Мгновения жизни

      — Хоп, — Кендзяку словил тело старшего из близнецов, — думаю, время прощаться…       Итадори замер с распахнутыми глазами, не ощущая, как вокруг него густеет воздух. Словно вся атмосфера становилась разгоряченным эфиром. Внимание было обращено только на чужие полусгнившие конечности, держащие брата, как очень тяжелый мусорный мешок. Пространство начало искажаться, мутнеть. Как этот червяк посмел притронуться и пальцем к Сукуне? Все естество откликнулось на жажду крови с огромным энтузиазмом, распространяя интенсивнее вышедшую из-под контроля энергию. В груди горело адским пламенем, по телу словно струилась лава, выжигая на коже золотые отметки. Они полезли на лицо. В радужке забурлила медь, а потом завертелась в спираль вокруг зрачка, становясь кольцом, освобождая янтарь.       Норитоши собирался применить очередной портал, который смог только недавно заново освоить, но не учел одной детали. Он буквально ощущал, как ускорился процесс разложения, как кожа плавилась. Обернувшись, тот не увидел Ураюме нигде, даже проследить след не вышло. Его одолел гнев. Первый раз за такое огромное количество времени существования проклятие внутри ощутило бешенство. Этот ублюдок знал, что так произойдёт по-любому, иначе Сукуну отключил сразу же. А он, как идиот, повелся.       — Оу, я так не считаю, — замогильным голосом объявил Юджи. — Мы столько еще не обсудили.       — Создатель, — Чосо сглотнул от мощи, пронизывающей воздух. Его словно разрушало изнутри. Холодный пот выступил от новой волны — Камо скинул небрежно Сукуну на землю, он рухнул на колени.       — Уходи, это лишь наше дело, — парень не контролировал свои эмоции; чуть наклонив голову в сторону, обратился уже к дрожащему Кендзяку: — не так ли?       Юджи знал, что Сукуне он не навредит, но убрать с поля боя его стоило. У Чосо это бы не получилось, так как прикоснуться в этом эфире к старшему проклятью, обладающему мутировавшей отрицательной энергией, смерти подобно. Утроба хоть и обладала частью Духа Сансары, но в ходе помещения в сосуд поменяла свойства их сил на противоположный. Грубо говоря, Чосо станет бесформенной черной жидкостью. Норитоши — это особый случай. И это то, что тот не учел, пытаясь украсть его брата. И надо же для чего… Могущество, безусловная власть! Итадори догадывался, что Сукуна может нейтрализовать его, но они настолько доверяли друг другу, что их силы всего лишь взаимно ласкались и увеличивали мощь. Неизвестно, какие цели преследовал Ураюме, но тот точно не собирался им мешать. До того как он исчез, знакомый из прошлой жизни слуга улыбнулся почти в благоговении и поклонился. Откуда тот мог знать, что Юджи придет? Непонятно.       Кендзяку поднял голову, услышав треск. Барьер Тенгена разрастался, покрываясь золотыми трещинами. Он будто пытался удержать бушующую стихию внутри. Его пространственные техники блокировались. Грудь чуть ли не разрывало от желания упасть на колени и удариться лбом об землю. Небеса буквально разрывало от праведного гнева.       Парень двинулся вальяжным шагом в его сторону, широко улыбаясь. Удовольствие от чужого страха наполняло тело энергией, ноздри забивал этот запах. Неважно, каким образом слуга притащил жертву в его лапы. Главное, что он наконец-то насладится местью.       Юджи резко оказался вплотную к Норитоши и занес правый кулак, тут же выбивая весь кислород из легких. Тот не успел отреагировать и буквально влетел в здание общежития, ломая стены и убирая заклинателя подальше от брата. Итадори опустился рядом с Сукуной, поднял на руки, прижимая к себе и ощущая холодную кожу. Немного подтолкнул выше, практически уложил на себя, плечом толкая непослушную голову к своей шее. Прикусив губу, он огладил родное лицо и применил обратную технику. Выглядел брат замершим и чересчур умиротворенным. Где-то спереди послышался звук выползающего из руин Норитоши, но Итадори был занят тем, что оказался слишком рад болезненному стону Сукуны. Шаман теплел, даже румянец появился от пекла, что Юджи невольно устроил. А Камо решил воспользоваться моментом и понесся на него, выпуская посох. Итадори вместе с братом на руках мгновенно увернулся. Последовавший за этим удар тоже прошел мимо. Попадаться под проклятое оружие себе дороже, Игривое Облако могло нестандартно отреагировать на контакт с его полем. Играть с проклятой энергией, которая способна преобразовать пространство и время, сложно. Не хотелось подвергать опасности брата. Даже уничтожить все техники Камо оказалось не под силу. Да, он ослаб, но не настолько. Козырь Юджи находился внутри заклинателя и распространялся по сосудам, органам, подобно яду.       Воздух вокруг искрился от переизбытка энергии. Кендзяку ощущал тяжесть в теле и сопротивление. Оно не хотело подчиняться, а лишь пресмыкаться. Немигающий хищный взгляд его бога вызывал бешеный восторг. Он признает наконец-то его силу, а потом дарует себя. Сумасшедший оскал никак не хотел сходить с лица. Юджи же стрельнул глазами в сторону, а потом резко пригнулся к земле, уворачиваясь вновь, и побежал к выходу с территории техникума. Он полем ощутил приближающихся шаманов, узнавая Нобару и Мегуми. С нечеловеческой скоростью юноша рванул к границе, теснее прижимая все ещё бесчувственного Сукуну. Краем глаза он заметил мелькнувшего Камо.       