the absence of the eye of God

— Неправда ли это грустная история? Голос шёл эхом в тёмном пространстве, но девушка знала, что его обладательница стоит прямо перед ней. Люмин уже почти не реагировала на этот постоянно повторяющийся диалог, но почему-то внутри, каждый раз, всё сжималось от страха. В глазах было темно, будто их и вовсе не было, но даже так, она ощущала чьё-то присутствие перед собой. Её тело хотело пасть ниц перед женским образом, из-за окутавшего страха и ощущения холода, но Люмин продолжала стойко стоять на ногах. Девушка была уверена, что в самом пространстве, где бы они сейчас не находились, холодно не было, он исходил от обладательницы низкого голоса, чем-то напоминающим тембр контральто*. — Почему вы мне её рассказали? — девушка стояла с закрытыми глазами, не желая поднимать голову и пытаться разглядеть своего собеседника. Это была тридцать первая ночь, когда ей снится сон, в котором начинается один и тот же диалог. Люмин уже хорошо поняла, что рассмотреть хоть что-то, у неё не получится, сколько бы она не шагала вперёд, желая увидеть или дотронуться до женщины, наверное, женщины. Она не знает, действительно ли перед ней человек женского пола и вообще ли человек, она судит лишь по голосу, ибо больше не по чему. К счастью для Люмин, это был открытый диалог, в котором её ответы влияли на дальнейшие его развитие. Но за тридцать попыток до этого девушка не смогла разобраться в происходящем. Сама не понимая того, что с ней происходит, она задавала одни и те же вопросы из раза в раз, хотя понимала, что ответа на них она не получит — на неё это было совсем не похоже. Возможно, дело было в чувстве страха или ощущения холода, но сегодня всё было иначе. Хоть Люмин чувствовала оголёнными участками своей кожи ощущение морозности, больше не было сильного холода, который пробирал до костей, как в Снежной. Может поэтому она пропустила один из стандартных задаваемых ею вопросов, и сразу перешла к чему-то новому. — Тебе не жалко его? — вопросом ответил голос, заставляя девушку на секунду содрогнуться. Прямых ответов очень сложно добиться, но Люмин так хотелось прояснить хоть что-то. Но она уже раз двадцать спрашивала: «почему вы мне снитесь?» или «что вам от меня нужно?» — и ответа не следовало ни разу. Она понимала, что времени осталось у них не так много, нужно было попробовать хоть что-то. — Нет. — отрезала Люмин, ощущая, как холод начинал пробираться под её лёгкое платье. — Жалость это худшее чувство, которое можно испытывать к кому-либо. Может, девушка и не показывала своих эмоций, но это не значит, что у неё их вовсе нет. С самого детства находились в организации женщины, которые считали нужным выразить свои соболезнования или пронести им лишний кусок хлеба из-за чувства жалости. Ни она, ни Итэр никогда не прикасались к этой еде, ощущая отвращение к этим женщинам и к самим себе. Люмин ничего не говорила, не благодарила, но и не просила замолчать. Молча слушала, хлопая золотыми глазами, а после шла на безжалостную тренировку, стараясь изо всех сил, лишь бы её не считали жалкой. — То есть ты не хочешь его спасти? — девушке показалось, что голос был удивлённым, но это лишь показалось. За тридцать дней она поняла, что у её собеседницы нет ни эмоций, ни чувств, тем более какой-либо интонации. Все её слова, вопросы и даже угрозы, звучали однотонно, но смысл слов никуда не девался. Люмин молчала: также, как и в детстве, слушала и молчала, но только с закрытыми глазами. Она понимала, что речь одновременно идёт про героя сказки, который сжёг себя и всю свою семью, и про живого человека, которому сулит то же самое. Но вот только чья это судьба — девушка не знала, несмотря на то, что имя героя ей было известно. А что если у настоящего человека не такое имя? Да даже если и такое, она не знает ни одного с таким именем. Девушка не знала, что ей ответить: что она не знает кого спасать или без понятия, как ей спасти кого-то. А может то, почему именно она должна это делать и должна ли вообще? Или то, что спасение нужно ей самой, чтобы вернуться назад в свой мир, хоть она ничего не помнит о нём. Люмин была полностью растеряна. — Люди связаны между собой, хоть они не осознают этого в полной мере, — вновь послышался голос, когда ответа так и не прозвучало, — В этом мире судьба имеет особое значение, потому что обычный человек не способен избежать её. Но ты не из этого мира, поэтому если кто-то и способен поменять судьбу другого человека, так это ты или твой брат. Только вот, есть в судьбе то, что даже вам двоим не под силу изменить: например, красные нити, связывающие людей между собой. — Красные нити… — прошептала девушка, открывая свои глаза и сталкиваясь с непроглядной темнотой. — То что ты и твой брат из другого мира, не значит, что здешняя судьба не подготовила вам несколько сюрпризов. — после того, как голос перестал быть слышен, послышался громкий звон, заставивший девушку закрыть уши руками. Люмин понимала, что будет дальше. — Время вышло… Золотистые глаза распахнулись в лунном свете, заставляя хозяйку вернуться в реальный мир. Подняв свою правую руку, девушка сфокусировала на ней взгляд, пытаясь восстановить своё зрение. Несмотря на то, что это лишь сон, тамошняя темнота полностью дезориентирует. Как только зрение вернулось в норму, рука невольно опустилась на грудь, и в этот момент Люмин ощутила, как быстро у неё колотится сердце. Спустив ноги на пол, но не поднимаясь на них, девушка сидела с приложенной рукой к груди, пытаясь хоть немного успокоить свой пульс и сбившееся дыхание. — Не понимаю, что всё это значит.

