Мгновения жизни

      Густая тьма обволакивала его тело. Конечности не подчинялись, но умиротворение посреди теплого и ласкающего пространства не испытывал. Распахнув глаза, Итадори беспомощно парил в ней, пытаясь дернуться и выбраться из сладкого плена. Что-то держало здесь сознание. Его будто заперли в янтарь, как муху. Юджи ощущал себя ни живым, ни мертвым. В груди так холодно, но одновременно и горячо. Беспочвенная тревога переросла в настоящую панику. Дыхание сперло, он наконец-то почувствовал свое сердце. Бешеное, горячее и прямо в глотке. Отголоски сильных ударов горячими волнами пульсировали в желудке. Лицо перестало ощущаться посмертной маской, он сморщился. Грудная клетка ненормально быстро поднималась и опускалась. Иррациональный страх заставлял барахтаться и сопротивляться забвению. В мыслях лишь стучало: «Сукуна». Ему нельзя, нельзя падать. Он оставил там брата одного, вынудил разбираться с ожившим прошлым самому. И вот еще попытка произнести хоть слово, и из горла вырывается хриплый стон.       Звук отозвался болью в висках. Промычав, Итадори резко поднял веки и тут же пожалел об этом. В голове все же промелькнула мысль, что он рад оказаться в этом ослепляющем свете и ощущать себя живым. Его руку кто-то схватил. Юджи смог сосредоточиться на чужой горячей ладони и полноценно встретиться с реальностью. Чосо обеспокоенно нависал над ним, сжимая уже двумя ладонями онемевшую конечность. В этих глазах было столько боли, желания помочь, что парню стало стыдно, что доставил хлопоты новому союзнику. Вокруг все еще плыло, имело нечеткие формы, но беспокойство не утихало. Оно золотыми нитями тянуло куда-то, где он обязан сейчас быть.       — Сколько я проспал? — прохрипел парень. Очень хотелось пить.       — Двое суток, — хватая со стола стакан с водой и протягивая создателю, произнес он. Несмотря на хмурое и мрачное лицо, голос оставался спокойным и тихим.       — Долго. Как Цумики-чан? — сначала надо расследовать дела здесь, а потом на всех порах бежать к Сукуне. Шестое чувство подсказывало ему об угрозе брату.       — Она ушла на окончательное обследование, — тяжелый вздох. — После ее выпишут. Из-за комы у нее онемели конечности, но все приходит в норму.       Юджи на это облегченно вздохнул, наконец-то делая глоток нужной сейчас воды. Сушняк был жуткий. Девушка скоро сможет вернуться к обычной жизни. Он очень надеялся, что хоть кого-то не заденет эта магическая чушь. Сам смирился еще в Сибуя, а когда дал шанс чувствам по отношению к шаману, вовсе потерял надежду вернуть потерянное будущее назад.       — Фушигуро знает? — Итадори не стал произносить прозвище, как привык, ведь это личное. Да и Чосо вряд ли поймет.       — Да, они созванивались, — он все еще не отпускал его руки, будто держал на этом свете. — Она ничего не знает о шаманах или проклятиях, как я понял из разговора.       — Ты подслушивал? — хитрая ухмылка заставила проклятие смущенно отвернуться.       — Да… Нет, создатель, ой… то есть, — совсем растерялся он, а Юджи закатил глаза, снисходительно улыбаясь. Все-таки иногда брюнет вел себя рядом с ним, как подросток. Хотя тому точно больше столетия.       — Я понял тебя.       После этих слов открылись двери. В палату на инвалидной коляске со стуком въехала Цумики. Она сонно сначала осмотрелась и, заметив очнувшегося соседа, тепло улыбнулась. Оказавшись рядом с ними, девушка даже тихо хлопнула в ладоши от радости.       — Наконец-то, ты очнулся, — от облегченного вздоха парню стало хуже. Снова за него все переживают, даже те, с кем почти не знаком. — Я так хотела познакомиться с друзьями Мегуми, а тот все отнекивался.       — Он собирался это сделать, случай не позволил, — понимающе покивал Итадори, без зазрения совести укрывая правду. Не должны гражданские разбираться в этом дерьме.       — Да, он сказал, что ты спас меня тогда от фуры, но я просто неудачно упала, — Цумики неловко сжала руки в замок, смотря на них. — Спасибо за это.       — Пустяки, — ага, значит авария. По-любому это искусственные воспоминания, навеянные печатью, но так даже лучше. Легенду Мегуми рушить он не собирается. — Ты бы погибла.       Девушка вздрогнула. Она с задержкой кивнула, сильнее сжимая руки. Казалось, секунда и в палате прозвучит тихий плач, смешанный с отчаянной благодарностью.       — Я счастлива, что у него появились такие хорошие друзья. Он не подпускал меня близко, считая, что слишком опекаю его, — небольшая пауза. — Не могу представить, что он ощущал, когда я его временно покинула. Спасибо за то, что находитесь рядом с ним.       — Не вини себя, — Юджи все еще слабо соображал, но не мог оставить девушку в таких разбитых чувствах, которые теперь разрывали и его сердце. Блядская эмпатия. — Он очень любит тебя и также опекает, но по-своему. Никто не заменит ему любимую сестру. Поверь мне.       Ответом послужила еще сильнее опущенная голова в отчаянном кивке и тихий всхлип. Парень прикрыл глаза от того, каким теплым чувством окатило его. Благодарность, облегчение и легкое волнение. Они были чужими, но приятными. Но это не успокоило душу самого Итадори, ведь предчувствие взывало к действиям и незамедлительному прекращению мук над собой. Приближение неминуемой трагедии заставило поморщиться.       — Чосо, мне надо бежать в колледж, — прошептал он тому на ухо.       Помрачнев, проклятие кивнуло, поглядывая на уже успокоившуюся девушку. Создатель бы не стал так просто бежать куда-то после долгих дней заточения и спасения чужих душ. Да и выглядел тот беспокойно, словно это вопрос жизни и смерти. Вытирая слезы, она уже с интересом следила за их взаимодействием.       — Уже уходите? — огорченно спросила Цумики. Ей определенно одиноко в стенах палаты.       — Да, у нас срочные дела, — пролепетал Юджи, поднимаясь с постели и ощущая, как мир вокруг медленно покачивается. — Скоро мы вместе тебя навестим или в гости придем, как все решится.       Девушка замерла, а потом, что-то прощебетав, покраснела, отвернула голову от него. Парень нахмурился, а потом посмотрел на себя. Полуголый с яркими укусами, покрытых корочкой и жирной мазью. Видимо, они заживали быстро, вот и повязку не наложили. Юджи неловко почесал затылок, ощущая жар на скулах.       — Но, думаю, мне сначала стоит одеться.

***

      Сатору сутки бродил, как неприкаянный, во второй квартире. Токийской. Кухня стала неисчерпаемым источником того, что отобрал у него ритуал. Желание, трепет, восторг и отчаянная нежность. Преданность, граничащая с безумием. Все это обрушилось на него, когда Годжо стал хозяйничать на ней. Чашки казались знакомые, пепельница, оставленная пачка сигарет. Он сидел здесь, безбожно наблюдал за Юджи, который в иллюзиях сознания уже имел хотя бы рот. В поисках необходимых эмоций и воспоминаний Сатору располагался на том самом стуле и наблюдал за двигающимися губами. Тонкими, но