lullaby

      — Чонгук, — Тэхен шепчет в губы напротив, желая остановить это все. С последней истерики прошёл день или два? Ким сбился со счета, для него все — как один. Сейчас же спокойно сидит и сдерживает ком в горле от того же осознания, где и с кем он. Чонгуку же наоборот — будто все равно, все также ведёт себя, трогает и целует, даже не пытаясь понять чужие чувства. Лишь питает себя этими эмоциями, наедаясь вдоволь. — Я не могу больше, — одна сторона за, другая — против. Ему плохо и хорошо одновременно, что хочет отвечать на поцелуи и объятия, но потом останавливается, разочаровываясь вновь.       — Что? Устал от меня? Или я даю тебе недостаточно любви и заботы? — Чонгук действительно хороший любовник, переполненный такой невинной романтикой в какие-то моменты, но он не для Тэхена. Они из разных миров, поэтому не смогут быть вместе полноценно счастливыми. Ким это осознаёт, и его разрывает. Он должен либо забыть прошлое, либо умереть от страданий. По-другому не получится, хоть и сердце стучит от влюблённости к Ангелу.       — Нет, я не справляюсь сам с собой, — голова тяжело падает на плечо, а с губ выходит усталый вздох. Тэхен не может больше бороться, он должен решить прямо сейчас своё будущее. Хотя бы для себя.

***

      Ангел мечется по дому грозной тучей, исследуя каждый угол собственного жилья. В голове всплывают картинки, как в эту ночь он метался по лесу лабиринтами и искал свою жертву, которая решила сбежать. Сейчас же ее мольбы не спасут, обман не прощается. Тело девушки покрывается шипами, которые исходили из-под пола тонкими ветками, переплетаясь между собой и окутывая голую кожу, вонзаясь до крови.       — Ты решила, что обдурить меня так легко? — он зол как никогда, сжимая пальцы в кулаках. Перед ним сидит на коленях та самая, которая клялась в любви, но сбежала при удобном моменте. Доверие подорвано, а в словах слышится только ложь.       — Прошу, пожалуйста, не делай этого! — она кричит, когда острые шипы доходят до ее горла. На ней нет ни единой одежды, что позволяет лучше видеть, как стекает кровь из мелких ранок. Ветки обвивают и перекрывают кислород этой жгучей болью.       — Замолчи и дай мне насладиться твоей смертью, — в воздухе витает запах страха с кровью и отчаянием. Этим Ангел упивается, развалившись на диване. Девушка задыхается, кричать уже не может, ведь легкие сдавлены. Даже в таком виде она выглядит очень сексуально, что Ангел не может оторвать глаз с ее тела. Эти ветви так гармонично смотрятся на ее груди, узкой талии и пухлых бёдрах.       Шипы выжимают душу со всеми ее остатками, заткнув это обессиленное тело. Ни единого вздоха и крика больше не слышно. Она падает и сильнее вонзает в свою спину иголки; в воздухе растворяется весь этот спектр эмоций, улетучиваясь вслед за призраком куда-то в небо. На полу разводы крови, которые манят подвальных крыс, но они ждут разрешения, чтобы накинуться на ещё горячее мясо.       Смотреть здесь больше не на что. Ангел покидает стены дома, дав разрешение крысам, что еле сдерживались под деревянными полом. Одна за другой выползают из щелей и стремятся первыми опробовать человеческую плоть на вкус, сжирая до костей.       Очередная ложь, предательство. Ангел каждый раз доверяет этим далёким людям, пуская их в свой дом и оставляя в живых. Уже который раз его предают, бьют прямо по сердцу. Он даёт заботу и защиту от злого мира, прогнившего после появления людей на свет. Никакой благодарности в ответ не получает, а лишь нож в спину. Среди деревьев летучие мыши покрывают Ангела, заползая под каждое пёрышко и что-то трепещут, успокаивающе. Они хотят напиться его сладкой кровью, но боятся даже лишний раз пошевелиться, зная — какова ярость этого существа.       Тучи каждый год в этот роковой день собирались над небом и громили даже толстые стволы деревьев своим ветром, а в ближайших населениях начинались потопы как вред для урожая — любимая радость Ангела. И так продолжалось, пока его сердце не остыло окончательно, забывая обиду.

