Мгновения жизни

      Юджи очевидно нервничал, сидя в парке и стуча тростью по асфальту — Сукуна со своим устрашающе заботливым взглядом заставил ее взять для «выбивания дерьма из белобрысого ублюдка и опоры, потому что поднять твою задницу некому». Осталось лишь цыкнуть, принять и молча позволить спустить на руках себя на улицу, а старшего брата проводить до служебного автомобиля Идзити. Все это время младший старался испепелить его взглядом — как же он ненавидел быть беспомощным, а тут этот вечно об этом напоминает. Тяжко вздохнув, парень уставился в небо, невольно сравнив его цвет с глазами Годжо. Если вот немного облака разбавить, чуть смешав… Послышался вздох еще тяжелее. Он безнадежен. Да, Итадори знал, что Сатору хочет попробовать заново, но… Червь сомнений его грыз нещадно: вдруг это все остаточное действие печати? если ничего не получилось? даже если допустить искренность чувств, насколько велик разрыв их социальных ролей? Очевидно пропасть имеется, но мужчина так легко ее преодолевает, а Юджи не мог сказать о себе такого. Ему было тяжело смириться со своей связью с магическим миром, с пропусками в школу, прямым участием брата и близкого друга в этой истории. Наверное, только со смертью он такого отторжения не испытывал.       Над ним выросла тень, и кожа покрылась мурашками от знакомого чувства всестороннего наблюдения. Итадори снова поднял голову и уставился на слишком довольного Годжо. В мыслях он невольно пририсовал мужчине хвост и ушки, которые восторженно торчат от удовольствия. Смешок невольно сорвался с губ. Шаман вопросительно посмотрел на него, но тот лишь лучезарно улыбнулся.       — Ничего, рад видеть тебя.       Сатору даже сквозь линзы черных очков сощурился от ослепительного света и чужой энергии. Сердце беспокойно стучало в груди от его внимания, тепла. Он словно заражен лучевой болезнью и зависим от этой сладкой боли. А от перехода с «вы» на «ты» вообще всколыхнулась вся сдерживаемая тьма, которая выбралась под действием печати от источника. С учетом того, как его вчера накрыло приступом счастья, он еще ощущал себя способным держать чувства в узде. Маки-чан с Нобарой-чан чуть ли не совместно плевались ядом от слишком слащавой атмосферы вокруг сенсея. А еще его напряг хищнический взгляд Фушигуро. Он словно изучал, бросал немой вызов, и натура Годжо не могла не отреагировать на это. Его радужное — во всех смыслах — настроение опустилось из-за мысли, что Мегуми-чан начал себя так вести после приезда из Сендай.       — Сукуна-кун не с тобой? — как ни в чем небывало сел рядом мужчина, задерживая взгляд на трости.       — У него миссия, — он, если честно, не мог перестать смотреть на него. Такого живого, спокойного, но держащего дистанцию. Годжо определенно знакомы эти чувства. — Сказал, что оторвет ва… тебе все конечности, если что-то произойдет со мной.       И этот мальчишка просто пожал плечами.       — Что ж… Не хочу стать мишенью, — усмехнулся Сатору, невольно наклоняясь к лицу Юджи. Тот почти не смотрел на него и нервно сжимал набалдашник трости. — Что-то случилось?       Младший из близнецов обвел взглядом аллею в парке, а потом уставился на шамана, сжав губы в тугую полоску, не подозревая, что тот уже выпал из реальности, утопая в бронзо-золотом бассейне. До этого момента от него взгляд парня ускользал.       — Может ли проклятье стать шаманом или просто выполнять обязанности по найму? — серьезно спросил Итадори. Этот вопрос необходимо было решить. Тому не нравилось, что Чосо находился в шатком положении. Хотелось обезопасить его, позаботиться, ведь тот так бережно с ним общается. Хотя приписывание ему роли «создателя» совершенно не нравилось.       — У тебя кто-то на примете? — бесстрастно поинтересовался Годжо. Внутри что-то укололо. Насколько кто-то, помимо брата, стал ему близким, чтобы «пристраивать в надежные руки»? Он понял, о ком речь. Тот находился в больнице вместе с Юджи.       — Чосо помог мне сбежать, заботился, хотя наше знакомство вышло… неприятным, — нахмурился Итадори, а Сатору разрывало от разочарования. Будь на нем та печать, он бы взбесился открыто. В нем нуждались не как в мужчине, поддержке, а как в члене магического сообщества. — Я косвенно поучаствовал в убийстве его братьев, а теперь он остался один. Не хочу, чтобы Чосо потерялся во тьме. Мне ли не знать о том, когда в один момент остаешься наедине со всем миром без… близких.       