***

Прошёл месяц со дня, когда подростки узнали правду о Фатуи. И после того, как Тарталья понял, что ему не о чем было волноваться, казалось бы, всё должно было стать намного проще, но оставались некоторые моменты, которые тревожили Предвестника: диалог на крыше, тишина в Ли Юэ и состояние Люмин. Первое никак не выходит из головы, а дрожащий голос девушки из раза в раз повторяет концовку сказки во снах Аякса, заставляя его просыпаться в холодном поту. Семья для него является самым важным и ценным, он делал и делает всё, чтобы у них не было проблем, из-за того, что старший сын является Предвестником Фатуи. Ему до сих пор не верится, что всё может прийти именно к такому финалу. Тарталья постоянно повторяет себе, что это всего лишь сон, но эти слова никак ему не помогают. Второе, ситуация в Ли Юэ никак не меняется, что не столько тревожит мужчину, сколько напрягает. Ему остаётся только отправлять своих подчинённых на различные задания, чтобы они узнавали информацию о том, что происходит сейчас в гавани, но все отчёты говорят о том, что пришло время затишья. Умом он понимает, что ему остаётся только ждать и не делать поспешных действий, но всё нутро так и требует поскорее разжечь ещё больший огонь ненависти между адептами и группировкой Цисин. Единственное, что его останавливает от этого — воля Царицы. Третье, состояние одного из его учеников. За этот месяц Тарталья и Люмин заметно сблизились, но это произошло не из-за желания предвестника, а из-за положения Люмин. После того, как она рассказала ему о своих снах и о том, что её беспокоило, девушка изменилась. Внешне она оставалась такой же безэмоциональной, но теперь, когда Чайльд с ней разговаривал, он понимал, когда и что она испытывает. Может это и не она изменилась, а Чайльд стал её лучше понимать или она начала ему позволять себя понять — мужчина не знает. Страх был тем, что девушка не могла контролировать и прятать под маской: руки начинали дрожать, как и голос, а сама Люмин пыталась отвести куда-нибудь свой взгляд, лишь бы никто не увидел её состояния. И как ни странно, именно чувство страха в последнее время она испытывала больше всего, по наблюдениям Тартальи. Пытаясь её поддержать и успокоить, Тарталья не заметил, как допустимые границы тактильного контакта были нарушены. Саму Люмин это, кажется, не особо смущало, но скорее она просто не понимала этого, а Чайльд пытался сосредоточиться на мысли, что его ученице так легче справляться со страхом, который она испытывает частично из-за него. Ему не казалось это какой-то проблемой, до того момента, пока в один из дней Люмин не уснула у него на коленках. Был поздний вечер, когда Тарталья только вернулся домой в руках с письмом. За ним следом вошли два рекрута Фатуи, один из которых держал в руках стопку чистой бумаги, а второй стопку уже исписанной. Предвестник не выглядел особо довольным, но, понимая, что ему больше нельзя откладывать письменный отчёт для Царицы, решил попробовать написать хоть что-то, ибо в Ли Юэ ничего интересного не происходило. Забрав бумагу у рекрутов, мужчина выпроводил их из дома и закрылся в своей комнате на первом этаже, стараясь сосредоточиться и написать что-то дельное. Примерно через час после этого, когда время уже было за полночь послышался неуверенный стук в дверь, который хоть и отвлёк, но не сбил концентрацию Предвестника. Мужчина знал, что это была Люмин, что скорее всего ей, что-то приснилось, либо же просто в очередной раз волна страха окатила её тело, поэтому не мог ничего сказать, кроме слегка громкого: «Заходи». Когда девушка зашла, Тарталья краем глаза заметил, что она была в ночной майке и штанах, но больше он не отвлекался от очередной попытки написать письмо. Люмин не выглядела безэмоционально: её глаза лихорадочно бегали, стараясь зацепиться за что-нибудь, а руки спрятанные за спиной немного подрагивали. Буквально на ватных ногах она подошла к столу, на котором помимо кучи черновых вариантов и ручек находилось несколько свечей, освещавших активную деятельность. Комната Предвестника не сильно отличалась от её или комнаты брата, разве что был письменный стол и кровать стояла у другой стены, но тоже у окна. Две недели назад Люмин не осмелилась бы придти к кому-то, тем более к своему учителю, лишь потому что ей стало страшно. Она раньше не ощущала такого, но просить у кого-то помощи казалось чем-то постыдным, казалось, что её снова будут жалеть. Но тогда на крыше, Тарталья не смотрел на неё жалостливо и уж тем более ничего не сказал подобного, он смотрел понимающе, будто в этом нет ничего постыдного и уж тем более страшного. Да и спустя эти две недели, она впервые пришла просить о помощи в открытую. Потому что больше не может лежать и трястись в своей комнате, прислушиваясь к каждому шороху, при этом контролируя своё дыхание — ей почему-то казалось, что если она не будет этого делать, то задохнётся. Ей хотелось оказаться рядом с кем-то, кто её не осудит, а тревожить брата ей совсем не хотелось, она знала, что он будет потом волноваться за неё. Состояние девушки с каждым днём только ухудшалось, хоть на тренировках она выдавала такие же результаты, как и прежде. Только вот, Чайльд видит, каких усилий стоят ей сейчас эти результаты. Мужчина понимал, что это не болезнь и не что-то