Мгновения жизни

      Яркая вспышка, озарившая после тьмы, немного обескуражила. Она сменилась темно-алым заревом, на котором мельком появлялись какие-то пятна. Юджи казалось, что он парит или плавает на одном месте. Ему тепло, хорошо, здесь безопасно. Постоянно хотелось спать. Он периодически закрывал глаза, а потом снова наблюдал эту картину. Несмотря на умиротворение, ему казалось, что его энергию кто-то съедает, но паники это не вызывало. Даже наоборот. Удовлетворение почему-то.       На пятый раз Юджи все же решил перевернуться. Он увидел ребёнка. Маленького, хрупкого. От него шла толстая пуповина, а вот у Итадори её не было. Цвет кожи бледнее, венки видно, ручки худее. До парня дошло, что сейчас находится в утробе матери вместе со своим братом-близнецом. Это казалось непременно странным, потому что он либо должен быть сейчас мёртв, либо в лазарете в коме, но точно не тут. Глаза снова закрылись, но ровно тогда, когда алое зарево окрасилось в чёрный.       И снова тьма, густая, холодная. Итадори опять очнулся, но теперь перед глазами предстал странный мужчина неприятной наружности со шрамом на голове. Дед его когда-то показывал в книжке. Только вот имя парень не помнил… Его узкие раскосые глаза пугали. В них сквозило безумство учёного, что нашёл интересный экземпляр для будущих опытов. Из-за этого Юджи решил просто закричать, ведь на другое в этом теле способен не был.       — Камо-сан, отойдите от моих детей, — раздался приятный мужской голос, вызвавший доверие, поэтому Итадори поутих и вспомнил того самого создателя Проклятой утробы.       К люльке подошёл человек, похожий на самого Юджи. Практически точная копия. Темно-янтарная радужка искрила недовольством и враждебностью.       — Дзин-сан, у вас только один ребёнок, — со скрытой насмешкой протянул незнакомец.       — Нет, — он встал стеной между ними, — если Ючи не существует для обычных людей, это не значит, что его нет для меня.       «Значит, меня здесь так будут звать… Что происходит вообще?» — его чуть-чуть накрыло от непонимания, от паники. Ожидание полной смерти не оправдалось, а ведь был готов, черт возьми.       — Но он дух, — пытался чего-то добиться Камо.       — Слушайте, вы тоже не человек, — Дзин продолжал наседать. — Да, второй ребёнок должен был не родиться, мы попросили у вас помощи, — Юджи уже как-то начало это напрягать: кто он? проклятье? — но никто не говорил о передачи мальчика вам, Норитоши. Или как мне вас называть?       Наступило напряжённое молчание, потом раздались звуки шагов и хлопок закрывшихся сёдзи. Дзин с тяжёлым вздохом повернулся и тепло улыбнулся сыновьям, а потом от чего-то хихикнул, посмотрев чуть левее от Юджи. Итадори стало интересно и он повернул голову, сразу же натыкаясь на пристальный взгляд шоколадных глаз. Лёгкий пушок блондинистых волос на макушке чуть насмешил парня. «Он похож на Суну в детстве… Только волосы не те», — с теплотой подумал подросток и крепко сцепился с протянутой ручкой.       Получается, в утробе Юджи делился энергией с ним, а потом погиб, став непонятно чем. Духовной энергии в принципе нет, как и сил. Слабость во всем теле не отпускала и хотелось спать. И мальчик снова утонул в той же бесконечной тьме.       Периодически Итадори открывал глаза, чтобы поесть, хотя это сложно было назвать едой. Кормили его какой-то жидкостью, похожей вкусом на молочный улун, который к слову вообще не понравился почему-то. Подросток всю свою жизнь был всеядным, а тут чай этот не зашёл. Из-за этого Юджи постоянно капризничал. Он понимал в душе, что это глупо плакать, когда тебе только показывают бутылочку с этим варевом, но дитя требовало выдавать такую реакцию. Итадори казалось, что теперь он не принадлежит самому себе. То, что показывал Ючи, не соответствовало Юджи. Данный парадокс чрезвычайно эмоционально выматывал. Особенно не нравилось ему то, что он постоянно уставший и слабый. Напиток увеличивал время бодрствования и сокращал сон, который сначала длился трое-пятеро суток. От вопросов болела голова, а от этого плакал Ючи. Для Итадори стало проще разделить себя и ребёнка, чтобы понимать происходящее.       За всё время только Дзин — отец Ючи и брата-близнеца — находился рядом — и какая-то женщина по имени Кимико. Она приходила, чтобы покормить Сукуну — здесь его звали Ямато — грудным молоком. С каждым пробуждением Итадори замечал всё больше изменений: мужчина становился печальнее, брат-близнец выше и крупнее. Ямато постоянно проводил с ним время, старался подольше удержать контакт на мизинчиках, уже уверенно мог сидеть. Где-то через месяцев восемь или восемнадцать побуждений разница в их развитии стала заметной. Юджи только-только начал разговаривать и сидеть, ростом был как пятимесячный.       Итадори про себя тяжело вздыхал. Наблюдать за проблесками радости на лице мужчины из-за миллиметра роста или нового слова оказалось… сложно. Хотелось поразить его, доказать, что он не настолько слабый, но тело противилось: от попытки начать ходить болели косточки, от долгих недоразговоров резало горло. И так прошло ещё два года. По сравнению со следующим — спокойные. Брат-близнец не задавал вопросов.       — Пап, а Ючи есть? — однажды спросил Ямато после чаепития, устроенного у них дома.       