Мгновения жизни

      Годжо ощущал себя опустошенным и обиженным, что было несколько не к месту. В душе копошились черви, медленно поедая беспокойный орган. Он все сидел на кушетке, наблюдая, как Мегуми с непривычной нежностью держал руку парня и выглядел чересчур расслабленным, словно ждал этого момента мучительно долго. Мужчина знал брюнета еще с младшей школы, и он мог с уверенностью сказать, что даже Цумики не получала столько заботы, сколько вкладывал в одно прикосновение Фушигуро. Сатору не понимал, откуда возникло это чувство откровенного бешенства, когда парня подхватил не он. Пламя на мгновение выжгло спокойствие и любопытство, сменившись горечью и замешательством. Он не понимал, что потерял, что его связывало с Юджи. Кажется, так его зовут…       — Мне все равно, что вы не помните, — мрачно сказал наконец-то Фушигуро, отдавая заботу о парне Чосо и вставая со стула. — Нам необходимо отменить казнь, пока Кендзяку затаился.       — Я помню лишь то, что необходимо отменить приказ, — решил прояснить шаман. — Но о какой казни ты говоришь?       — Если это так, то вы должны и Сибую помнить? — предположила Кугисаки, на что ей ответили кивком, и она в удивлении моргнула несколько раз. — Это максимально странно. Соглашусь.       — Ага, ведь все метро снес Юджи, — тяжелый вздох, — видимо, память просто сгладила провалы.       Озвучить еще раз вопрос он не решился почему-то. Взгляд скользнул по побледневшему лицу, ровному носу, шрамам под глазами. В голове момент между встречей с трупом Сугуру и побегом со станции был нечетким, туманным. Чей-то голос неразборчивый, глухой раздавался в ушах. Тоска сжала сердце, губы стянулись в тугую полоску. Достав телефон, мужчина подробно изучал последние переписки и тот самый приказ. Виски пульсировали от попыток вытащить на поверхность хоть одно воспоминание, но все сообщения не вызывали ни единого отклика — такого, как недавно. Масамичи он обезопасил и нашел доказательства невиновности Сугуру в происшествии с Сибуей, но совершенно не видел логики в полученной информации для опровержения последнего пункта. Видимо, это имело смысл, когда Годжо знал все детали жизни Юджи и Сукуны.       — Нужно вернуться к Сукуне и предупредить об этом, — послышался непривычно тихий голос Кугисаки. Она подошла к кушетке, взъерошив нежно-розовые пряди.       — Я позабочусь о них, — отозвался Чосо.       — Мы позвоним на телефон Юджи, если что-то пойдет не так, — девушка показала ему, как пользоваться им.       Фушигуро не шибко и доверял проклятому духу, но делать нечего. Он наклонился к Итадори и уткнулся лбом ему в плечо, сжав второе рукой. Судорожный вздох вырвался из груди от облегчения, что тот жив, что свободен. Годжо дернулся от очередной волны необъяснимого гнева, но сдержался, криво ухмыльнувшись и встав со своего места. Язык так и чесался сказать нечто колкое, собственническое, но вместо этого выдал:       — Идите первее меня, Мегуми-чан, — напускное веселье, привычная маска. — Никуда твой друг не денется.       В ответ на него уставились ядовитые зеленые глаза, таившие в себе холодную ярость, непонимание. Брюнет просто не мог не отреагировать на эти пренебрежение, безразличие, особенно когда знал, почему блядский Годжо стоит здесь, а не торчит в Тюремном Царстве. После произошедшего мужчина обязан ползать в ногах у парня, на котором оставил свои следы, которого насильно пометил. Из нутра вырвался отчаянный рык, когда Сатору вышел из палаты, хлопнув дверью. Волна проклятой энергии лишь подтвердила догадки, что тот телепортировался.       — Мудак, — констатировала Нобара.