***

      Чонгук заворожен своими воспоминаниями, что даже практически не слышит, что ему говорит Тэхен, пока тот не задал очень колющий вопрос, заставляющий дернуться от воспоминаний. Пробовал ли хранитель леса алкоголь? Или что-то из людских подобных утех? Мурашки табуном пробежались по спине от новой вспышки дальнего прошлого. Когда-то давно, когда сам Чон выглядел даже моложе, чем есть сейчас, лет на пять, он решил опробовать весь вкус людской жизни, выйдя в свет в непривычном для себя виде, пряча чёрные зрачки, бледную кожу и крылья. Ничто его не отличало от обычного юноши.       — О, мистер, — пухлый мужчина, лет сорока, снимает свою высокую шляпу и кланяется, когда мимо него проходит потенциальный клиент — сильный, спортивный и лучезарный. — Позвольте украсть немного вашего времени? У нас сегодня день открытия винной, поэтому приглашаем вас опробовать лучшие сорта этих изысканных напитков!       Такая реклама на парня очень хорошо подействовала, ведь этот городок, казалось, прошёл вдоль и поперёк, рассматривая, чем занимаются эти люди. Обычный жаркий день, когда солнце в пик светило на небе без единого облачка, хотелось бы, конечно, что-нибудь попить и утолить жажду, но Ангел не знал, что такое вино и каковы эффекты будут в дальнейшем.       Первая пара бокалов шли хорошо, пробуя на вкус разнообразные виды сладкого и кислого, но жажда не уходила. По телу лишь расходился жар с большей силой и бил по голове, будто совсем собьёт с ног. Так непривычно, но такая эйфория накрыла его внизу живота своим теплом. Кровь просила больше таких ощущений, приходилось идти за добавкой, жадно иссушая расписные стекляшки. Круговые движения в голове начинали набирать обороты, ноги не слушались, как и все тело, нутром желая выпустить наружу свою сущность. Спина так и горела, откуда резались кончики крыльев, а глаза наливались кровью вновь. Нет, нельзя допустить, чтобы его заметили таким. Ни в коем случае.       Он не помнил, как добрался до дома, лишь больные колени после падений напоминали о себе. До ужаса страшно вспоминать и рассказывать это Тэхену, потому что после эйфории началась ломка длиной в несколько дней. Организм просил ещё и ещё.       — А насчёт курения, я не понимаю людей, которые губят себя таким способом. Видел много раз мужчин, которые стояли с толстой сигарой. Я был готов задохнуться даже от дыма рядом, который заполняет легкие всем этим ядом.       — Я тоже не поддерживаю таких, они слишком глупы, — Тэхен кивает и не знает, что ещё может спросить у существа, чей мозг думает только о природе леса.       — Хочешь посмотреть на звёзды?       В поле так комфортно, ночь укутала лес и открыла прекрасный вид неба, которое светилось из-за множества разных огоньков. Прохладно, но Тэхена обнимают со спины, успокаивая дрожь в теле. По ногам текут капли от влажной травы, щекотно. Луна в этот день неполная, но светит не хуже. Абсолютная тишина, что не хотелось ее нарушать. Двое, с воодушевленными сердцами сидят посреди этой глади и прижимаются друг к другу. Вокруг них рассыпаны спящие цветы, но даже в таком виде также красивы. Тэхен старается незаметно их собрать и сплести между собой, чуть напрягая зрение. Венки он делал в далеком детстве, но руки до сих пор помнят эту схему, чтобы украшение выглядело надежным и пышным.       — Я сделал для тебя корону, — он поворачивается к Чонгуку и бережно кладёт венок тому на голову. — Тебе очень идёт, — поправляет взъерошенные пряди волос.       — Я буду хранить и оберегать ее, — Чон улыбается, чувствуя эту легкость на своей голове, которая будто пронесла по телу то забытое тепло.       — Но они завянут уже завтра, так что у тебя не получится, — он снова падает спиной на грудь и поднимает глаза в небо, пытаясь выследить падающую звезду.       — Я этого не допущу, — Чон мягко целует макушку перед собой и чуть откидывается назад, чтобы Тэхену было удобнее смотреть на небо.       Время длилось бесконечно, будто ночь не хотела покидать этих парней, показывая им только больше красоты. У Тэхена рябит в глазах, но он так и ждёт вновь летящий блеск, каждый раз радостно улыбаясь этим ярким мимолетным полосам. Холод больше не тревожит, все внимание сосредоточено в глазах и на нежных прикосновениях Чонгука, который гладил и прижимал к себе то за плечи, то за рёбра. Ему хотелось касаться этого парня постоянно, учащая его сердцебиение.       — Я так хочу чувствовать твои эмоции, твоё настроение, — Чон шепчет, чтобы не нарушать идиллию звуков леса. — Я очень стараюсь, но я чувствую лишь твой страх и переживания, но в последний дни их нет, и я не понимаю, что ты ощущаешь. Это так странно для меня.       — Я сейчас спокоен и умиротворён, разве ты раньше не задумывался об этом, когда был с кем-то другим? — Тэхен закидывает голову, чтобы видеть эти слегка удивленные глаза.       — Они боялись до последней своей секунды. Говорили одно, но страх витал вокруг них, поэтому я думал, что это нормально.       — Я до сих пор не понимаю, почему мой мозг перестал бояться. От этого, вроде, и хорошо, а, вроде, — отвратительно. Наверное, я принял тот факт, что я здесь и мне ничего не грозит до определённого момента, когда я сам все испорчу.       — А что ты чувствуешь, когда я тебя целую?       — Тепло и окрыленность, будто бабочки в животе хотят взлететь.       — И что это значит? — Чон целовал других, но от них исходили лишь нити боязни и скованности, а с Тэхеном не так. С ним по-другому как-то, что заставляет витать в облаках.       — Я не понимаю сам, это очень странно для меня, но, когда ты целуешь, я не хочу, чтобы это заканчивалось.       — Хочешь ли ты, чтобы я сейчас поцеловал тебя?       — Хочу, — без раздумий отвечает, а взгляд мигом падает на чуть бледные губы, изучая как в первый раз.       Небо светлеет, ночь уносит с собой всю красоту, уступая яркому рассвету. Лес оживает, как и его обитатели, выползая из своих нор и встречая новый день. Только парни уже сидели в доме, где окна были занавешены плотной темной тканью, чтобы сохранить уют темноты и огоньков свечей. Тэхену спать не хочется, он воодушевлен посиделкой с Чонгуком, который рассказывал старые истории, как какую-то сказку, вырывая из своей жизни все самое интересное. На его груди комфортно и так удобно, Ким не может себе отказать в удовольствии улечься на ней как на подушке, когда ещё и его талию так крепко обнимают, будто Чонгук не человек, а самое лучшее кресло в этом мире, в котором готов раствориться.       — Спой мне ещё, я так люблю твой голос, — для Чонгука пение Тэхена — колыбельная, что завораживает и даёт забыть обо всех недугах. С каждой нотой, словом он влюбляется только сильнее в этого парня.       Ким устраивается удобнее и закрывает глаза, чтобы сосредоточиться на своих мыслях и вспомнить новую песню, какую ещё не пел для Ангела. Хотелось чего-то атмосферного и нежного, хоть его голос и отдаётся хрипотой, но Чонгуку это нравится не меньше, ведь это изюминка, похожая на бархат. Руки гладят юное тело как вознаграждение за такой талант, подбадривая на раскрепощения связок, ведь Тэхен может скрывать за полушепотом настоящие эмоции мелодии.       — Чонгук? — он прерывает свой концерт, когда чувствует тяжесть на низе живота, а воздух от Ангела исходил с нотками напряжения.       — Не сбивайся, пой, — его ладони идут ниже, огибая тазовые косточки. Как бы это странно не ощущалось сейчас, но Тэхена бросает в жар от таких действий, а петь становится сложнее из-за утяжеляющего с каждой секундой дыхания. Он пытается сосредоточиться только на мыслях в голове, на тексте, что белой строкой бежит под закрытыми веками.       