такое, что можно вылечить лекарствами или травами: он думал о том, что может ей станет легче и кошмары перестанут её тревожить, если он скажет ей правду. Хотя единственное, в чём он может признаться Люмин, так в том, что не сказал своего настоящего имени месяц назад, но вряд ли это поможет ей. Тарталья только догадывался о кошмарах, потому что чаще всего она приходит именно ночью — сама Люмин не говорила с ним на эту тему. — П-простите… я не… — Знаю. — мужчина понимал, что ей очень трудно приходить к нему и просить помощи, поэтому никогда не заставлял озвучивать свою просьбу. Здесь они были очень схожи: Тарталья ненавидел просить у кого-то помощи, не желая, чтобы его считали слабым. На мгновение взгляд голубых глаз метнулся на девушку, после чего мужчина отодвинул стул, усаживая девушку боком к себе на колени и пододвигаясь назад к столу. Такое положение не ставило Тарталью в неловкую ситуацию, позволяя ему дальше концентрировать своё внимание на письме. Люмин больше ничего не произнесла, укладывая голову на ключицы Предвестника и закрывая глаза, стараясь успокоиться. Люмин не знала, что это странно и вообще не совсем нормально. Она не понимала, что с ней происходит и сражаться с этим в одиночку было очень сложно, особенно когда рядом был человек, который не осудит её и, как оказалось, поможет. Когда она прикасалась к Предвестнику, даже минимальный тактильный контакт, или когда клала голову ему на грудь и слышала равномерный стук его сердца — это заставляло девушку взять себя в руки, заставляло успокоиться. А значит, что если ей это помогает и она может спокойно спать ночью, не просыпаясь каждый час, то Люмин будет приходить к Тарталье пока не сможет сама справляться или пока он не попросит её больше так не делать. Чайльд никогда не просил её не делать так. В отличии от своей ученицы, мужчина понимал, что это всё совсем неправильно — так не должно быть. Не должна семнадцатилетняя девчонка, неважно из этого она мира или нет, приходить к нему ночью, держать его за руку и засыпать у него на кровати, а его заставлять спать где-то в столовой или во внутреннем дворике. Но и отказать или прогнать её он тоже не мог: потому что понимал, что есть его вина в том, что с ней сейчас происходит. Хотя раньше его особо не волновали люди, которые ломались по его вине, и вспоминая об этом, Тарталья признаётся себе, что дело совсем не в вине. И даже не в том, что вместо Люмин он видит свою младшую сестру: после разговора на крыше, он больше не сравнивал их, вообще переставая видеть в Люмин ребёнка. Дело было в чём-то другом, но этого мужчина себе объяснить не мог, поэтому делал, как считал нужным. А оправдывал всё тем, что у Люмин большой потенциал и ей нельзя сломаться, не став великим воином. Не замечая ни времени, ни звёзд за окном, ни того, что девушка уже сидела на нём в другой позе, вернее спала — мужчина дописал письмо, в котором было больше воды, чем действительно чего-то дельного. Однако что-то лучше он не напишет с тем материалом, который у него есть, так что придётся смириться и выслать то что есть. Поставив перо в чернильницу, Тарталья вытянул руки вверх, разминая затёкшие мышцы, и только когда мужчина взглянул вниз, вспомнил, что всё это время с ним была Люмин. Либо это она была настолько лёгкой, либо он так сконцентрировался на письме, что не ощущал её веса всё это время. Присмотревшись, мужчина понял, что девушка сидит иначе: ноги свисали по разные стороны стула; руки обвивали шею, в которую её носик уткнулся. Но самое неожиданное и с какой-то стороны неприятное, а с какой-то даже очень, что она сидела почти на его члене. К счастью или сожалению, для Тартальи в данный момент, он был в своих домашних штанах, но это мало как спасало ситуацию. Всё таки, когда ты осознаёшь ситуацию, что у тебя на коленках, уже не совсем на них, сидит красивая девушка, которая тебя сексуально привлекает, а у тебя уже достаточно давно никого не было, сначала из-за работы в Снежной, потом из-за учеников на шее — становится трудно нормально воспринимать происходящее. Чайльд понимал, что нужно что-то предпринимать, при том срочно. «Чем я только думал, когда посадил её на колени?» — пронеслось в мыслях Предвестника, заставляя признать свою фатальную ошибку. «Думал, как можно быстрее и лучше написать отчёт» «К чёрту это письмо, нужно было просто взять её за руку, как раньше» Коря себя, мужчина аккуратно, как можно медленнее и тише, отодвинул стул назад, чтобы была возможность подняться на ноги. Но как только его руки собирались подхватить Люмин под колени, девушка произнесла, что-то неразборчивое, похожее больше на мычание, после чего прижимаясь к Предвестнику так близко, насколько это возможно, для человека в бессознательном состоянии. Теперь она точно сидела там, где Тарталья точно не хотел её ощущать в этой ситуации. Руки остановились в нескольких сантиметрах от ног девушки, заставляя их владельца замереть и проанализировать происходящее. Головой Тарталья понимал, что нужно срочно это заканчивать, но его руки так и не двигались, остановившись в воздухе. Тело девушки уже не было холодным, как когда она только прикоснулась к нему — оно было тёплым, от чего желание его трогать только возрастало. «Нужно её снять с себя» — твердил мужчина, начиная ощущать