***

      Подперев плечом стену, он уставился в пол. Сбежал, как трус, от неизвестности, от пугающего его сознание. На это ушла вся энергия. Сатору словно разрывало на части. Фушигуро так легко и свободно касался этого парня, что вызвало в нем обиду и вопросы: «Почему ему позволено, а мне нет? Я недостаточно хорош для него? Чем он лучше меня?» Эти мысли текли беспокойным потоком, иногда врезаясь в черепушку и вызывая боль. Чем больше мужчина размышлял над причиной возникновения этого явления, тем тяжелее становилось. Осознание, что у него отобрали нечто ценное, пробуждало отчаянный гнев и страх — никогда это не вернуть.       Он осмотрел коридор своей квартиры так, будто первый раз здесь находится. Все на месте, но атмосфера мрачного одиночества со всей тяжестью осела на плечах. Годжо оторвался от стены и зашел в спальню. Ему жизненно необходимо прийти в себя и пойти решать проблему со старейшинами. Неважно, что он не помнит Юджи. Главное, ему необходимо опровергнуть и этот пункт приказа, ведь это даст повод магическому сообществу усомниться во взглядах нынешних верхов.       Взгляд зацепился за вещь, лежащую рядом с подушкой. Нахмурившись, он взял белую футболку в руки. У него нет таких вещей. Размер был больше, да и цвет такой предпочитал редко. Годжо развернул ее, повертел и прижал к носу. Может, он собирался кинуть в стирку, но забыл.       Вдохнув, шаман замер и со стоном упал на колени, как подкошенный. Голова неистово заболела, виски обожгло. Промычав что-то неразборчивое, он снова прижался к ткани. Тоска, чувство потери теперь уже крепко вцепились в грудину, чуть ли не разрывая. Перед глазами мелькали такие странные образы. Школа, непонятный город, чужая квартира, морг. Повсюду мутный, практически черный силуэт и неразборчивая речь. Он ощущал, что теперь абсолютно чист. На нем нет ни единого влияния чужих техник, но его мозг всячески противился переменам. С упорством утопленника Годжо упал лицом в футболку и продолжил жадно ловить, потерянные воспоминания, пока они не зациклились в безумную карусель. Разложить на составляющие и углубиться не выходило. С каждой новой попыткой вокруг все сильнее меркло, пока и вовсе не заблокировалось, оставив глухую пустоту.       — Твою мать, — отчаянно выругался Сатору, уставившись в потолок, будто тот мешал ему. Откуда у него эта вещь? Определённо она принадлежит Юджи. С другой стороны эти глаза показались ему настолько родными и любимыми, что сердце тогда на мгновение остановилось. Раздался звонок: — Алло.       — Годжо-сенсей, у нас неприятности, — Оккоцу весел, но напряжен. — Старейшины принимали недавно странного гостя. У меня получилось проследить, но разговор не услышал.       — Как он выглядел? — неуверенная тишина стала ответом. — Оккоцу-кун?       — У него на лбу был шов, но толком рассмотреть не вышло, — было заметно, что Юта подбирал слова.       Сатору тяжело вздохнул. Мысль о том, что тот мог сменить тело на новое, более выгодное, заставила поморщиться. Они и так не могли его найти толком, да еще и по внешним признакам могут потерять хотя бы ниточку.       — Было странно, что большая часть его тела замотана бинтами. Как и лицо, — раздалось по ту сторону. — Они определенно скрывали раны. Кажется, он разваливался на части.       — Кто-то еще в курсе этого? — осторожность никогда не помешает.       — Рядом сидит Нанами-сан, он сказал позвонить вам, — послышалась возня. — О, передаю телефон.       — Что Итадори-кун? — без всяких предисловий спросил мужчина, не дожидаясь привычного и издевательского приветствия.       Если Кендзяку появился здесь, значит либо Юджи сейчас в безопасности, либо что-то пошло не по плану и тот потерял артефакт. Максимально странным показался факт, что старейшины принимали в штаб-квартире преступника. Он не думал, что их подозрения так быстро подтвердятся и что вообще окажутся небеспочвенными. В рамках нынешнего приказа все и вовсе казалось абсурдом.       — С ним все в порядке, — Сатору поморщился от слишком искусственно сыгранной радости. Мужчина не мог найти себя в собственном теле, не знал подробностей, причину, почему все так активно переживали за парня. Его словно разорвали на две части и вторую — с Юджи — уничтожили, ведь там он такой неправильный, разбитый, если судить по тому, как тяжело дается сопротивление сознанию.       — Вы что-то не договариваете, — холодно отрезал Кенто. — Ладно, от вас я ничего путнего не услышу. Наивно было полагать, что вы хоть раз начнете заботиться о ком-то, помимо себя.       — Как грубо, Нанамин! — на этот знакомый тон вышло только закатить глаза. — Между прочим я забочусь о всех учениках.       — Значит, все-таки что-то произошло, — утверждение зазвенело в ушах, Годжо невольно задержал дыхание от резкой горечи. Молчание было ожидающим, но и оно прервалось обреченным вздохом: — Позвоню Фушигуро-куну тогда.       — Подожди, — по ту сторону послышалось «до встречи» и раздались гудки.       Шаман стиснул зубы. Почему-то теперь упоминание ученика вызывало в нем лютый гнев и обиду. По его мнению, это необоснованно, глупо, ведь Сатору реально не помнил ничего толком о Юджи, связь с Мегуми не должна так задевать. Знание, что самым осведомленным о произошедшем являлся Фушигуро, нехило било по самолюбию. По-черному, мерзко, до бешенства. Он не знал, куда себя девать. Сорваться к тому же парню не позволяло чувство вины. Всю жизнь жил без совести, а тут она мгновенно начала пожирать без остатка резко и болезненно. Может, он ее и ощущал когда-то, но настолько сильно эта подруга не била его. Тем более Юджи сейчас определенно не способен ему помочь.

