Мгновения жизни

      Сукуна с усмешкой смотрел на хмурого Фушигуро, слишком аккуратно помешивающего сахар в чае — это с тем учетом, что брюнет не любит его, да и к сладкому равнодушен. Чосо и Юджи пока что сидели в комнате и беседовали — хотя больше было похоже на монолог, где слушающий просто кивал и с выражением умилительного согласия внимал. Видимо, брат серьезно решил сделать из проклятья мага. Идея неплохая, но вряд ли совет кланов одобрит идею. Старшего сейчас больше интересовал притихший друг. Он с прихода больше пяти фраз не сказал, поэтому Рёмен просто ткнул пальцем в небо.       — Тебя отшили, что ли? — ироничный смешок.       Ответом послужили уничтожающий взгляд ядовитых зеленых глаз и знакомое каменное выражение лица.       — Серьезно? Кто? — Сукуна аж пригнулся над столом, усмехаясь.       Мегуми также в тишине постучал ложкой об ободок кружки и медленно так положил на стол. Это было предупреждение. Если тот не прекратит, он постарается засунуть ее глубоко в задницу.       — Неужели мой засранец? — догадался, черт. — Да ладно?! Сочувствую.       — Удивлен, что ты меня не прихлопнул со своим материнским инстинктом, — Фушигуро расслабился. Убивать не придется.       — У меня другая цель, — оскалился тот. — Думаешь, я такой идиот и не понял, откуда эти укусы. К сожалению, не могу уебать этого ублюдка — Юджи он по душе.       Брюнет вздохнул, посмотрев в окно. Да, остается лишь наблюдать.       — Только я не понял, что собрался делать ты, — вскинул бровь Сукуна. — По тебе не видно, что ты смирился.       Шаман на это немного приподнял уголки губ.       — Это да, — тяжелый вздох. — Мои методы — ожидание и поддержка. Другого я не могу себе позволить, но я ближе сенсея. Намного.       Рёмен на это наклонил голову в сторону, наблюдая за чуть мечтательным выражением лица друга. Взгляд соскользнул на толстовку Юджи на чужом теле. Нюх улавливал смешанный парфюм его брата и Мегуми. Младший всегда привлекал людей из-за своей техники, но это другой случай. Непредсказуемый случай. В Фушигуро всегда ощущалась эта болезненная верность. Он прав насчет своих способов достижения другого статуса, но ожидание это мрачное, собственническое. Его не обошла стороной смерть Юджи, как и самого Сукуну, который теперь любую царапину на нем воспринимает в штыки, а врагов готов превратить в пыль. Фушигуро знает Годжо и его несовершенства, косяки и неуверенность в собственных чувствах, поэтому он ждет ошибки. Неважно, какой. Мельчайшая деталь может разорвать контакт с Юджи — это понимают оба.       — Френдзона — отстой, — спустя пару минут молчания выдал Рёмен.       — Но он сказал, что любит меня, — улыбнулся брюнет, а старший из близнецов удивленно вскинул на него взгляд. Этот блеск в зеленых глазах немного напугал. — И… попросил не умирать.       — Ты же понимаешь, что засранец имел в виду? — подозрительно сощурился он.       — Да, но… — от чужого благоговейного вздоха шамана чуть не перекорежило, — мне и этого достаточно.       Мегуми принимает эти чувства с благодарностью и хранит в душе с трепетом, надеясь на взаимность, но не сильно ожидая этого. Главное, чтобы Итадори был всегда рядом с ним — здоровый, живой, любящий, заботливый и понимающий. Эгоистичная сторона вопит о том, что надо взять все в свои руки и отвадить Годжо, но та самая, взращенная руками Юджи или им вытащенная из души, мягко настаивает на том, чтобы дать право выбора. «Так проявляется любовь», — шептало нечто голосом младшего из близнецов. Он может обнимать, носить его вещи, пользоваться духами, быть рядом и поддерживать в моменты, когда тому снятся кошмары. От этого в душе поднимается буря эмоций. Мысли накатывают жаром по телу и пробуждают страстную, эгоистичную натуру. Особенно в моменты острого одиночества. Невольно вспомнив все подобные инциденты, Мегуми ощутил слабый жар на скулах и постарался скрыть его за чашкой, делая глоток. Сморщился — не любит он чай с сахаром, но обожает Юджи — и выпил еще, чувствуя мазохистское удовлетворение.       — Суна, — возмущенно пробормотал младший, заходя на кухню, опираясь на стену. Дверь в коридоре хлопнула, — даже моти не предложил.       — Еще чего, — хмыкнул старший. — Они все мои, ничего не знаю. Ты очень редко их делаешь.       — Как маленький.       — Я восполняю недостаток тебя в своей жизни.       На это Юджи лишь встал сзади старшего и двумя руками растрепал чуть ли не зализанную прическу. Сукуна вздрогнул и протянул громко: «Бля, я же только недавно все разгладил!» Хихикнув, тот достал из холодильника пирожные и протянул Мегуми, который засмотрелся на широкую улыбку и чуть бронзовый оттенок глаз в свете вечернего солнца.       — Угощайся.       Да, Фушигуро определенно готов ждать столько, сколько потребуется. Может, даже полюбит зеленый чай с сахаром.