Обстановка в помещении накаляется, как и воздух, исходящий из разгоряченных лёгких. Тэхен уже не осознаёт, какие слова срываются с его губ, ведь внимание теперь настроено только на чужих руках, которые так страстно массировались внутренние части бёдер, а под ягодицей ощущалось нарастающая похоть. Чонгук над ухом дышит шумно, но прекрасно принимает строчки песен в свою голову, которые изредка прерывались, чтобы вздох сделать. Хочется возразить и сказать что-то против, но в голову бьет пульс, останавливая, когда ладонь легла на пах, а ноги лишь послушно раздвигаются, принимая все эти ласки.       Действия Чонгука сводят с ума, что теперь вместо слов вырываются тихие стоны эйфории и желания. Широкая ладонь так умело массирует возбужденный член, обжигающий даже через ткань, но это только добавляет эмоций. Если для Ангела он так горяч сейчас, то до какой температуры дойдёт тело позже? Мурашки по телу обоих из-за перемешанного холода и тепла.       — Я боюсь, — шепчет Тэхен, когда понимает, что будущего не избежать, а чужая рука смело гуляла под тканью, исследуя молодое тело.       — Чего же? — он жмёт головку и сам мычит от происходящего: парень такой сочный, и все такое мокрое от него.       — Я никогда… Не занимался таким, мне страшно, — по рассказам секс может быть больным и ни чуть не расслабляющим, а размеры члена, которые чувствовались под штанами, подтверждали догадки.       — Я буду нежен, расслабься, — его губы покрывают шею страстными поцелуями и щекотливым языком, а Тэхен до последней капли отдаётся этой желанной черноте. Ким очень хотел бы послушаться и успокоить свои мышцы и мозг, но это у него впервые и с таким нестандартным партнёром, что вовсе заставляет пугаться, но одновременно тянет и манит этой неизвестностью. Желание почувствовать Чонгука в себе, когда его руки будут также крепко держаться за хрупкие бёдра, только растёт с каждой минутой.       В комнате, среди шелка и подушек, страстью горит любовь, а два тела наслаждаются друг другом как в последний раз, разнося по округе голоса накрывающей эйфории. Тэхен мечется посреди кровати, когда толстая головка скользит по простате и дарит новые ощущения; он хочет сорвать связки, лишь бы Чонгук понял, как телу сейчас хорошо. Ангел подбирает удобные позы, ласкает и успокаивает юношу своими губами и мокрым языком, слизывая каждую капельку пота, которая казалась для него карамелью. Его тело узкое и податливое, и это больше подливает масла в огонь, что хочется сорваться на жесткие толчки, но нужно быть нежным, ведь это первый раз.       На спине Ангела раз за разом появляются красные полосы с черными кровоподтеками, а на шее следы пухлых губ. Тэхен не сдерживается, вываливая на фарфоровую кожу всю свою страсть, его разум помутнел как никогда, а перед закрытыми веками лишь звёзды головокружительно мелькают. Он скулит и просит больше ласк, ведь ощущает впервые на себе такое, тело так и манит к себе, выпуская все феромоны из каждой поры. Иногда даже стыдно за своё поведение, но Ким не может держать в себе эти эмоции и иногда без перерывов шепчет губами лишь одно имя.       Член Чона больше, чем представлялось, в силу габаритов самого мужчины, отчего Тэхен думал, что не выдержит этих мучений и порвётся на две части. Он кричал и стонал от боли, пока раны не были зализаны обильной слюной, что вылечивает в миг. Головка под определённым углом выпирала еле заметным бугорком, натягивая кожу живота, а стенки внутри приятно обволакивали от такого давления. В такой позе вся длина органа проходила по комку нервов безостановочно, заставляя тело Тэхена трястись и хвататься ногтями за все, что попадётся, в экстазе молить большего, ускоренного темпа, лишь бы не забыть эти ощущения внутри. Все стоны и слова ощущались по-новому, как будто мелодия небес обволакивала слух обоих и отдалялась эхом глубоко в сознании.       — Ты мой, и кровь твоя будет течь по моим венам, — Гук рычит и впивается клыками в грудь, в районе сердца. Струи крови, которые выплескивали фонтаном от возбуждения, впитываются в губы и десна под крики, голова идёт кругом от этого насыщения. Он оставит этот след парню навсегда, чтобы никогда не потерять.       У обоих тел под кожей разгоняется новое тепло, а оргазм накрывает их с головой, утопая в эмоциях. Тэхен прогибается и сжимается всеми мышцами, ощущая новые приливы счастья и ослабления, он обжигает себя и Чона своей спермой и чувствует внутри такой же жар, что течёт вслед за головкой.       — Чонгук… — протяжно выкрикивает это имя, когда последняя капля выдавливается из уретры, и падает обессилено, отпустив из своей хватки сильные предплечья. Ноги трясутся и зажимают коленями чужие бока, не зная, куда себя деть.       Этим днём Тэхен почувствовал полную свободу и влюбленность в груди, а Чонгук открыл для себя эмоции, которые не испытывал прежде в постели: никто ещё не был так искренне податлив и горяч под ним, вызывая желание ласкать до бесконечности.

***

      Кровать Чонгука казалась облаком, что мягко обнимает со всех сторон, а окно во всю стену открывало прекрасный вид на вечернее небо, где солнце расплылось тёплым фиолетом. Тэхен проснулся недавно и глаз не может оторвать от этого зрелища, уместив лицо на оголенной груди Чона, которая в спокойном такте вздымалась и опускалась обратно. Ангел заснул после разрядки, чтобы восстановить силы. Ему ничего не снится, лишь пустота, в которой иногда мелькает улыбчивое лицо Тэхена и вызывает этим мелкую улыбку на собственном.       — Чонгук, — Ким еле трясёт мужчину за плечо и внутренне радуется его сонным эмоциям. — Нужно встать, — для них сейчас день и ночь перепутаны, подстроившись под режим Ангела, который может неделями не смыкать глаз, и под Тэхена, который отключается, когда силы совсем на пределе.       — Да? — язык заплетается, а глаза открываться не хотят вовсе. — Ещё немного надо полежать, — он крепче обнимает такое же голое тело и греется об него, будто привыкнув к человеческой температуре, что больше не оставляет слабых ожогов. Сейчас телу только приятно принимать этот жар до мурашек на месте соприкосновения.       Тэхен не возражает и оставляет короткий поцелуй возле ореола соска, куда после укладывается ухом. Двигаться все ещё было неприятно, но Гук позаботился об этом перед сном, исцелив все тревожные места, но оставил след от своих зубов, откуда иногда до сих пор выдавливались алые капли. Метка, что теперь хранится на коже, будет с парнем до конца, напоминая обо всех моментах, связанные с этим местом. Сердце стучит ровно, но сильно, разливая в груди окрыляющие чувства любви и преданности.       Это начало их дня прошло не как обычно, как-то по-другому ощущалось все, атмосфера в доме больше не пугала вовсе, будто родные места, откуда не хотелось уходить. Тэхен сам готовил себе завтрак, распоряжаясь всем, будто он хозяин, пока Чон занимался какими-то своими делами за пределами территории, но иногда его крылья мелькали в окне. Ким смотрел на этого мужчину и лишь улыбался, уплетая собственно приготовленный завтрак. Ему так хотелось порадовать готовкой и Ангела, но, увы, Чонгук не принимает пищу.       Также для Тэхена, у второго выхода из дома, был подготовлен тазик с тёплой водой, чтобы он мог ополоснуться после бурной ночи и переодетая в чистую одежду, такую же белоснежную и приятную к телу. Вода освежает и придаёт больше новых сил, хоть и остатки страсти смыты с кожи, но из души они не уйдут никогда, грея кровь в венах.       — Идём за мной, — Чон подходит неожиданно и целует мокрую макушку. — Хочу показать тебе свою коллекцию.       