имеющими красивую форму. Голос обрел бархатную и немного печальную тональность. Слова сливались в исповедь, которую тогда на кухне Юджи ему поведал. История прошлого круга и отношений братьев в той эпохе. Фигура стояла рядом с окном сейчас и совершала одну затяжку за другой, облачая красивые звуки в слова и вполне четкую речь. И так несколько раз его сознание проигрывало одну и ту же сцену, со все более четкими фразами и чертами. Оно будто пыталось заставить Годжо совершить какой-то шаг, отчаянный и абсурдный для Юджи, но необходимый телу. Виски все сильнее пылали, но глаза не переставали завороженно следить за образом. Мужчина потерялся в пространстве, забыл, что по ту сторону есть вполне материальный одаренный шаман, который всячески игнорирует данный факт и за которым точно также можно было понаблюдать, но без всяких головных болей и желанием погрузиться в мрачную воронку противоречивых чувств. Даже будучи учителем и наставником, он всячески отвергал само понятие привязанности. Дело не в любимчиках, они у него были. Просто он никогда настолько не терялся в другом, потому что поистине сучья натура и нездоровый эгоизм не позволяли и думать о чужих неудобствах. В принципе Иери и рассказала ему, что с Итадори они познакомились только благодаря тому, что сильнейший в первую очередь думал о себе и не брал в счет нежелание парня вообще ввязываться в бесконечный побег от смерти.       Запоздалое чувство вины только сейчас грызло, словно мужчина пробудился после долгого сна. Появились барьеры и моральные дилеммы, которые до снятия печати сознанием полностью игнорировались. С какого-то перепугу голосом совести был Нанамин. Он строго вещал о том, что Юджи еще ребенок, что его заскоки сломленного эгоцентричного взрослого нахрен не упали ему, что тот обязан взять ответственность за загубленную жизнь пока еще подростка.       Поднявшись со стула, Годжо осторожно подошел к образу, не отрывая взгляд от замерших на мгновение губ. Ноги отчего-то стали ватными, голова закружилась. Шаман только почувствовал, как сильно устал.       — Я не переживу второй смерти… — невольно прохрипел он.       Фраза сорвалась с языка так легко, что вызвало почти детское удивление. Следом мозг пронзила адская боль. Мужчина вскрикнул и упал на колени, тут же замечая рядом образ Юджи уже без тьмы на лице. Растерянные золотистые, почти янтарные, глаза смотрели на него, нет, сквозь, а пальцы сильно прижимали к чуть опухшим губам зажженную сигарету. Рука сама потянулась к нему, но тот тут же исчез. В ушах раздался хлопок. С ним перед глазами все вспыхнуло яркими образами. Воспоминания о подростке целым потоком обрушились на него. Эмоции, мелочи, прикосновения, улыбки, язвительные шутки, подколы, редкие душевные разговоры, как пленка, стремительно мелькали перед ним. Чем ближе он был к непонятному рубежу, тем медленнее становились кадры. И вновь сознание ударилось об очередную ментальную стену. Сатору снова застрял на кухне, но на этот раз мысленно.       Поморщившись, он еле поднялся и увидел пропущенный на телефоне от Идзити. Точнее их было около десяти. Годжо попытался дозвониться, но так и не смог. Грудь стянуло от плохого предчувствия, но ему нужно двигаться дальше — в штаб-квартиру, к старейшинам. Почему-то у него было ощущение, что этот визит станет либо их последним воспоминанием в этой долгой бесполезной жизни, либо они еще поживут — при условии полной капитуляции.