***

      Во мраке комнаты он находил своеобразный уют. Тени плясали по стенам, формируясь в причудливые узоры, словно подчинялись хаотичным мыслям Фушигуро. Сон никак не шел, тело ныло от интенсивных тренировок — эмоции на них просто переливались через край: уже который раз дремал и просыпался в приступе бодрости. На часах мигало 02:40. Тело чего-то требовало, мозг упрямо возвращался, вспоминал уже вчерашний день со всеми прикосновениями, объятиями и чувствами. Прошло много времени с последнего… такого состояния. Мегуми искусал себе все губы, измял подушку в попытках успокоиться. Кожа неприятно чувствительная, поэтому парень старался к себе не прикасаться. М-да, почти все годы своего существования пытался избегать привязанности — Цумики это не касалось, а тут просто произошел целый ядерный взрыв. Каждая клеточка тела исходится от тоски, жажды.       Фушигуро взял телефон, открыл приложение и увидел метку «онлайн». Нервно облизав губы, он судорожно вздохнул. Волна напряжения прошла вдоль позвоночника. Не первый раз, но последний был давно. В голове невольно промелькнул образ слишком взбудораженного сегодня сенсея. Тот пришел с миссии к одиннадцати вечера уставшим, но счастливым? И брюнет невольно с ума сходил от понимания, что у такого настроения могла быть только одна причина. Он иррационально злился, хотя снаружи оставался таким же холодным. Нобара сразу заметила, что лицо-кирпич стало еще непроницаемее на тренировках. Да, Мегуми все также выполнял упражнения, однако спарринги с Годжо стали отчаянными. Молодой маг пытался ударить больно и чтоб наверняка, и когда он доставал до сенсея, то зеленые глаза вспыхивали опасным огоньком. Тени в углах начинали угрожающе клубиться. Кугисаки под конец утащила однокурсника в гостиную, бурча под нос о скрытых идиотах, а брюнета распирало от бешенства. Годжо сделал больно Юджи и получил второй… нет, третий шанс. Когда ему на глаза попадался сильнейший, сознание перемыкало и данная мысль становилась основной, болезненной. Это ему младший из близнецов звонил в моменты отчаяния, кошмаров, усталости. С ним Юджи не ощущает опасности. Он не начинал их отношения с манипуляций и интриг, которые оставили вереницу болезненных последствий. Сукуну он не учитывал, так как это его брат — с их детством понятна такая тесная связь. От этого все внутреннее воспротивилось идее Итадори позволить Годжо загладить шероховатости.       Нажав на кнопку вызова, Фушигуро в нервном жесте растрепал уже запутавшиеся волосы. Гудки шли недолго. Сначала послышался шум улицы, а потом хриплый — уже родной — голос. От этого усталого бархатного «Гуми?» он, кажется, чуть не задохнулся. После всего произошедшего просто слышать ответ по ту сторону — благодать. У него такого восторга не было от общения с Цумики, хотя тот безумно по ней скучал, постоянно посещал и делился подробностями своей жизни, но только теми, что ей положены.       — Почему… не спишь? — голос резко пропал — пришлось прокашляться.       — Это я должен спрашивать, — все также хрипло рассмеялся Юджи, и сердце упало в пятки. Мегуми обнял одеяло, скомканное в беспокойстве, и зажал между ног, удерживая телефон между ухом и подушкой. — Снова сны странные. Ноги временами сводит…       Он прервался, раздался тихий, еле слышный треск.       — Куришь? — перед глазами возник образ Юджи. Ему неимоверно шла эта привычка, хоть он ее не одобрял.       — Да, — саркастически протянул тот, — мамочка Суна была на удивление благосклонна. Сказал, что за ненароком созданную драму. Я так и не понял, о чем он.       Фушигуро аж воздухом подавился и мысленно пожелал Рёмену убиться об тумбочку.       — А ты? — звуки улицы с хлопком исчезли, оставляя уязвимую душу брюнета наедине с этим голосом. Воспоминания о том, как младший из близнецов сказал, что тот его любит, опалили смущением, переросшим в легкую взбудораженность.       — Видимо, перетрудился на тренировке, — врать было неприятно, — знаешь же, что в этом плане Годжо-сенсей безжалостен.       