Ранее Тэхен не замечал этот небольшой домик, схожий с теплицей, но содержимое в нем не видно за толстыми листьями лиан, а крыша была свободна для солнечных лучей, но довольно высока, чтобы что-то разглядеть. Дверь со скрипом открывается, и Кима пускают первым внутрь. В груди больше не горел страх и боязнь за жизнь, лишь одно любопытство, но, когда все его тело облепило что-то легкое, он вздрогнул и постарался скорее освободиться от этих ощущений.       Чёрная бабочка, что уселась на кончике носа, благородно распускала свои крылышки, заставляя Тэхена собрать глаза в кучу. Вокруг такие же насекомые с интересом исследовали нового гостя, ощупывая своими тонкими лапками каждый кусочек тела. От такой цветовой разницы даже мерцало в глазах будто галлюцинации, но это безумно вдохновляло.       — Вот моя любимая, — Чон выдвигает указательный палец вперёд, и на него сразу же плавно садится белоснежная бабочка с пышными очертаниями и так ластится к своему хозяину, будто хочет его обнять за широкую фалангу. — Я собирал их много лет и стараюсь поддерживать эту жизнь. Тут есть совсем старички, они чаще всего сидят где-то меж кустов и редко вылетают, а эти ребята ещё такие молодые, — глаза Чона светились каким-то неописуемым счастьем, когда он смотрел на своих «детей».       — Они так пархают, особенно рядом. Такие ощущения, что я тебе рассказывал: бабочки в животе. Они такие легкие и воздушные, что хочется взлететь самому, — парень и сам не мог оторвать глаз с этих чудных существ, принимая все их касания, что щекотали до боли в груди.       — Я так и представлял. Думал, у вас, у людей, по-другому, но мы все же чем-то похожи.       — Чонгук, они такие великолепные, — он прижимается к мужчине спиной, надеясь, что не придавил ни одно существо, и морально расслабляется.       — Я рад, что тебе понравилось.

***

      — Чонгук, я хотел бы попросить тебя кое о чем, — Тэхен себе места не находит с самого первого дня здесь. Хоть и спит он спокойно уже, но эти голоса в его фантазии не уходят, а продолжают молить о свободе, уже не пугая, а просто расстраивая. Каждый раз парень смотрит на стену и понимает, что души этих людей страдают по сей день.       — О чем же? — мужчина плавно переводит взгляд с книги на мальчика и мелко улыбается ему.       — Раз я с тобой начал новую жизнь, то, может, и ты начнёшь все заново? Забудешь о прошлом? — Ким пытается намекнуть взглядом на мумий на стене. — Есть только новый я и хочу, чтобы был новый ты, — он не знает, как сказать прямо о своём желании, поэтому ходит кругами, надеясь, что Ангел его поймёт.       — Что именно ты хочешь? Чтобы я снял их со стены?       — Да, и дал им вечный покой наконец.       Книга в руках Чона захлопывается шумно, выталкивая из страничек мелкую пыль. Что-то внутри все же горит и заставляет слушать этого мальчишку. По уши он влюблён, поэтому согласен сделать все, чтобы Тэхену было комфортно. Чонгук забудет обо всех связях в прошлом, переступая через себя, он закапывает этих людей, что причинили ему боль, под редкие, но такие желанные поцелуи своеого нового возлюбленного. Тэхен рад, что эти души теперь свободны, и надеется, что отныне спать будет ещё спокойнее. Он счастлив, что Чонгук готов хоть как-то меняться и переступать через многовековые принципы и свои традиции ради них двоих.       — Спасибо, Чонгук, — уже в доме, отмытый от грязной земли, Тэхен обнимает Ангела за шею, слегка подтягиваясь на ней. — Хотя бы мне стало легче.        С этого дня Ким действительно спал спокойнее, эти голоса больше не преследовали его, уступая мирным сновидениям. Парень мог заснуть даже без Чонгука, который вообще уходил на ночь по каким-то своим неотложным делам. Мыслей бежать также не было в голове. Тэхен уже потерял надежду и веру в то, что выберется отсюда, поэтому полностью отдался власти Ангела, даже не думая оступиться.