собственное возбуждение. Его руки наконец-то дёрнулись, но вместо запланированной цели, они подняли голову девушки, заставляя её носик немного поморщиться. Тарталья смотрел на её лицо, и лишь убеждался в том, что она была очень вымотана и крепко спала. Не осознавая своих действий, мужчина наклонил свою голову, приближаясь к полуоткрытым губам Люмин и останавливаясь так не коснувшись их своими. Но он всё-таки позволил себе менее наглое действие, наклонив лицо спящей девушки, Чайльд провёл своим носом по её щеке. «Мягкая и тёплая» — сделав так ещё пару раз, мужчина оставил лёгкий поцелуй на этой же щеке. Потом ещё один. И ещё. Тарталья остановился когда уже перешёл на шею, начиная осознавать, что он делает. В голове навязчиво крутились слова: «нельзя» или «остановись»; но сделать было труднее, чем подумать или сказать. Конечной точкой стало, когда по тёплой коже на верхней части шеи прошёлся язык, оставляя за собой мокрый след. Мужчину, как током ударило, он резко отпрянул от девушки, прижимая её лицо к изгибу шеи, и вскидывая свою голову к потолку. Он пытался хоть немного вразумить себя, зацепиться за остатки здравомыслия. В детстве слова матери о том, что запретный плод всегда сладок, казались глупыми, ведь ему сладкое никогда не запрещали. Конечно потом он понял настоящее значение этой фразы, но никогда не было возможности испытать подобного на себе, ибо если он чего-то хотел, то ему не приходило в голову, что это может быть кем-то или чем-то запрещено. Захотелось игрушку мальчишки по соседству? Можно предложить ему обменять её на одну из своих. Не делать домашнее задание? Пожалуйста, помимо тебя ведь есть младшие братья и сёстры, которыми заняты родители. Разбить сердце девушке? Моральные принципы были последними, кто мог попробовать, что-то запретить подростку лет семнадцати. Разжечь конфликт между двумя регионами и находиться в центре событий? Царица не одобряет таких методов, но и не запрещает. Аякс никогда не чувствовал ограничений в чём-то, поэтому ощутить настоящий вкус запрета никогда не представлялось возможным. До сегодняшнего дня. Сейчас он будет самым неумелым лгуном на свете, если скажет, что не хочет продолжить, и именно сейчас, как никогда раньше, он понимает весь смысл той фразы. Отдавая себя остатком здравых рассуждений, Тарталья подхватывает девушку за бёдра, тем самым поднимая на руки и несёт на второй этаж в её комнату. Желание сжать руками то место, за которое он её нёс, было сильным, но Чайльд уже давал себе отчёт в том, что если сделает это, то навряд ли остановится. Поэтому, уложив спящее тело на расстеленную кровать, мужчина поспешил удалиться из комнаты, как можно быстрее. Пока он спускался с лестницы, ему вспомнился разговор со своей секретаршей, когда он взболтнул немного лишнего: « — Судьба? — глаза девушки сразу загорелись, что было видно даже сквозь маску. — Вы не представляете, сколько значения играет в нашей жизни это слово, но многие люди почему-то… — Я тоже не верю в неё. — перебил её Предвестник, разворачиваясь спиной к стойке, но не торопясь уходить. — Человек сам строит свою жизнь, а судьба — это лишь случайное стечение обстоятельств, не больше. После его слов Екатерина казалась и разочарованной и разгневанной одновременно. Ей хотелось доказать обратное, но и понимала, что навряд ли сможет изменить мнение своего начальника. — Но ведь есть люди, которые могут читать судьбы чужих людей… — уже без энтузиазма, но с долей надежды начала девушка, — например по звёздам или… — По звёздам? — опять перебил её мужчина, поворачиваясь корпусом к ней. Он помнил слова своей ученицы о созвездии названым в его честь и почему-то ему казалось это связанным. Конечно, ему казалось это всё глупым шарлотанством и не более, но нельзя упускать ни одну деталь, особенно когда не знаешь за что взяться. — Ты знаешь кого-нибудь, кто этим занимается? Екатерина удивилась такой реакции, особенно от человека, который сказал, что не верит в судьбу, но задавать лишние вопросы не стала: — Слышала, что недавно в Мондштат переехала девушка, занимающаяся астрологией, только эта информация не из достоверных источников…» Тарталья давно понял, что фраза Екатерины: «информация не из достоверных источников» — означает, что это просто сплетни. Но с другой стороны Мондштат не так уж и далеко от Ли Юэ, по сравнению с другими регионами, почему бы не съездить и самому не проверить информацию. К тому же смена обстановки может помочь Люмин немного вернуться в прежний вид. Только вот, когда Чайльд вернулся в свою комнату и упал на кровать, все мысли об астрологе и судьбе быстро исчезли из его головы. Вместо них пришли уже не мысли, а фантазии, более пошлые, где не должна участвовать его ученица, но только её он там и видит. Рука сама потянулась вниз, сжимая через ткань штанов и трусов всё ещё стоящий член, заставляя мужчину несдержанно выдохнуть. Ему стыдно. Правда стыдно удовлетворять себя, думая в этот момент о Люмин далеко не в приличном виде. Но останавливаться здесь он точно не собирается, ему нужно получить разрядку, чтобы ситуация не обострилась ещё больше. В голове всплыл образ девушки, неуверенной, покрасневшей, но явно желающей близости, как и он сам. И как за месяц и несколько дней после их знакомства всё переросло в это?

