На листах розмарина

      А был ли он героем?       Такие, как он, творили историю, записывали её кровавыми буквами в памяти, растворялись в легендах и становились бессмертными. Благородные рыцари в ободранных тряпках — именно таких народ любит и воспевает. А он был красивым и грациозным рыцарем.       Вот только в ободранных тряпках звенело золото.       Под ногами шипел лёд, располосованный лезвием коньков. Мелькали пейзажи, менялись люди, холодный воздух сильнее обжигал лицо. Лёгкие горели. Но он не смел останавливаться — не смел и думать об отдыхе. Летел. Съедавший живьём страх не позволял ему замечать боли в ногах.       Ярмарка, наполненная людьми и кошельками, осталась позади. Замершая река вела дальше от города и суеты, петляла между домов и платин, пряталась под мостами, то мерцала на кровавом солнце, то пряталась в тени и казалась чистой голубой лентой, сужалась и расширялась. Показывались на снежных берегах деревья. Людей больше не было.       Страх разливался ядом по венам: лёд тонок, не предназначен для катания. Все безопасные места остались далеко позади, в городе.       — Арсений! — послышался крик сзади. — Ты не сможешь уйти! Тебе некуда идти! Сдайся по-хорошему, и я обещаю — ты обойдёшься малой кровью.       Арсений хотел рассмеяться, но паника парализовала его. Он глупо стоял на месте, не шевелился и едва-едва дышал, смотря вперёд.       Проедет?       — Ты знаешь, Арсений, я не хочу тебе зла! — Голос стал громче. — Почему ты всё вечно усложняешь?       — Так надо.       Арсений медленно обернулся.       Всего в десятке метров от него стоял мужчина в красивой сияющей форме. Ради такой люди влезали в долги, чтобы удовлетворить самолюбие и показать превосходство над подобными себе, и они всегда выглядели жалко. Но Роланд, несмотря на напыщенность, сиял спокойностью. Он знал, что доказывать ему ничего не надо, потому что он выполнял долг, велевший носить эту одежду.       — Мне поручили расследовать дело банды воришек, — процедил Роланд. — Неуловимые преступники, которые крали прямо на льду, в присутствии народа. Что за самонадеянность! Я так думал. Но банда существует уже несколько лет, и никто не смог поймать их. Никто. Где твои друзья? Твои новые друзья, которым ты предпочёл меня?       Арсений смотрел Роланду в глаза, будто что-то искал в них. Сочувствие? Жалость?       Арсений ненавидел себя за наивность, которая и стала причиной многих бед. Вера в богатство, в будущее, в трудный путь, который поможет ему очистить совесть. Постоянная мольба, в которой он утверждал, что воровство не лёгкая дорога: для этого нужно иметь мужество и отвагу. Такие качества есть лишь у настоящих героев.       — Они бросили тебя, — продолжил Роланд. — Разбежались, как крысы. Мои люди их уже поймали. Тебя я взял на себя. Я хотел поговорить с тобой, столько лет я хотел поговорить с тобой! Но не в таких условиях. Нет. Никогда я не хотел этого.       — Тогда отпусти меня, — прошептал Арсений. — Мы же друзья.       Роланд сдержанно улыбнулся и осторожно наклонился вперёд, заскользил по льду. Теперь их разделяло всего несколько метров.       — Друзья? — Роланд грустно усмехнулся. — Мы были друзьями в детстве. Помнишь? Глупые мальчишки, которые влипали в неприятности каждую минуту? И мы выручали друг друга. Всегда. Мы были бедными. Как ты говорил — несчастными. У нас не было игрушек, еды, даже тёплой воды. Но ты винил во всём империю. Всегда винил империю вместо того, чтобы хоть что-то сделать!       — Империя виновата в произволе! — Арсений посмел закричать. Впервые посмел закричать на своего друга. — У нас разруха и нищета, а они устраивают дорогие праздники и заказывают трёхметровый торт на день рождения императора! Они не заслужили богатства, а мы пахаем! И ты пошёл на поводу у этих преступников? Кто тут настоящий преступник — я или эта элита?       — Я пошёл на службу, и теперь имею титул и деньги, — Роланд говорил спокойно, что раздражало Арсения. — Я, как ты говоришь, пахал. Прошёл через унижения и несправедливость. И теперь смотри — я возвышаюсь над тобой. А ты воровал. Ты не лучше коррупционеров.       — Я не стану лизать ноги несправедливой власти, как ты.       Арсений глубоко вдохнул и, прежде чем Роланд успел опомниться, рванул дальше по реке.       Тонкий лёд скрипел, опасно сверкала вода под лезвием коньков, но Арсений мчался вперёд. Сзади кричал Ролданд. Нет, останавливаться нельзя, пути назад нет, только вперёд — по ненадёжному льду. Арсений чувствовал, как толща становится всё меньше, однако страх гнал его, лишал мыслей. Инстинкты потухли, остался ужас. Остановиться — столкнуться с прошлым, которое разрывало сердце.       Треск.       Арсений круто развернулся, вздрогнул.       Лёд, не выдержавший веса, стал покрываться едва заметными линиями. Сначала тонкими, точно паутинка, но с каждым мгновением трещины увеличивались, ползли дальше.       Роланд встал в ступоре.        «Беги, идиот!» — хотел закричать Арсений. Совсем рядом был берег, на который можно было выпрыгнуть. Ещё не поздно! Почему этот идиот стоял на месте, не шевелился?       Роланд словно не видел берега. Он беспомощно смотрел на расползавшиеся линии, которые всё ближе и ближе подбирались к нему.       Почему, ну почему в полицию брали таких бездарей? Почему они так покорно встречали свою смерть, когда опытные воришки с лёгкостью спрыгивали на берег и даже не беспокоились об ужасах судьбы? Арсений ненавидел изнеженную элиту, ненавидел таких же изнеженных офицеров, ненавидел прогнившую империю, где честные люди страдали больше всех.       Ненавидел свою совесть.       Арсений кинулся вперёд, резко оттолкнул Роланда к берегу, по инерции полетел в другую сторону, располосованную трещинами.       Весь мир раскололся на тысячу маленьких осколков.       Арсений окаменел от ужаса и, прежде чем он успел что-либо осознать, погрузился в ледяной омут. Вода тут же прожгла кожу холодом, и Арсений рефлекторно открыл рот, чтобы позвать на помощь, но из него вышли только пузыри.        «Вот так я встречу свою смерть?»       Мысли придали сил. Арсений с трудом приоткрыл глаза, чтобы разглядеть, куда плыли серебряные пузыри, и, не смея размышлять боле, последовал за ними, окрылённый надеждой. Он спасётся! Должен! Нельзя просто умереть такой глупой смертью!       Арсений видел над головой тёмно-красное небо, очертания чёрных облаков. Пузыри, словно жемчуг, облепили лёд. Казалось, будто они светились серебром в лучах закатного солнца. Совсем другой мир, яркий и тёплый, ждал по другую сторону льда, и в этом мире не было ледяной воды, бесконечной пропасти, заполненной отчаянием и смертью. Сколько вещей находилось на дне? Трупов?       Голова со всей силы ударилась о лёд.       Арсений удивлённо коснулся поверхности, которая с каждым мгновением отдалялась от него всё дальше и дальше, и нервно начал скрести ногтями по льду. Почему он тонул? Почему тяжелело тело, почему внутри всё разрывалось? Почему перед глазами темнело? Вот же солнце, вот же небо! Воздух!       Чья-то тень мелькнула на другой стороне мира. На миг Арсений услышал чей-то звонкий голос, окликающий его. Голос… голоса. Они пришли за ним — души его близких и врагов. Арсений видел их силуэты, слышал шёпот. Он опускался на глубину, уже не сопротивляясь. Всё тело погрузилось в оцепенение, поэтому Арсений полностью отдался сладкой колыбельной, что играли ему воды.       Так хорошо…       Так тихо…       Так спокойно…

***

      Восемнадцатого февраля из реки вытащили тело мужчины двадцати пяти лет. В протоколе написали, что произошёл несчастный случай, вследствие которого мужчина провалился под лёд. Дело быстро забыли.       На следующей день в кабинете нашли труп офицера Роланда Моро. Он не дождался награды за обезвреживание банды воришек и застрелился. О талантливом и падающем надежды офицере, как говорили в обществе, также быстро забыли.       Люди катаются на коньках и продолжают посещать весёлые ярмарки.