Юджи посмеялся, а Фушигуро на это невольно потерся бедрами об одеяло. Вздох он подавил. Потом Итадори стал рассказывать о сне. Размышления о прошлой жизни проговаривались с придыханием, периодическими смешками и редкой горькой усмешкой. Мегуми жмурился от растущего напряжения, жара в груди и между ног, сдерживая громкое мычание. В уголках глаз скопилась влага от болезненного возбуждения. Юджи крупнее его, сильнее. Мозг подкидывал такие картинки, что он сходил с ума. Он знал, что тот спал полуголым и сейчас по-любому лежал поверх кровати в излюбленной вальяжной позе. Мегуми бы зализал старые шрамы, искусал их, присвоив.       — Гуми, тебе стоит отдохнуть, — сквозь туман мыслей услышал брюнет. — Совсем измотался.       — Угу, — язык отказывался вообще подчиняться. — Ты тоже… отдохни. Спокойной.       Он клянется, что даже сквозь трубку почувствовал эту нежную улыбку. После гудков Мегуми громко простонал в подушку, тут же активнее двигая бедрами. Душно, влажно и до одури приятно. Прикрыв слезящиеся глаза, брюнет засунул пальцы себе в рот, тут же двигая ими по корню языка. Эту зону он определил случайно, во второй раз его фантазий о друге. Фушигуро бы точно стер эти укусы с мягкой кожи своими губами, пока бы Юджи входил в него, по-любому, аккуратно, нежно. Пальцы на ногах поджались от яркой картинки, вызвавшей нервный импульс вдоль позвоночника. Он откинул одеяло в сторону, упал на спину, схватил подушку, пропитанную легким флером духов Итадори, и уткнулся в нее, ныряя мокрыми пальцами в трусы. Кожа пылала, от прохладных прикосновений тело распалялось сильнее, но Мегуми знал, что у друга руки горячие, широкие, шероховатые от многочисленных шрамов. Тоску по этим ладоням сносило сильнейшим возбуждением. Ему казалось, что он бы медленно и осторожно сначала освободил головку от крайней плоти, большим пальцем следом с нажимом огладил уздечку и потом с присущей терпеливостью провел невыносимой горячей ладонью до основания, широким движением опускаясь к мошонке. От этого ноги сами раздвигались, раскрывались перед воображаемым образом. Глаза он не открывал и скулил в подушку от собственных бесстыжих мыслей. Влажные пальцы от слюны и предэякулята сами скользнули к колечку сжатых мышц. Мегуми сглотнул. Перед его глазами невозможные широкие плечи Юджи и прекрасные золотисто-бронзовые глаза. Неприятные первичные ощущения немного стряхнули спесь с него, но иллюзорный поцелуй в макушку снова спроецировался в его фантазиях, вынуждая желать большего и расслабиться. Пару мгновений и он с хриплыми вздохами сам толкается навстречу двум пальцам. Тяжело, неудобно, член истекал смазкой, но отпускать подушку не хотелось. Фушигуро задыхался в отчаянном возбуждении, а потом согнул пальцы в приступе возбуждения. Громкий стон вырвался из груди с хриплым «да…» Он ускорился, мучительно мыча от недостатка стимуляции, словно хотел выйти из собственного тела. Нервно перевернувшись на грудь, уткнулся снова в злосчастную подушку, выгнулся, одновременно насаживаясь на пальцы и с оттягом двигая второй рукой вдоль члена, с нажимом проходясь по головке — так бы делал он. Мешающая футболка липла к влажной коже, штаны с трусами скатились к икрам, но ему было настолько плевать. Поясница ныла от неудобной позы, а в мыслях пронеслось: «Юджи бы придержал и прижал к себе… Позаботился…» Под закрытыми веками глаза закатывались, а стоны глушились, иногда прерываясь на мычание. Движения становились все хаотичнее, пока его не выгнуло от оргазма. Заполошное дыхание раздавалось в тишине темной комнаты с бурлящими тенями по стенам.       — Блять, — выдохнул Мегуми, плюхаясь на спину и тут же убирая все следы недавнего посягательства на светлый образ Юджи.       Каждый раз стыдно, как в первый. Но… Годжо же какого-то хера умудряется смотреть в глаза Итадори после всех косяков.       — Я люблю его, — нервно рассмеялся он, прежде чем уснуть.