***

Через несколько дней они действительно отправились в Мондштат, только без Итэра. Тарталье изначально не хотелось брать его с собой, потому что пришлось бы объяснять зачем им нужно идти к астрологу и как с этим связана его сестра, и к счастью для него парень сам отказался ехать с ними. Как оказалось, за несколько визитов в целительную хижину Бай Чжу, мальчишка сдружился с работающей там Ци Ци, которой пообещал помочь собрать травы с достаточно высоких гор. Итэр заявил, что маленькая девочка не может одна идти в столь опасные места, поэтому увязался с ней. И если бы Тарталье не было выгодно его отсутствие в этой поездке, он бы рассказал ему о том, что Ци Ци давно уже мертва, хоть и остаётся в человеческом обличии. Вообще заметить это было нетрудно, к тому же сама девочка никак не скрывает и охотно, насколько возможно для мёртвого, рассказывает об этом. Люмин отреагировала неоднозначно, когда Тарталья рассказал ей об астрологе: сначала она спросила кто это, но после объяснений, показалось, что она испугалась, но лишь на секунду, после чего сказала, что будет рада, если это как-то поможет. На самом деле девушка действительно будет рада, но если астрологи действительно, что-то умеют из того о чём говорят, значит ли это то, что о её снах станет известно учителю? Ей не очень хотелось бы говорить об этом, пока она сама не разобралась. И всё же, девушке интересно, почему Чайльд так хочет узнать больше о судьбе, её сне, неужели только из-за того, что его тревожит её состояние? Люмин кажется, что дело не только в этом, но в чём ещё, понять не могла. Идти на своих двоих до Мондштата совсем не хотелось, может он не так и далеко, но идти туда пешком дня два, если не больше, а ночевать под открытым небом, точно не по «предвестнически». И не хотелось вызывать к себе много внимания с официальным визитом, поэтому они увязались с торговцем специй из Ли Юэ. К тому же, Тарталья понимает, что ему лучше не появляться на территории Мондштата в открытую, пока там орудует восьмая Предвестница. Не то чтобы он её боится или ещё что-то, но встреча с Синьорой ему точно сейчас не сыграет на руку. Женщина всегда была хитрой, и достаточно умной, чтобы понять, в какую яму одиннадцатый Предвестник начинает зарывать себя. Как бы Тарталья не научился носить маску и каким бы хорошим актёром не был, ей хватит пару секунд, чтобы понять, что он не равнодушен к собственной ученице, чего нельзя допустить ни при каком из вариантов. До города они добрались лишь к вечеру, но подъезжать на повозке к главным воротам вместе с торговцем Тарталья не стал. Предвестник доплатил мужчине, чтобы тот представил Люмин рыцарям, как свою племянницу, которой хочет показать город свободы, а сам направился через обходной путь. Не хочешь быть замеченным, точно не суйся через главные ворота, по крайне мере не подготовленным. Оставив все свои бляшки и побрякушки с костюма ещё в Ли Юэ, Чайльд начинал надевать свою маскировку. Ещё перед выездом он думал, что ему делать со своей внешностью, ибо как не крути, а его рыжие волосы, как и глаза цвета моря сильно выделяются из общей массы, не говоря уже о том, что это главные приметы одиннадцатого Предвестника Фатуи, коим он и являлся. Поэтому он решил немного видоизменить себя и подделать документы. — Прошу прощения, — издали послышался знакомый голос, от чего мужчина замер. — Вы не знаете, где проживает астролог? Тарталья понимал, что ему нужно торопиться с его переодеванием. Он достал из кармана брюк резинку для волос, которую одолжил ещё у Итэра, собирая волосы в хвостик. Получился он неряшливым и неаккуратным, но ничего не поделаешь, волосы слишком короткие. Решив, что этого мало, мужчина скинул с себя пиджак, оставаясь в белой рубашке и доставая из-за пазухи пару кисточек, некоторые из которых были измазаны краской. Ногой Чайльд подпирал сложенный деревянный мольберт, специально купленный для этого спектакля. Вишенкой на торте были нарисованные веснушки, которые бросались в глаза любому прохожему. На самом деле у Тартальи есть свои веснушки, только они очень блеклые и заметить их можно вблизи и на солнце, поэтому Екатерина просто подчеркнула то, что было изначально. Как только фигура девушки скрылась за углом ворот, Тарталья поспешил к рыцарям, охраняющим главный въезд в город. Конечно, поспешил, громко сказано, ибо выглядело это очень странным, поэтому мужчина шёл не торопясь, склоняясь немного в бок, где у него был мольберт, и осматривая каждый живописный