груди сжимает давление этого подъема. — Я боюсь высоты! Пожалуйста, — паника перекрывает пути кислорода к легким, но ничего не остаётся, как просто закрыть глаза и трястись как последний лист на дереве глубокой осенью. Тело окутывает прохлада попутного ветра, а за спиной слышится гул крыльев, что бьются об пустоту своей силой. Чонгук не отпустит его, даже в мыслях не было ослабить хватку.       — Посмотри, как красиво, — шепчет змеей на ухо этому трусливому зайцу. Ким не хочет открывать глаза, не будет. — Весь мир как на ладони, — на ладонях Тэхена, что вспотели от напряжения.       Перед ними и в правду открывается весь мир, такой живой и счастливый, радуя небо своими верхушками сосен. Птицы летают где-то ниже, а в дали виднеются огни городов, но до них так далеко, кажется, как до Луны. В нескольких километрах видит то самое озеро, где не так давно они купались и где впервые Тэхен почувствовал внутри себя тот самый тёплый всплеск в крови. А прямо под ними, между деревьями, если приглядеться, видны толстые рога блуждающего лося. Чонгук летает над облаками, рассекая их крыльями, показывает всю красу летнего леса. Ким пытается расслабиться, но адреналин не даёт покоя, хотя Ангел за спиной похож на рюкзак, который обхватил своими конечностями для безопасности все тело парня. И хочется, и колется; взгляд и правда не оторвать от красот этого места, но расстояние до земли не даёт спокойствия.       — Нравится? — у Чонгука улыбка с лица не пропадает. — Тогда немного взбудоражим тебя, — после этих слов словно турбо-режим включился, бросая двоих по небу то вверх, то вниз. Взлеты и резкие падения, захватывающе дух, не сравнятся с людскими аттракционами, где люди наизнанку выворачиваются от криков. Вот, что на самом деле завораживает. Чонгук камнем летит вниз, сложив крылья за спиной, когда в последний раз оттолкнутся от неба, и в последний момент расправляет, настраивая мягкую посадку на траве. — Ты в порядке? — осторожно опускает парня из своих объятий, а тот артистично падает в ноги. Он уже успел соскучиться по сухой траве, которая теперь приветственно обнимает его стебельками.       — Да, но так больше не делай, — слабо смеётся и принимает сидячее положение. — Я могу умереть от страха.       — Я этого не допущу, — протягивает руку поддержки.       — И как часто ты так летаешь?       — Практически никогда, могут заметить. Лишнее внимание мне ни к чему, а сейчас решил рискнуть ради твоей улыбки, — сейчас Тэхен сам берет инициативу в свои руки, или это остатки адреналина в крови? Хватает бледное лицо обеими ладонями и тянет на себя, приближаясь к губам. Холодное дыхание отрезвляет и оживляет, но сердце не остановить, которое так нуждается в поцелуе. Мелко дрожащие губы касаются ледяной кожи, даря своё тепло. Ким целует мелко, с нежностью и тянет руками сильнее, заставляя их двоих снова упасть в объятия зелёных перьев.       Чонгук налегает на него, чуть ли не падая своей массой, и с удовольствием и вкусом отвечает на поцелуй. Его обнимают руками и ногами как маленькая коала свою мать, иногда сжимая пальцами плотную кожу спины. Ким углубляет эти ощущения, сам водит языком и со скулежом просится в чужой рот, принимая на своей талии объятия длинных пальцев, которые так и норовят залезть под рубаху. Холод подушек добирается до разгоряченной кожи, заставляет трястись и прогибаться в пояснице. Чон лезет дальше, пока ладонь полностью не покрывает белая лёгкая ткань, гуляет и исследует по-новому каждый миллиметр, проходит по рёбрам, чувствуя дрожь мурашек.       Тэхен под ним вьётся, толкаясь от земли, чтобы прижаться ещё, одаривает своими касаниями плечи и шею, и утопает в этом поцелуе, собрав в низу живота всю закипающую кровь. Неосознанно из лёгких срывается стон, когда чужой язык проник глубже обычного, а пальцы коснулись соска; таз поддаётся вверх, сталкиваясь пахом с подтянутым животом. Новый стон вылетает с губ также неожиданно; Чон сжал набухшую горошину соска между пальцев и принялся легкими движениями массировать ее. Грудь сковывает от ощущений, пульс бьет по ушам, а страх нарастает перед напористым телом, что горит желанием ощутить весь вкус юной плоти.       — Подожди, — шепчет Гук, отрываясь от любимых губ, через которые с шумом выходит обжигающий воздух тяжелого дыхания. Тэхен мутными глазами смотрит на напряженного Ангела, слух которого в этот момент проходит сквозь деревья. — Надо уходить.       — Что? — такая серьезность в лице отрезвляет, но не успокаивает набухающее возбуждение. — Что случилось? — а Чон только слушает и пальцем показывает парню быть тише.       — Собаки. Они снова здесь, ищут тебя, — за долю секунды оба поднимаются с земли, но мыслить начинают по-разному. Чонгук решает, как лучше уйти с этого места к дому, а Тэхен — как добраться до людей. Парня тянут за руку, но он отпирается, будто розовые очки с глаз спали, будто ничего не происходило хорошего. Ким взглядом показывает, как хочет остаться здесь, хочет к родителям. До его ушей доходит лай, а Чонгук с яростью смотрит и не отпускает руку. — Ты идёшь со мной.       — Нет, пожалуйста, отпусти меня, — падает от натяжения на колени, но не сдаётся. В голову возвращаются отрывки воспоминаний родного дома, по которому на самом деле в глубине души так скучает. — Прошу… — даже слёзы на глазах не помогут сейчас, но они все равно льются по щекам.       — Не выводи меня.

