Мох в ноябре

            Данковский приезжает в Горхонск на рассвете. На городских улицах ни души — даже петухи ещё спят, не говоря уж о людях.             Ноги сами его несут к дому, за дверьми которого осталось его сердце. Толкает рукой, даже не надеясь, но ручка поддается, и Даниил входит в дом. Тишина звенела бы, оглушала, но сердце, стучащее в ушах, громче, и ему самому хочется кричать, но покой хозяев дома дороже любых сокровищ мира.             Даниил очень тихо проходит в спальню, не зная, может ли он назвать ее и своей тоже, но ему так этого бы хотелось. Проходит и видит в ворохе одеяла и подушек русую макушку. Садится на край кровати, осторожно, боясь ненароком потревожить такой хрупкий утренний сон раньше задуманного, и прижимается поцелуем к острой скуле, выглядывающей из-под уголка накрахмаленного свежего пододеяльника.             Артемий морщит нос и открывает глаза, пялится осоловело, смотрит будто бы сквозь, но спустя мгновение его взгляд фокусируется на Данииле, и он не может поверить тому, что видит перед собой. Ещё спустя секунду Даниил прям в одежде оказывается втянут в мягкое нутро постели и не знает, зацелованный, хватит ли у него когда-либо воли ее покинуть. Хватит ли воли покинуть Артемия.             Не хочет знать.