Мгновения жизни

      Над колледжем словно нависла дымка скорби. Гробовая тишина чуть ли не звенела в ушах каждого.       Прошли всего сутки, а Мегуми практически поселился в комнате близнецов, а точнее у кровати Юджи. Каких-то конкретных вещей подросток не брал, потому что надеялся вернуться обратно, чтобы закончить школу, а потом поступить в архитектурный техникум. Зато Фушигуро достал ту самую ярко-жёлтую толстовку и отказывался снимать, аргументируя это тем, что так лучше. Проще. Юный шаман ни с кем не контактировал: ни с Сукуной, ни с Нобарой, ни с Годжо. О состоянии первого вообще говорить не стоит. Когда из его рук пытались забрать тело, он чуть не раскромсал их техниками. Рычал, как раненый и отчаянный зверь. В глазах залегла такая пустота, что Фушигуро только тогда осознал всю серьёзность ситуации. В итоге Рёмена погрузили в искусственный сон с помощью огромной дозы снотворного. На третий день Сукуна пропал из колледжа, но через несколько часов вернулся, а потом заперся в личной комнате для спарринга.       Первой реакцией у Мегуми было долгое неверие в происходящее, второй — молчаливое осознание, а третьей брюнет не помнит. Видимо, его тоже отключили. Очнулся он через час от кошмара, который оказался суровой действительностью. Дыра в груди Юджи реальна, как и то, что самого Мегуми еле как смогли отодрать от койки, где лежало тело. Его до сих пор трясет от боли в душе и колотит в приступах холода, хотя на улице жара. Брюнет ходит в этой нелепой толстовке, больше него на два размера, ядовито-желтым пятном с мертвенно-бледным лицом и иногда говорит сам с собой, когда забывает, что Итадори рядом нет. Ещё за сутки он успел настрочить на почту друга — мёртвого друга — столько сообщений, сколько не присылал за всё их общение. Кугисаки тоже переживает эту потерю по-своему, но ей не понять. Не понять их обоих. Фушигуро злят лица окружающих, их якобы скорбные и сожалеющие лица. Головой он понимает, что они тоже привязались к Юджи, но ведь… Это с ним Итадори поделился самым сокровенным, это он был первым из них, с кем парень смотрел фильмы, читал мангу, это они проводили бессонные и отчаянные ночи в бесконечных переписках. Даже крепкие и почти удушающие объятья принадлежали лишь ему до всего этого. Почему его никто не послушал? Почему блядский Годжо засунул именно Юджи в это опасное логово? Что сделал этот светлый человек, чтобы умереть именно так и чтобы заслужить своим рождением столько ненависти от общества, которому принадлежал изначально? Голова мага разрывалась от боли и несправедливости. Учитель обещал защитить Итадори, а в итоге не смог. Сукуна по факту только учится обращаться с тем резервом огромной силы, поэтому просто не справился с задачей. И Мегуми действительно пытается никого не винить, но… Обида захлестывает, а сознание мутнеет при виде Сатору. Он решил больше не выходить из комнаты, где до сих пор пахнет Юджи. Ему можно ещё недолго пожить в иллюзии, что на нем не вещь усопшего, а это Итадори пытается успокоить его из-за лежащей в коме сестры. На третий день состояние прострации не закончилось, а лишь усугубилось. Ему надо было с кем-то поговорить, а количество сообщений на телефон покойного всё растёт, как и голосовые от Сукуны из-за пропущенных звонков.