Сжав зубы, Юджи позвал Фушигуро издалека. Брюнет обернулся на него и тут распахнул глаза от шока. Итадори мысленно извинился перед братом и швырнул Рёмена в прохладные объятья теней, которые маг неосознанно выпустил. Остановившись, тот нахмурился и махнул рукой в знак, чтобы те не заходили дальше черты. Они стояли достаточно далеко, чтобы у них вышло хоть как-то пообщаться. Бронзовое кольцо на дне глаз Юджи вспыхнуло и золотой купол с грохотом рухнул поверх барьера Тенгена, отрезая его ото всех. Избавившись от всех сдерживающих факторов, Итадори обернулся, тут же останавливая рукой посох. Оно вспыхнуло в месте соприкосновения и сжал сильнее, ощутив сопротивление. Справа на него обрушился кулак. Второй перехватил его. Где-то на периферии появилось сожаление, что он смог восстановить конечность. Хоть и частично. Пальца большого не было. Юджи растянулся в ухмылке.       — Моя очередь играть, — произнес он, наблюдая, как Игривое Облако распадается на части.       Камо вырвался из хватки Итадори, со страхом не ощущая свою проклятую энергию. Ни единого проклятия, ни единой связи с пространством, гравитацией. Будто теперь он никто, жалкая обезьяна.       — Что ты со мной сделал?! — сдергивая бинты, прокричал тот.       На его глазах плоть разъелась, она переливалась золотистыми линиями. Жар выжигал все внутренности. Хотелось вопить от боли. Тело не вывозило. Раньше для проклятия внутри него это не было проблемой. Оно просто выходило из головы в поисках нового, но что-то шло не так. Панически щупая лицо, Кендзяку не ощутил шва.       — Помнишь, как ты заточил меня в темницу? — от отметин парня шло небольшое свечение, а эфир вокруг забил глотку. Он задыхался.       — Что ты сделал?! — проревел Камо. Никогда в жизни не ощущал себя таким униженным, слабым. Смерть обычно была благосклонна к нему.       — Проклял, — смешок, сам он перекатился с пятки на носок, — напоследок. Я бы не смог бесследно выкачивать из тебя силу. Видишь ли, Дух Сансары буквально оставляет отпечаток на своих «источниках». А сейчас я просто активировал проклятие.       Волна энергии прибила к земле. Норитоши наконец-то рухнул в бессилии перед божественной мощью. Юджи ощущал, как насыщается спокойствием, силой.       — Я пытался освоить главную технику Ючи, — неожиданно для Камо проговорил Итадори, склонившись над ним. — Но недавно понял, что в этом Круге, я и есть Мгновения жизни. Столько потерянных возможностей убить тебя из-за моего нежелания разбираться в этом, но это уже неважно.       Кендзяку с дрожью вспомнил песню благословения, очищения от всего мирского, земного. Для него это было болью, муками, но желанным даром, который он хотел себе.       — Ты будешь страдать веками в небытие, как бестелесный дух, не проклятие даже, — невинно хлопнув длинными ресницами, улыбнулся он снисходительно. — Нирвана для тебя — рай. Ты от него отказался в Сибуя.       Слова застряли в глотке. Вырвался лишь беспомощный стон. Тело обдало всепоглощающим жаром, а из глаз, рта полилась черная жидкость с золотыми нитями. Голова разрывалась на части. Проклятие в ней билось в агонии об стенки человеческого черепа. Юджи схватил его за подбородок и заставил смотреть себе в глаза. Бронзовое кольцо крутилось, расширялось в виде спирали. Это не была та песня, звучавшая словно легкий щебет птиц, шелест листвы или колыбель любящей матери. Это было грубое вмешательство, адские муки, насильственное впихивание его в круг сансары. Это кара. Возмездие самой жизни в невообразимом движении золота и бронзы в чужих глазах. А Итадори позволил себе смотреть и наслаждаться телом бьющимся в судорогах, захлебывающимся в черной рвоте. Плоть сходила уже кусками, а золотой купол уплотнился, как и окружающий эфир. Нормальный человек просто не сможет теперь здесь дышать. Камо распадался на части, хватаясь за сильную разгоряченную руку, в попытках вырваться. Он не мог, не мог… Боль не ослепляла, лишь сильнее заставляла вглядываться в саму суть правосудия. Казалось, что вся боль, которую он принес миру, вернулась к нему.       — Кричи и прими все свое наказание, — давление усилилось, а из спины показалась вторая пара рук.       Камо в ужасе глядел на то, как покрытые золотыми отметинами конечности потянулись к лицу. Двуликий Демон… Они сжали голову и пустили туда концентрированный поток положительной энергии. Проклятый мозг внутри плавился, горел. Надрывал горло в ужасающем крике. Четвертой рукой Итадори проткнул глазницу, выпуская золотистую жидкость наружу. Душа Сугуру Гето покинула это тело, как только золотой купол схлопнулся, поэтому сейчас Юджи с удовольствием отправлял в личный ад Норитоши Камо. Небытие.       С хлопком надломленный крик резко стих.       Ураюме в это время с печальной улыбкой распадался на части внутри золотого купола. Он ощущал себя будто в объятиях своего дорогого господина. Неправда, что это мука. На протяжении долгих лет слуга был в поисках, желал искупить вину за то, что не предотвратил гибель господина. Вот, что есть страдание. Вариться в собственном котле страшнее, чем самая мучительная смерть. Слезы облегчения потекли по лицу, когда жар взялся испепелять сердце. Он — создание Двуликого и Духа Сансары, и он обязан раствориться в этой энергии, вернуться к первоистокам и раствориться в господине. Миссия на эту жизнь подошла к концу, а в голове все также звучала песня Ючи, короткая такая, незвучная, звучавшая в момент неминуемой тоски:

Вот и краски цветов поблекли, пока в этом мире я беспечно жил, созерцая дожди затяжные и не чая скорую старость…