Годжо вынужденно успокоился, понимая, что не время вести себя, как ребенок. Он задумался над данным вопросом. Вообще проблемы тут нет. Пока не собрался совет старейшин, можно это провернуть и с обычным заявлением принятия на работу или зачисления на первый курс. Выборы, утверждение, перепись или обжалование многих приказов — процесс долгий. Кланы сейчас не сильно заинтересованы в составе рабочего персонала или учеников. Система постепенно разваливалась без руководства, то есть раскрывала истинную личину магического сообщества. Одни Зенины создавали проблемы своей гордыней и желанием власти, но у него есть две управы на них.       — Если это невозможно, то… — робко начал Юджи, ощущая тишину кожей, но его перебили.       — Я займусь этим.       Младший из близнецов улыбнулся, чуть сгорбившись. Все напряжение тут же пропало. Его охватила восторженная благодарность. Хотелось крепко обнять его или… Потом мысли ушли куда-то не туда — ощутимый жар пополз на шею, уши и скулы. Тело одеревенело от простой задумки контакта с ним. Сердце тянуло к выполнению данных намерений, но физически словно повязали по рукам и ногам. А в нежной усмешке мужчины так и звучало: «Я сделаю все, что угодно для тебя». Мозг отчаянно подкидывал дрова в яму сомнений, чтобы остановить от возобновления прошлого сценария. Вероломное вмешательство в личное пространство было не первым, но последнее стало опустившейся гильотиной. Только чувство возникшей симпатии — привязанности — отчаянно регенерировало воображаемую отрезанную голову на новое место, запирая лезвие между позвонками. Ощущалось это тянуще больно.       — Ты занят сейчас? — как бы невзначай спросил Итадори, поглядывая на мужчину в пальто.       Конечно, он свободен. Иначе бы не надевал что-то настолько кричащее о дороговизне и удобстве. Небольшой укол жадности накинул ему идею, с какой бы радостью он завернулся в это самое пальто или футболку. Юджи был уверен, что та тоже стоят целое состояние.       — Для тебя я всегда свободен, — Годжо было потянулся к руке парня, но на полпути остановился, делая вид, что собирался взъерошить себе волосы. — Хочешь в ресторан? Парк аттракционов? Кино?       Мужчина активно загибал пальцы перед лицом Итадори, задорно улыбаясь. Все естество тянулось к этому парню. Он мог мир поставить на колени перед этим чудом. Его чувства не исчезли, а лишь из цунами превратились в небольшие сильные волны.       — В кафе? Только не туда, где все дорого, прошу, — чуть пошатываясь и опираясь на трость, поднялся Юджи. Ноги затекли от долгого сидения ровно.       — Может, все-таки домой? — руки так и тянулись взять и прижать к себе, чтобы стало легче, не так больно. Вина — непривычно, только с ним она выползала наружу — неприятно скребла изнутри.       — Я не настолько слаб, — нахмурился Юджи и тут же чуть не споткнулся. — И хотел бы провести время с вами — то есть тобой — не в четырех стенах.       Годжо мысленно взвыл на эту прямоту. Этот мальчишка вообще понимает, что творит своими словами? Он и так недавно только смирился с собственным положением, а эти все очаровательные черты Итадори просто закапывают его еще глубже и не позволяют даже здраво, по-взрослому оценить моральный ущерб от «влюбленности». Сатору с таким никогда не сталкивался, да и по ощущениям вряд ли это походило на данное понятие. Нечто возвышенное от боготворения и низкое до желания обладать. Безвозмездно и без остатка отдать себя и забрать.       — Позволь хотя бы придержать, — немного издевательски усмехнулся Годжо, наклоняясь к лицу парня, который тут же отвернулся, чтобы скрыть предательский слабый румянец.       Итадори напряженно кивнул. Ему совершенно не нравилось положение вещей. Он ведет себя… как жертва. Когда широкая ладонь аккуратно легла на талию, тело само напряглось и опять же застыло. Раздраженный вздох вырвался сам. Бесит, бесит. Сатору прижал к себе, не мешая идти и не отпуская одновременно. Шаман ощущал в теле готовность в любой момент вырваться. От этого становилось тошно от самого себя.       — Все хорошо? — фраза «я могу уйти» осталась висеть в воздухе, заставляя Юджи очнуться и постараться расслабиться.       — Да. Меня все устраивает, — а прикосновение обжигало могильным холодом и желанным пламенем.