***

      Сукуна неподвижно сидел в гостиной, смотря в одну точку. Изредка глаза вспыхивали алым из-за избытка внутреннего всепоглощающего гнева. Терпение никогда не было его лучшей стороной, особенно если оно напрямую касалось Юджи. Разбитый вдребезги телефон валялся у стены, частично оставивший кусочки стекла и металла в бетонных трещинах. Чуть поцарапанная кожа зудела — парень сначала сжал смартфон в руке, увидев сообщение из штаба. За него снова все решили, хотя, блять, согласия даже не давал. Перед глазами так и мелькали проклятые строчки: «Поступила информация, что Итадори Юджи самостоятельно выбрался из Тюремного царства и подлежит немедленному исполнению смертной казни. Сукуна Рёмен, это ваша миссия. Срок — максимум неделя, но мы думаем, что вы понимаете значение слова «немедленно».       «Что ни день, то пиздец, » — смирение уже стало проклевываться в мятежной душе. Этот засранец даже сейчас морально давит на него. Фушигуро прав насчет бессмысленных смертей старейшин и кардинальной смены власти. После срыва друга он думал долго, всячески пытаясь изменить эту мысль под себя. Опять же сделать по-своему, но… К сожалению, надежда была только на сенсея. Старший ненавидел зависеть от обстоятельств, это было просто невыносимо.       Неожиданно его окатило проклятой волной, будто на территорию техникума кто-то проник. Дверь скрипнула и медленно открылась, показывая названного гостя. Сукуна напрягся, вглядываясь в странного человека, а потом кровожадно оскалился. Даже под этими тряпками, от которых несло мертвечиной и которые закрывали почти все лицо, он узнал Сугуру или же Кендзяку. Примечательный шов на голове чуть выглядывал. Еще со времен Сибуя жажда знакомства и убийства так и не ослабла.       — Вижу, мой засранец знатно тебя потрепал, — с плохо скрываемой гордостью выдал шаман, ощущая ползущие по телу черные отметки.       — Рад встретиться с реинкарнацией самого Двуликого, — от мерзкой тонкой улыбки в душе всколыхнулось все от брезгливости. Будто он уже видел ее.       — Ты пришел просто попиздеть? — иронично хмыкнул Сукуна, не расслабляясь. Мало ли.       — Как грубо, — притворно оскорбился тот, но потом резко тон похолодел: — Как видишь, это тело разрушается. Ни одно заклинание не срабатывает.       — А, и ты решил совершить благое дело за тысячу лет и отдаться в руки смерти, — эта фраза вылетела неосознанно, а из груди поднимался не гнев, а будто многолетняя жажда отомщения. Глаза горели.       — Я пришел за жизнью, — усмехнулся Кендзяку.       Сукуна мягко увернулся от слишком быстрого для своего состояния заклинателя. Вылетел на улицу, проломив спиной дверь, и затормозил, царапая голые стопы об гравий и траву. В здании мало места для маневров. За спиной мелькнула чужая проклятая энергия, и Рёмен одним движением уничтожил ледяную волну, отпрыгивая в сторону, чтобы видеть обоих. Опрометчиво было рассчитывать на одного Кендзяку. Мужчина, монах в светлых одеяниях был таким же проклятием.       — Бог отобрал мои способности, полученные силой за все эти года, а с тобой они вернутся, — рассмеялся мужчина, нападая справа.       Очевидно он его отвлекал от второго, чтобы загнать в ловушку. Сукуна скалился, со всей мощи отбивая все органы полумертвому существу. Он не знал, о чем тот иногда одержимо рассказывал. Бред о том, что потерю и гнев накопленных способностей Кендзяку воспринимает, как необходимое зло, чтобы тот стал сильнее. Какая ирония, что часть этого Бога сможет вернуть ему могущества и что тогда этот мир поплатится за все. И проклятья, и люди, и шаманы будут страдать также, как и он. Будет максимально весело наблюдать за цирком абсурда, когда все падут на колени перед ним, перед воскресшим ужасом прошлого, Двуликим демоном. Даже Он преклонит голову в благоговении и признает его ценность.       Парень практически его не слушал, действуя на одних инстинктах. Второй активно мешал ему так, что каждое Рассечение вместо ненавистной физиономии уничтожал лед. Как же не вовремя некоторые свалили на миссии. Его техники неаккуратные, масштабные, разрушительные. Особенно расширение территории. В тандеме с Юджи Демоническая гробница действовала деликатнее и осторожнее, будто напитываясь природной чувственностью и жизнью брата. Ментальный блок на лишние жертвы не давал ему разогнаться и убить всех к чертовой матери. Раздражение от этой, казалось, игрушечной битвы росло. Они словно ждали момента, когда Сукуна высвободит всю сдерживаемую мощь. Или же… Один удар он все же пропустил. Вспышка боли в плече показалась странной. Да и ударил его не Кендзяку.       — Сукуна! — раздалось сзади.       — Юджи? — шаман повернулся, мир зашатался и погрузился во тьму.