уголок вокруг себя. — Стой! — громко воскликнул один из рыцарей, от чего Тарталье захотелось рассмеяться, вот настолько это выглядело глупым и смешным, но он лишь покорно остановился. Рыцарский доспех совсем не сидел на мужчине, было видно, что тот ему велик, а ножны, в которых был спрятан меч, закреплены неправильно. Чайльд всегда был уверен в том, что рыцари Ордо Фавониус лишь кучка лентяев, которые ни разу не видели настоящего боя, в чём в очередной раз убеждался. — Кто вы? С какой целью прибыли в Мондштат? Предвестник слышал, что рыцари обязаны уважительно относится к незнакомцам, но тут с самого начала, как-то не задалось. Неужели что-то заподозрили? — Моё имя Матвей, я художник, прибывший сюда, чтобы запечатлеть прекрасный ветер свободы на одном из своих холстов! — уверенно и слегка ниже обычного ответил Тарталья, похлопывая рукой по только что поставленному мольберту. — Откуда вы? — Из Снежной. — после этого ответа рыцари недоверчиво переглянулись, но большего себе не позволили. В этом не было ничего удивительного, в последнее время Снежная упоминается не в лучшем свете, в основном из-за Одиннадцатого Предвестника, ну и Шестого с его выходками. — Ваши документы, пожалуйста. Без слов, Чайльд показал свои документы, ни на секунду не сомневаясь в том, что они не заподозрят неладное. Слишком качественная подделка, на которую он угрохал полмиллиона моры. Мужчина одобрительно кивнул, после чего Предвестник убрал свои документы в карман брюк. — Прошу вас, проходите! Вы можете арендовать номер в отеле «Гёте», после чего посетить таверну «Доля Ангелов», где можете попробовать лучшие вина во всём Тейвате! Не стоит беспокоиться о своей безопасности, о ней позаботимся мы — рыцари Ордо Фавониус! Приятного отдыха! — после того как приветственная речь закончилась, Чайльд отточенно улыбнулся им и прошёл через ворота, ограждавшие его от ученицы. Как только он оказался в самом городе, слева от него послышался звук молота, ударявшегося обо, что-то металлическое, после чего вопрос: «Где искать Люмин?» — сразу же пропал. Развернувшись, Тарталья убедился в своих догадках, увидев девушку, которая бурно, что-то обсуждала с кузнецом, показывая ему своё копьё. — Как мастер своего дела я должен признать это копьё хорошим, — услышал слова кузнеца Тарталья, когда пошёл ближе — И как мастер продолжить, что я сделал бы лучше! — Прошу прощения, что прерываю вашу беседу. — начал Предвестник, оказавшись рядом с Люмин и кузнецом, — Но я хотел бы забрать свою младшую сестру. Мужик с молотом лишь кивнул, бормоча себе под нос, что-то про работу, а Люмин послушно пошла с Тартальей под руку. — Так понимаю, ваш внешний вид обманул их? — спросила девушка в полголоса, опасаясь, что их кто-то услышит. — Повезло, что да. — с улыбкой на лице ответил мужчина, не торопясь отпускать руку своей спутницы. — Ты узнала, что-нибудь об астрологе? В ответ девушка промямлила, что-то наподобие да, после чего повела мужчину к какому-то дому. Чайльд не считал Мондштат красивым городом, ему казалось здесь всё недоделанным, нелепым и странным: например эти постоянно пьющие мужики — и это по вашему город свободы? Он здесь не в первые, и каждый раз он испытывает новую волну отвращения к этому городу, к здешнему Архонту и магистру. Может это потому что, в случае настоящей войны, Мондштат не протянет и дня в сражениях с той же Снежной? Даже Ли Юэ со своими традициями, устарелыми и завышенными ценностями ему нравится куда больше. Для Люмин даже воздух отличался в Мондштате, чем в Ли Юэ и уж тем более в Снежной. У неё не было времени разглядеть город, но внешний вид жителей, некоторые недостроенные дома и красивый вид площади — ей почему-то понравились. От местных так и шло ощущение свободы, вольности, в каждом их слове, движении, даже от кузнеца, не желающего отвлекаться от работы. Дойдя до одноэтажного домика на окраине города, они остановились. Для Тартальи этот дом почему-то выглядел, как изба на курьих ножках из известных сказок Снежной, но говорить это в слух он не стал. Поднявшись по лестнице, мужчина постучал в дверь, но ничего не происходило. Потом ещё раз, и ещё. Только на четвёртый раз, послышался недовольный мат, после чего деревянная дверь наконец-таки открылась. — Я ведь говорила уже, что у меня нет моры, чтобы заплатить вам в этом месяце! — высказалась невысокая девушка, когда открыла дверь, но когда увидела, что перед ней стояли незнакомые люди, покраснела. — Извините, я думала