***

      Итадори лежал в постели, смотря в потолок и пребывая в сладостно-мечтательном настроении. Воспоминания сегодняшнего дня проносились бессвязным потоком, вызывая приятное волнение. Былые прикосновения все еще ощущались на коже даже сквозь одежду. Душа дрожала от близости человека, сделавшего больно. Такой вот странный феномен. Доверие было хлипким, но… «…между ними царила уютная тишина. Пока что тем для разговора не было, они просто наслаждались минутами долгожданного спокойствия. По крайней мере, это относилось к Юджи. За черными очками не было видно истинного настроения мужчины, поэтому приходилось догадываться по легкой гуляющей улыбке. В кафе почти никого нет, но взгляды женщин так или иначе останавливались на нем, что несколько омрачало настроение. «Не хватало мне еще начать ревновать», — внутренне пустил скупую слезу Итадори, поедая свой десерт. Глупо было не признать красоту Годжо, но тот не отвлекался толком даже на официантку, которая все-таки сунула салфетку с номером. И взгляд Юджи невольно пытался ее сжечь. Он старался вытянуть из Сатору чувства и разочарованно мысленно вздыхал. Ментальный барьер у шамана был силен, когда тот не под действием проклятий. Некоторая неопределенность щекотала нервы. Парень принялся за капучино.       — Я хотел бы узнать о тебе больше, — неожиданно с детской обидой протянул Годжо. Он, что, ждал его?       — Спрашивайте, — на всякий случай тот отодвинул от себя чашку. Мало ли…       — Откуда эти шрамы? — …перевернул бы.       Юджи мысленно хлопнул себя по лбу. Футболка открывала все несовершенства Шести глазам. Этот шаман просто дал ему время успокоиться и расслабиться. Коварно. Необычайный серьезный тон подкупал. Первый раз он не полагается на свою эмпатию. Молчание затягивалось.       — Отец оставил в напоминание, — хохотнул Итадори, неловко взъерошивая волосы. Блять, он принял это уже давно, но почему-то говорить об этом со своим объектом симпатии волнительно. В плохом смысле. Словно опять в той квартире остался. И с каких пор Годжо «его»? — Уход Суны еще сильнее его подкосил. Он срывался на мне, а мама уже ничего не хотела.       Младший из близнецов пустым взглядом уставился в стол, не переставая улыбаться. Воспоминания хлынули потоком так же резко, как и затерялись. Его руку настойчиво сжали, и она затерялась в чуть прохладной бледной ладони. Тот и не заметил, как сжал кулак в порыве эмоций. Видимо, не смирился. Но… Юджи поднял взгляд на мужчину, который оказался слишком близко. Теперь его ладонь зажали двумя, притянули к губам и поцеловали в шрам от сигареты. Единственный среди многих на этом месте, оставленный не им, а отцом. Он отличался глубиной и воспаленным цветом.       — Мне жаль.       Нос неожиданно защипало. Тело на долю секунды расслабилось. Наконец-то за долгие часы их прогулки. Чтобы совсем не расклеиться, Итадори отвернулся, чуть приподняв голову. На это Годжо мягко улыбнулся и потерся щекой о безвольную в стальных тисках руку…»       Парень нервно зарылся в подушку, кряхтя в нее и стараясь не разбудить брата. Душевные стенания превратились в смущенные возгласы. Он до сих пор ощущал прикосновение этих губ в коже. Щеки заливал румянец. Невозможный мужчина. Просто… Твою мать. Как можно так просто совершать настолько откровенные для его души вещи? Да и как на зло заныли эти укусы. После такого их хотелось стереть, снять лоскутом кожи со своей плоти, потому что то был не Сатору, по крайней мере, не этот.       — Я попал, — обреченно прошептал он в темноту.