***

      Дикие псы рвутся на защиту, ограждая свою территорию и прогоняя незваных гостей силой, пока в темной комнате Тэхен вновь заливается в крике и слезах. Чонгук снова запер его, одного, и ушёл наблюдать за бойней. Парень снова один, снова наедине со своими страхами и истерикой, которую вернули воспоминания и та самая тоска по родным. Он так хочет прижаться к матери, крепко-крепко обнять ее и никогда не отпускать. Почему они не могут зайти чуть глубже и увидеть этот домик? Что им мешает просто вызвать больше людей для поиска и противостоять волкам, которых натравливает Чонгук? Просто придти и забрать Тэхена? Его психика уже пострадала, так как взаперти все настоящие чувства по поводу этой ситуации, парень осознаёт только сейчас и корит себя за то, что не понимает всей правды, когде целует Гука. Ангел пользуется, играется с сознанием как с куклой.       Через несколько часов желудок предательски урчит, прося хоть какой-нибудь кусочек съестного, чем и будит хозяина, который смог в такой ситуации задремать на полу у двери. Тэхен хочет собраться с мыслями, но чернота перед глазами сбивает с толку, снова это ощущение слепоты, снова все остальные органы напряжены, чтобы уберечь от опасности тех душ, какие прячутся в этих стенах. Пол холодный, из щелей дует ветер, ночной, который знобит тело.       — Очнулся? — серьезный голос доносится откуда-то напротив, пугает как и в первый день, будто время вернулось назад. Почему не на момент, когда Тэхен ещё был в деревне? — Я думал, мы поняли друг друга, — Чонгук сидит на корточках совсем рядом, но его не видят, а сам Ангел прекрасно вглядывается и с интересом изучает эмоции на застывшем от страха лице.       — Прекрати пугать меня, — Ким жмёт ладонью грудь, где начинает колоть об скорости биения сердце.       — Может, домой тебя ещё отпустить? Бу! — тыкает пальцем в чужую щеку и смеётся от реакции.       — Зачем ты это делаешь? Зачем ты говоришь, что влюблён в меня, но заставляешь меня умирать от страха каждый раз? — срывается на крик в пустоту перед собой.       — Я люблю по-своему, — одна за другой свечи загораются в комнате и падают светом на Тэхена, оставляя лицо Чона в тени. — Тебе придётся привыкнуть.

***

1980 год.

      Студентка университета геонаук и ресурсов Эма Ли бесследно исчезла 9 февраля 1980 года, и дело о ее пропаже является одним из самых загадочных в истории Кореи.       Мама Эмы сообщает: дочь была обыкновенной студенткой — девушка любила вечеринки, общалась с друзьями и подрабатывала в университетском кампусе. В ее жизни не было серьезных проблем, которые могли бы стать причиной исчезновения, а родственники и приятели Эму описывали, как жизнерадостную и веселую девушку.       Группа студентов из пяти человек направилась в лес, собирая материал для курсовой работы и остановившись в ближайшем поселении. Четверо вышли из леса живыми, но описывают, что их одногруппница пропала из поля зрения беззвучно. Она не откликалась и не издавала никаких звуков, а дальше дикие псы вынудили покинуть ряды деревьев и выйти за пределы леса без Эмы.       Тела девушки не нашли, как и следов, и со слов выживших ребят записали дело о смерти среди волков. Останки не были найдены и после.