это владелец дома… Для обычного жителя она выглядела эпатажно и скорее даже слишком вульгарно, для астролога она выглядела просто вульгарно: фиолетовый то ли купальник, то ли боди, Тарталья совсем не разбирался в такой одежде, надетый на капроновые колготки; на голове была шляпа, такого же цвета, которую носят ведьмы в сказках Снежной. Украшено это всё было бляшками в виде звёздочек, и ещё чем-то подобным, Чайльд даже название подобным вещам придумать не мог. Тёмные волосы были убраны в два хвоста, которые закрывались шляпой, а светло-бирюзовые глаза смотрели в ожидании какого-нибудь ответа на своих гостей. — Добрый вечер, — начал Предвестник, не совсем понимая, как ему сейчас подобрать слова, всё-таки он в первые посещает астролога. — Вы ведь астролог? — Неужели любовную совместимость захотели проверить? — с хамской улыбкой на лице ответила девушка, ожидая хоть какую-нибудь реакцию, но её не последовало. — В любом случае, я не гадаю на любовные штучки и использовать свой дар ради того, чтобы посмотреть расстанетесь вы в дальнейшем или поженитесь, я не намерена! — Я бы хотел, чтобы вы посмотрели мою судьбу. — произнёс мужчина, замечая на лице Люмин вопросительный взгляд. У него есть сейчас возможность узнать, действительно ли сон его ученицы связан хоть немного с реальностью, если конечно девушка стоящая перед ним не шарлотанка. — А после выслушали мою спутницу и ответили на её вопросы. — И вы хотите, чтобы ради этого я использовала свой дар и обратилась к звёздам? — Тарталью уже начинал раздражать голос горе-колдуньи и её дерзкие высказывания, но как терпеливый художник он не вёлся на провокации — Послушайте, я не буду… — Сто тысяч моры. — Ч-что? — вскрикнула девушка, не веря своим ушам. — Н-нет, этого будет слишком мало! — Чайльд видел, как у неё загорелись глаза, и как тяжело ей было сказать последнюю фразу. — Дорогуша, — начал мужчина, кладя свою руку на щёку астролога, заставляя её поднять свою голову и посмотреть в его глаза. Немного приблизившись, он продолжил, — Если у тебя действительно есть дар, о котором ты говоришь и твои предсказания хоть чего-то будут стоить, я заплачу триста тысяч моры и все твои долги за этот дом. Люмин наблюдала за этой ситуацией без интереса, склонив голову вбок. — Я согласна! — выпалила колдунья, не задумавшись ни на секунду, после чего добавила: — Заходите только по одному, раз хотите увидеть свои судьбы по отдельности. После этих слов, девушка с хвостиками скрылась внутри своего дома. Тарталья взглянул на свою ученицу, но та лишь махнула рукой, показывая, чтобы он шёл первым. Внутри дома было совсем немного места, как оказалось даже самих комнат здесь и не было, не считая санузел. Односпальная кровать в противоположном углу от входа, маленькая кухня в другом углу, а посредине стол с несколькими стульями. Однако хозяйка не спешила приглашать за стол, наоборот, она вытянула руки, после чего большим потоком воды отодвинула его вместе со стульями к противоположной стене, чтобы он не мешал. «Гидро глаз бога?» — Чайльд немного удивился. На первый взгляд она выглядела, как мошенница, у которой немного поехала крыша, но сейчас мужчина понимает, что она не так уж и проста. — Тебе разве не нужны звёзды, чтобы гадать? — спросил мужчина, когда девушка взяла его за руку и провела в середину комнаты. — Да и как к тебе обращаться? — Мона. — быстро ответила девушка, закрывая глаза и вытягивая свои руки вперёд, упираясь в грудь Предвестника. — А у тебя слишком узколобое мышление, если ты думаешь, что я не могу их видеть только из-за крыши над головой. «Точно сумасшедшая» — пронеслось в голове Тартальи, но сразу после этой мысли, над ним появилось непонятное тёмно-синее облако с хорошо знакомым ему созвездием. Неужели глаз бога и на такое способен? Или дело в её «даре» о котором она постоянно трепится? — Созвездие небесного кита, а ты у нас самовлюблённый мальчик. — хмыкнула Мона, вскидывая голову к потолку, будто действительно видит звёзды, хоть её глаза и были закрыты. Несколько следующих минут прошло в полном молчании: Предвестник не торопился спрашивать у девушки хоть что-то, видя её задумчивое выражение лица, а астролог не торопилась что-либо говорить, хоть и увидела уже всё, что от неё требовалось. — Предвестнику Фатуи не так много стоило, чтобы попасть сюда. — наконец-то произнесла девушка, от чего голубые глаза мужчины зажглись, а в руках появились водяные клинки. — Не бойся, я не собираюсь сдавать тебя, к тому же