Мгновения жизни

      После смерти Ямато-сана, которого именовали Двуликим Демоном, мир потух окончательно. Старший сын Дзин-самы после поглощения сердца Ючи — Ками-сама, он был солнцем для разбитой души Ураюме — ожесточился и стал неуправляемым монстром. Желание отомстить за всю боль этого мира, вымолить прощение у брата, беснующего в его голове — все это заставляло давить несчастные головы слабых людей, насиловать женщин, в попытках успокоить разбуженное его милым братиком либидо. В редкие проблески осознания Ураюме слышал бессильный вой в глубине Демонической гробницы, личных покоях проклятья. Иногда он мог спокойно, с привычной язвительностью принимать людей, поклонявшихся ему и приносящих жертву, чтобы божество не посмело придти в их деревни. Он чаще молчал после драк с шаманами, которых «развелось, как тараканов» — обычно выражался господин. Смотря на него в моменты печали, слуга видел маленького, хрупкого и понимающего Ючи. Тот сидел в чертах ожесточенного проклятия и вызывал приступы ностальгии, скорби и невыносимой боли. Ураюме, привыкший подчиняться во всем хозяину даже в эмоциях, испытывал наедине парализующее бешенство. Оно, как пламя, разъедало душу. Перед глазами каждый раз возникал образ Ючи с дырой в груди. С бледнеющим лицом слуга тогда ощущал, как погибает весна, жизнь, свет этого гниющего мира. Ямато-сан, нет, это давно был не он, Двуликий запер лучшее внутри, продолжая покрывать оболочку неприглядной и омерзительной кровью. Эпоха кровопролития длилась долго, настолько, что Ураюме перестал считать, морщиться от тел, боли и начал жить только благодаря жару холодной ненависти к миру. Она больше не была направлена на Двуликого — его сила вызывала ужасающий трепет и уважение, но все равно… По ночам, когда слуга пытался предаваться прошлым привычкам, таким как сон, ему снился молодой светлый господин, его смех, надутые губы, а потом момент, где уже ненавистная рука вытаскивала бьющийся орган. Ураюме открывал глаза и пусто смотрел в потолок. Слезы кончились век назад. Одиночество не разъедало, сменившись пустотой. Следовать приказам Двуликого — обыденность, окрашенная кровью, скверной и редкими моментами чайных церемоний. Алые глаза любили хищно следить за такими ритуалами. Его это успокаивало. Слуга теперь мог убить любого, убивал по взмаху хозяйской руки и ощущал себя нужным, полезным. А потом все резко кончилось, когда Двуликого поймали шаманы великих клановых семей, которые ими стали только спустя много веков, а потом разорвали на куски. Ураюме сидел в покоях тогда и почувствовал мрачную пустоту, осознав, что теперь остался один.       Одинокий, никому ненужный слуга упал в яму, из которой вылезти сам не мог. А вещь спас случай, нет, идея, что в одном из веков, нескончаемых, нужных, наполненных отчаянием существования, его господин или даже два вернутся в этот мир в первозданном обличии. Он шел без цели, убивая на пути шаманов, проклятия, людей, постепенно развивая свои способности, но не имея и тени желания ими пользоваться в полной мере. Смысла в жизни не было, а смерть не приходила. Достойная, какой учил его Ючи. Он бы не простил себе, если бы позволил на том свете господину страдать. Спустя годы Ураюме наткнулся на храм, в котором находился только один монах. Его лоб пересекал шрам, а чуть плутоватые глаза скользили по нему с интересом. Мужчина казался знакомым, особенно манера вести диалог. Уходящая, змеиная, а иногда и хищная. Слуге не было дела до него. Он бы ушел и больше не вернулся, если бы не одна деталь:       — О, слуга величайшего Двуликого Демона, — его губы стянулись в насмешливую кривую полоску. — Тебя покинул твой хозяин.       — Кто ты? — отстраненно-вежливо поинтересовался он. Внутри все напряглось от осознания, что его сравнили завуалировано с собакой. Удивление за наличие хоть какой-то реакции длилось мгновение.       — У меня много имен, но для тебя так уж и быть буду Норитоши, — снисходительный взгляд бесил. Нет, просто слегка тревожил сломленную душу неприятным узнаванием. — В моем храме я собираю союзников или тех, кто нуждается в месте проживания.       — Не вызываешь доверия, — холод проявился в воздухе, легких.       — А где дорогой слуга собирался переждать долгие века ожидания возрождения посланцев небес?       Ураюме внутренне содрогнулся, не продемонстрировав ни одной эмоции, кроме приподнятой в наигранной иронии брови. Никто, никто, со временем рождения близнецов Дзин-самы не произносил данное определение. Оно было забыто, стерто Эпохой кровопролития, показавшей истинную кару и природу небес. Надежда пала, а проклятья заполонили каждый клочок проклятой земли. В кровавой пене Ураюме лучше стало дышаться спустя столетия.       — Ложь, — ему хотелось прошипеть это в наглое лицо, а потом оторвать его от мышц и костей вместе с хрящами носа.       — Шаманы не уничтожили полностью Двуликого, а создали проклятый артефакт, не сумев заточить их души, которые ушли в круг перерождений, — с усмешкой поведал Норитоши. — Мне нет смысла врать, ведь я сам жду этого часа.       Слуга нахмурился, рассматривая монаха, все еще пытаясь вспомнить, где он мог видеть его. Мужчина не врал, но и человеком тот не являлся. Даже шаманом трудно назвать. И все-таки безразличие ко всему происходящему и затупленный интерес заставили кивнуть.       