***

      — Каких-то признаков или следов проклятой энергии не ощущается, — пробормотала Сёко, проводя ладонями по практически белому телу. — Он на сто процентов мёртв.       — Даже зацепок нет? Дополнительные источники? — нервно спросил Годжо,       Иери тяжело вздохнула. Женщина понимала, откуда возникли эти вопросы. Не может человек-маг, являющийся реинкарнацией духа, от которого пошло разделение на отрицательную и положительную энергию, просто взять и умереть. Да и ещё сам Сатору по-любому имеет сугубо личный интерес, причём знать это можно только ей. Вон, даже дверь запер, ведь недавно Мегуми чуть ли не с пинка открыл её и кинулся к трупу. Как здравомыслящий человек Сёко наблюдала сейчас лишь классического мертвеца, но для Годжо это было не так. Даже за труп Сугуру он так не цеплялся.       — Нет, каким бы не был Итадори до этой жизни, он человек, — она прикурила. — А людям свойственно умирать.       — Это просто не может быть…       Годжо замер в углу. Глаза были скрыты за повязкой, но Сёко ощущала лёгкий холодок по спине от ощутимых в воздухе эмоций. Словно находиться в бассейне с акулой без всего. Маг находился будто не здесь и вычислял некую задачу, приравненную ко спасению мира. Хотя, если подумать, каким-то образом Юджи и стал для него им.       Сатору ненавидел свое состояние. Ему казалось, что он теперь слаб. Абсолютный тупик и безвыходное положение. Обещание треснуло, уничтожив крупицы доверия двух учеников. Это мужчина ещё не видел Сукуну после полного осознания произошедшего, а вот Фушигуро видел. Пустота и разочарование. В подсознании мелькают воспоминания. Такие светлые. Редкие, адресованные ему улыбки, мимолетные объятья, частые глядели и буря эмоций от любого взаимодействия с этим солнышком. Непривычная влага скопилась в уголках глаз и впиталась в чёрную непроницаемую маску. Больно и горько. Даже сильнее, чем раньше. На периферии сознания где-то мелькнула мысль о проклятом артефакте. В последние дни словно кто-то наталкивал их к идее, что Шар Сансары связаны намного прочнее, чем кажется на первый взгляд. Да, у них одинаковая природа духовной энергии. Да, это есть катализатор воспоминаний первого круга. Но если вспомнить историю… Из чего состоит этот артефакт?       — Я понял, — неожиданно резко улыбнулся, даже чуть одержимо. — Шар Сансары — это что?       — Не нравится мне, к чему ты клонишь, Сатору, — нахмурилась Иери. — Его не воскресить. Мёртвые не восстают.       — Кажется, я задавал вопрос, — м-да, что ей так везёт на больных людей. — Не знаю эту часть истории.       — Врешь, как дышишь, — Сёко сделала ещё одну затяжку. — На этих парах ты сидел. — Затем последовал тяжкий вздох. — Как помнишь, Двуликий был побеждён тремя основными кланами совместно с авторитетными шаманами, но естественно не до конца. Известно, что сначала ему отрезали руки, потом ноги, а под конец вырвали сердце. Заключить души Демона и Духа Сансары не вышло, и они смогли перейти на путь реинкарнации. Тело тоже хранило часть мощи, поэтому из его сердца создали проклятый предмет.       Наступило молчание.       — Сатору, не смей, — нахмурилась женщина, хлопнув ладонью по столу. — Ты не знаешь, что произойдёт потом. Итадори и так был мишенью всего магического сообщества, как и ты. Не боишься?       — Что может быть хуже, чем это? — прохрипел Годжо. — Если всё выйдет, то не будет плохо Мегуми и… Сукуне.       — Или тебе, — продолжила она за него. — А вдруг произойдёт то, что тебе придётся убить Итадори?       — Придётся его убить, — решительно произнёс он, а в глазах под маской читалось «и себя следом, или они умрут все».       Иери уставилась на него, как на идиота. Почему Годжо ведёт себя так странно? Могло ли получиться так, что Юджи неосознанно воспользовался приёмом из прошлой жизни, а в этот момент Сатору оказался беззащитным? На лицо привязанность и влюблённость. Да, она не одобряет такие отношения, но мужчина выглядит не здорово.       — Что произошло в вашу первую встречу?       — Вспышка, не более, — признался он и пропал.       Сёко посмотрела на тело подростка, скрытое под простыней, и устало опустила голову. Почему её окружают больные люди? Она скоро так сопьется или скурится, а потом умрёт в муках, потому один белобрысый лишил её нервов на несколько лет вперёд, а второй затесался с проклятиями и вообще помер. О ней бы кто подумал.       Через минуту вернулся Годжо с проклятым артефактом и протянул Сёко. Она молча взяла и кивнула на слова: «Ты знаешь, что делать». Шар Сансары накалился и чуть ли не обжег пальцы. Алый глаз с золотистым зрачком открылся широко и в словно в сканировал окружение. В нем читался страх (?) Предмет оказался больше, чем отверстие, сделанное Ханами. Если они надеются на хороший исход, то им нужно другое сердце.       Иери надела перчатки, взяла скальпель и сделала разрез шире, больше. Сатору отвернулся, чуя дрожь в руках. Следом в ход пошла хирургическая пила. Треск костей, скрежет, жужжание и запах свежей плоти. Всё это давило на психику. Абстрагироваться от того, что это делают с Юджи, мужчина не мог. С помощью щипцов она раскрыла грудную клетку и зафиксировала данное положение, потом достала контейнер с донорским сердцем — мага получилось спасти обратной техникой, вот оно и понадобилось. Сёко скальпелем вскрыла его ровно по центру и перерезала стенки, формируя круг. Вложила во внутрь дребезжащий Шар Сансары и зашила. Погрузив сердце в грудную клетку, она убрала щипцы и нанесла новый шов.       — Теперь остаётся лишь ждать, — произнесла Иери. — При удачном исходе артефакт должен раствориться в его теле, сформировать четыре камеры заново, восстановить кровоток и залечить вскрытую грудную клетку обратной техникой. Ну, и чтобы Юджи не стал просто растением только с функционирующим мозгом.       — Ждать долго?       — Без понятия. Первый раз такое делаю, — Сёко подошла ко столу и сделала глоток кофе. — Будешь здесь?       Сатору лишь кивнул и опустился рядом с телом, положив голову возле ледяной руки Итадори и погладив по чуть грубоватым пальцам. Он постарается сделать всё, чтобы этого не повторилось, чтобы никто больше не умер, чтобы старейшины попали в ад как можно скорее, в том числе и Гакуганджи, который пригрел крысу и так привёл Юджи к такому исходу. Хоть он не знает точно, кто это. Если Итадори всё же умрёт, то этому сообществу придёт конец.       Соответственно Годжо так и не отошёл от тела ни через день, ни через три. Сёко его не трогала и лишь печально вздыхала, напиваясь у себя в кабинете, отдав морг полностью другу. На глаза он никому не попадался, а проклятый шар так и продолжал пульсировать, а тело разлагаться.       Пока в один миг Сатору не проснулся посреди ночи и не посмотрел на Юджи, тут же стягивая простыню. Взгляд с толикой безумия пробегал по выученным изгибам и трупным пятнам, которые он знал уже наизусть. Проклятая сила нитями медленно двинулась от сердца к конечностям, а следы смерти на глазах по наномиллиметрам, видимым только его глазам, исчезали. Бледные, потресканные губы растянулись в болезненной улыбке.       — Юджи, — холодные пальцы скользнули по впалым скулам, — вернись к нам.       Так, стоя на коленях и сжимая чужую ладонь, шаман уснул.