***

      Заклинатель со стоном разматывал бинты. Как только темница пропала вместе с Духом Сансары, ему стало лучше. Мастерство перестало деградировать, как и тело не разлагалось. Очевидно обратная техника работала слабо, неэффективно. Некроманты тоже не могли ускорить процесс восстановления. Несмотря на муки, на которые его обрек Итадори, Кендзяку ощущал себя довольным. Эти старейшины что только не сделали, чтобы уничтожить угрозу. Они прекрасно знали — близнецы способны по одному капризу перевернуть магическое сообщество с помощью Годжо Сатору. Подставить мертвого Гето Сугуру предложили они же, ведь прикрыть себя — дело святое. Никто и предположить не мог, что под одной из ширм сидит изредка он. Идея с Сукуной сугубо принадлежала ему. Он его разочаровал, потому что спланированного веселья не произошло в тот момент, пока Кендзяку пил чай, смотря на Тюремное Царство за несколько миль от Токио.       — Не слишком ли вы торопите события? — улыбаясь сквозь бинты, спрашивал он. Эта встреча точно не была запланирована. Кто-то узнал, что Юджи выбрался.       — Если этого не произойдет, то баланс в мире магии нарушится, — послышалось сбоку. — Рождение таких, как братья Итадори и Годжо Сатору, уже ставит под угрозу жизни многих. Они опасны.       Кендзяку хмыкнул на вспомнившийся диалог. Они пытаются им управлять, не зная, что практически все его решения совершили вместо него. Побега Чосо он ожидал, но, чтобы тот прихватил с собой и артефакт…       Справа послышались аккуратные шаги. В воздухе зазвенело от холода. Мужчина решил не оборачиваться, зная и так, кто стоит за спиной. Человек с короткими белыми волосами с красными прядями и такими же глазами с усмешкой наблюдал за этими метаморфозами. Он не собирался помогать или вести себя так, будто ему есть какое-то дело до Норитоши. Кимоно, как всегда, выглядело аккуратно, без единой складочки. Редко пустое выражение лица сменялось древней усталостью и отстраненной ностальгией.       — Ураюме, давно тебя не видел, — чужие глаза сузились. Заклинатель ему не нравился.       — Карма не заставила себя долго ждать, — хмыкнул он, осматривая открывшиеся ему раны. — Самоуверенность вас погубит.       — А что же ты сейчас появился? — обернулся Кендзяку и ухмыльнулся. — Сибуя тебя не впечатлила, и, вроде, отошел от дел.       Тот не собирался отвечать на вопрос и лишь подал кружку чая, проговорив: «Но меня волнует мой господин».