Сам Юджи в это время со спокойной душой сидел на татами и ел какие-то энергетические шарики без вкуса. Ему просто сказали, что это надо постоянно употреблять. Практически три года Итадори ощущает внутри себя пустоту от отсутствия привычного чувства проклятой энергии. Существование в этом теле угнетало. Для него словно вечность прошла.       — Конечно, сын, — удивился Дзин. — А почему спрашиваешь?       — Ммм… — Ямато замялся, а потом кивнул. — Хорошо.       Мальчик неуклюже побежал туда, где сидел Итадори и аккуратно подошёл к нему. Он долго смотрел на него. Юджи уже хотел дёрнуть его волосы, как обычно это делал, если тот не обращал внимание на него, но брат лишь схватил шарик и тоже проглотил. Ючи улыбнулся, а вот подросток нахмурился. Эта пища не для мага, она может навредить течению его энергии. Сомнений в том, что Ямато — шаман, не было. Его душа буквально охвачена пылающим бордовым (пока что). С возрастом она может и выйти из-под контроля. Если судить правильно по окружению, то он переместился на тысячу или более лет назад. Про эпоху что-то сказать Юджи не мог, ведь историю частенько не слушал.       — Мы всё пре-пре… предолеем, — постарался повторить фразу отца мальчик, не понимая, как на самом деле слово произносится.       Итадори чуть не расплакался внутри себя, потому что в той жизни Сукуна часто повторял эту фразу во время особо кровавых побоищ дома. Подросток очень скучает по нему, по Мегуми. Они оба по-любому сходят с ума. Он ведь даже не знает своего статуса: жив, мёртв, в коме… Где он, что он, как здесь оказался и для чего? Ребёнок же обнял Ямато и уснул через минут пять, пока Юджи снова погрузился в тёплые воспоминания, ставшие его смыслом в этом кругу беспомощности и слабости.       Еще через полгода Ючи наконец-то пошёл и теперь мог гулять в саду вместе с Ямато, который всё также посвящал время брату. Он начинал беситься, когда дети на улице или на фестивале говорили, что у него не существует его. Из-за этого мальчик закрылся от окружающих и начал заботиться о близнеце. Юджи очень напрягали отголоски ревности Ямато к отцу. Мальчик дулся, когда Дзин после работы приходил к ним в комнату и обнимал младшего. Могло быть и так, что потом брат не выпускал Ючи из рук вообще — вплоть до очередного падения в сон.       На пятилетие Сукуна — с каждым годом они становились всё более схожи, поэтому иногда для своего спокойствия Юджи мысленно звал Ямато именно так — нашёл ответ на вопрос, почему все люди не видят Ючи или же Итадори. Он просто необычный ребёнок, а существует лишь в мире избранных — как считал мальчик. Ему редко в чем отказывали, но старший также не мог в чем-то противостоять брату. Теперь в нем прочно засела мысль, что его маленький Ючи — это какое-то существо извне, а Ямато — хранитель. Он ведь слабый и особенный, а старший сильный, высокий и будущий воин.       — Я тебя не оставлю, — уже чётко проговорил брат тогда, будучи уверенным в своей недоказанной мощи.       Через два года произошло непредвиденное обстоятельство. Юджи привычно ходил по территории поместья вместе с Ямато, держащего его за руку. Парень ощутил рядом проклятье — слабое, но это вызвало столько страха у Ючи. Было видно, что испытывать ком в горле для этого ребёнка в новинку. Он замычал, развернулся прям в сторону непонятного, тёмного и склизкого существа, похожего на гусеницу. Она всё причитала о долгах, о рисе и о голоде. Юджи подавил рвотные позывы. У Ючи оказалась очень развита эмпатия. Он буквально отражает на себя всё пережитое, поэтому желудок скрутило так, что мальчик упал на колени. Данный всплеск страха вызвал светлый круг, который тут же превратил существо, попавшее в радиус действия, в нечто жижеобразное, тут же всосавшееся туда. Ямато бросился к брату, а того била крупная дрожь. Итадори внутри сходил с ума. В него будто влили слишком много проклятой энергии, которую его тело не в силах впитать. Суставы ныли, кости будто растягивались, голос незаметно для окружающих огрубел.       «Чтобы мне вырасти… Надо поглотить проклятье?» — с отвращением подумал Юджи, метаясь между жаром и холодом.       Потом прибежал Дзин и всё резко прекратилось. Только возникшая сила словно нашла гармонию и исчезла внутри Итадори. Ючи в это время с удивлением смотрел на запястья.       — Мне кимоно стало… ма... маленьким… — промямлил мальчик, чувствуя как натягивается ткань в подмышках.       — Что произошло? — спросил отец Ямато.       — Ючи съел чудовище, — с гордостью произнёс он. — Вместе мы будем непобедимы.       К семи годам Ямато уже начал изучать всю литературу про магию, про шаманов и про проклятий, поэтому просто мечтал стать им, чтобы защитить не людей, а брата. Он считал его выше всех этих существ и думал, что Ючи попробуют убить при любой возможности. Тут же, оказывается, у младшего тоже есть способности, а значит они вместе уничтожат всех этих проклятий, чтобы Ючи ничего не угрожало и чтобы все зажили спокойно.       Вот только самого Юджи данная позиция не вызвала энтузиазма, особенно фраза в конце. Подросток не раз слышал историю Двуликого, но участвовать в действиях задолго до момента его рождения как проклятья — это странно. Он знает, чем всё закончится, поэтому ищет подвох во всем, но никак не может повлиять на это. Итадори лишь сторонний наблюдатель, запертый в чужом теле. Даже эмоции отображаются не его, мысли тоже.       Парень не в силах сдержать досадный стон от осознания этого «вместе». Теперь он с ужасом ожидает будущее, ведь боль Ючи — страдания Юджи.