С этого мгновения Ураюме знал, что у него теперь есть место, куда он мог прийти поговорить и отдохнуть морально. Он наблюдал за тем, как каждое столетие Норитоши менял тела, союзников, как искажались его идеи, обрастая все новыми фасадами. При смене эпох Ураюме перестал понимать абстрактное мышление странного монаха. Такое возникало ощущение, что он искал повод стать сильнее, умнее, лучше окружающих. Он кормил свой комплекс бога за счет бесконечных тел, чужих способностей и некромантов, а слуга помогал. От скуки, от пустоты, сжирающей душу, от ожидания. Он искал жертв, исполнял чужие прихоти молча, подавал напитки, еду по взмаху руки. Снова. Ему так было проще и надежнее. Выйти из своей роли оказалось тяжелее, пока Норитоши не прибрал к рукам тело Гето Сугуру.       Худший шаман или же ошибка — так считал Ураюме — изменил сознание нестабильного проклятия координально. Вакханалия чужих мыслей и идей вызывала неодобрение и презрение. Видимо, убеждения души Сугуру оказались сильнее Норитоши. Желание господства над миром скрылось под идеей уничтожить все проклятия вместе с отвратительными обезьянами. Монах хотел с помощью близнецов получить власть над всеми и от души искупаться в чужих страданиях, перестать быть немощным проклятием в трупе и обладать бесконечным контролем над природой, а шаман хотел избавить мир от проклятий. Две противоположных идеи схлестнулись. Ураюме и так не собирался помогать Норитоши в его планах, а убивать близнецов не позволил. Если до Гето Сугуру тот говорил о сотрудничестве, то со временем такая нужда отпала.       — Если ты поможешь мне убить одного из них, то одного я оставлю тебе, — усмехался Норитоши, смотря на плескающегося в море Махито.       Он слушал план по Круговороту смерти и с непроницаемым лицом вгляделся в его лицо после слов: «Как только туда засосет одного из близнецов, там шаманы и заклинатели сами поубивают друг друга. Сомневаюсь, что они смогут справиться со всеми и остановить мою игру. Неопытные еще юнцы». Тот не заметил холодного отблеска в алых глазах. Ураюме сразу же исчез со всех радаров и стал наблюдать со стороны.       После событий в Сибуя он будто ожил, когда волна знакомой, одуряющей энергии чуть не снесла его. Долгое время Ураюме сомневался, что это его хозяева, поэтому за многие годы он впервые улыбнулся по-настоящему. Ючи, Ючи, он здесь. В голове возник светлый образ его дражайшего господина и мелодичный голос. И он ждал, ждал возможности помочь, поэтому тут же присоединился к Норитоши. Сначала проклятье, словно тень, следило за ним, чтобы отобрать темницу с господином, но рядом всегда кто-то находился. Последним шансом стало проклятье из Утробы, которое также слишком наблюдало за Норитоши. Иногда Ураюме любил по пути убивать союзников — некоторые и до этого не дожили — монаха, потому что мог посчитать их помощь очень полезной для разваливающегося на куски мужчины. Слуга лично украл темницу и отдал в руки Чосо, тут же скрывшись в тени лесов, прежде, чем по следу Норитоши отправил Дагона. Только он мог помочь его господину добраться до шаманов.       Воспользовавшись растерянностью Норитоши, который начал гнить сильнее с пропажей проклятой темницы, Ураюме решил стать союзником. Он ничего не говорил о своих мотивах, но доказал, что знает, как решить небольшую проблему. Знание, что тот являлся приближенным слугой и Двуликого, и Духа Сансары, обернулось не в пользу, а во вред. Как бы тот не кичился своим опытом, способностями, но без способного тела являлся бесполезным проклятием третьего ранга. Страх, который он не признавал, сковал, не давая размышлять здраво, без острой личной выгоды, поэтому идея с проникновением на территорию колледжа, пока Сукуна там был один, встретилась с сомнительным воодушевлением. Но одна мелочь ему не давала покоя.       — Хм, а тебе не кажется, что старейшины могут помешать нам? — как бы невзначай подметил Ураюме, делая глоток чая.       — Каким это образом? — скептически спросил Норитоши.       — Они же знают, что ты в их рядах, — холодно ответил он, убирая листочек с кимоно. — А я слышал, что шаманы собирают доказательства в дискредитации старейшин.       Ураюме это узнал из уст Чосо, который часто выходил в город, чтобы узнать последние новости. Так старался спасти своего создателя. Они тайно общались.       — Могут испугаться и постараться убрать проблему, которая даже не осуществила свои планы, — язвительный комментарий подействовал на расшатанную психику мгновенно. Трупный яд от тела отравлял мозг проклятья.       Норитоши молчал, долго молчал и изредка заводил разговоры о природе проклятий, жизни, душе и смерти. Мужчина что-то вынашивал в безумной голове, медленно выходя из себя. Некроманты не помогали, а тело терять не хотелось. Долгий период подчинения. Он хотел, чтобы цель полностью оправдала средства, поэтому просил издалека следить за магами. И в один из дней Ураюме услышал итог размышлений Норитоши. Те семена все-таки проросли.       — Сначала иди в штаб-квартиру, — они уже обсудили похищение Сукуны. — Думаю, ты понял, что я имею в виду.       Ураюме кивнул тогда, отвернулся и с ухмылкой исчез среди деревьев. Он знал, что умрет, когда молодой господин доберется до них. Слуга был уверен — Дух Сансары прибудет, а его задача лишь потянуть время. Перед желанной кончиной он хотел убрать как можно больше препятствий с пути близнецов небес. Это его прощение, это его уход из круга сансары. Долгожданная весна. Ранее недоступная нирвана.