ты обещал мне хорошо заплатить. Я бы могла соврать, что не знаю, зачем ты ко мне пришёл, но я уже всё увидела. Тарталья недоверчиво посмотрел на неё, но клинки всё же убрал. Только тогда девушка открыла свои глаза и убрала руки, после чего отошла на пару шагов назад. — И в прошлом значит покопалась? — Мне было интересно, зачем тебе столько платить ради того, чтобы узнать судьбу от неизвестной девушки. — выдохнула девушка, после чего продолжила, — Чаю хочешь? — Издеваешься? Мона игриво улыбнулась, после чего щёлкнула пальцами и рядом с Предвестником появился деревянный стул, который до этого она смела к стене вместе со столом: — Лучше присядь. Уловив на себе злостный взгляд мужчины, девушка решила больше не тянуть. — Тот сон, о котором тебе поведала твоя ученица… действительно твоя судьба. Ты сгоришь до тла вместе со своей семьёй, ровно через три месяца, сразу по возвращении из Ли Юэ. Сейчас ты думаешь, что это невозможно, но буквально за неделю до происшествия, случится, что-то, от чего ты подожжёшь дом сам. — Что случится? — перебил мужчина, не веря до конца в то, что это может быть правдой. Не хочется верить. — Я хоть и наделена даром, но видеть абсолютно всё тоже не в моих силах, но могу сказать, что это как-то связано с твоим прошлым. — огрызаясь, ответила Мона. — И что мне делать, чтобы избежать такой концовки? — неуверенно спросил Тарталья. Он странно себя ощущает, одна часть говорит, что это всё бред и судьбы не существует, но другая - заставляет прислушаться и верить в это. Хотя бы ради защиты и спасения семьи. Не услышав никакого ответа, Чайльд поднял опущенную голову, видя, как девушка зажала рот двумя руками, заметно покраснев. Не выдержав, она всё-таки рассмеялась. — Избежать? Судьбы? — сквозь смех проговорила Мона, утирая с глаз выступившие слёзы. — Ты вообще хоть, что-то знаешь о значении судьбы в Тейвате? Тарталья лишь недоумённо хлопал глазами, не зная, что ему ответить и как бы не придушить эту бесячую девку на месте. — Давай я лучше отвечу на вопрос по легче… — немного успокоившись, предложила девушка. — Например, почему тебя так тянет к твоей ученице? Чайльд остолбенел. Точно, ведь если она заглядывала в прошлое, значит… — Да, и это я тоже видела. — будто читая его мысли, ответила колдунья. Мужчине хотелось ответить, что ничего не тянет ни к кому, но это будет звучать действительно, как настоящая отмазка. Что он, что Мона это прекрасно понимали. — Знаешь, то что люди встречают друг друга, или постоянно сталкиваются друг с другом, а может даже влюбляются — это ведь всё проделки судьбы, она играется, связывает людей между собой своими красными нитями, а после наблюдает за их метаниями и попыткой избежать, по факту, неизбежной встречи. Другими словами, ты и эта девушка, стоящая сейчас за дверью, связаны судьбой. — Связаны судьбой? — непонимающе переспросил мужчина. — Но ведь… — Не знаю, что «но ведь», — перебила Мона. — Но люди, которых связала судьба будут вместе в любом случае, хотят они этого или нет. Считай это, как подарок свыше. Всё, а теперь веди сюда свою спутницу, чтобы ты мне побыстрее заплатил. Тарталья не успел глазом моргнуть, как был выпровожден за дверь. Люмин рядом не оказалось, он успел увидеть лишь кусочек платья и захлопывающуюся дверь перед своим носом. Мужчина громко фыркнул на такое поведение: — Не слишком ли нагло, кто за десять минут получит триста кусков, даже больше. Люмин опомнилась уже внутри домика, в котором всё так и кричало о бедности его хозяйки. Мона ожидала, что сейчас будут идти вопросы, как вода из фонтана, но девушка перед ней молчала. Не выдержав больше на себе столь пристального взгляда, колдунья спрыгнула с тумбочки, после чего подошла в притык к гостье и повела её также, как до этого вела Предвестника. — Ладно, для начала посмотрим твоё будущее. — произнесла Мона, кладя свои руки на плечи Люмин, после чего закрыла глаза. Однако вместо синего облачка с созвездием появилось, что-то чёрное, а сама колдунья увидела нечто настолько пугающее, из-за чего отпрыгнула от девушки назад на кухонную тумбочку. — Ч-что за?! На самом деле Мона ничего пугающего не увидела там, она лишь почувствовала отторжение и жуткий холод, которые в буквальном смысле выбросили её назад в реальный мир. Единственное, что она смогла увидеть - это обрывки воспоминаний в Ли Юэ, и то они были настолько скомканы, что разобрать что-то казалось невозможным. С ней подобное было впервые, даже когда она пыталась прочесть судьбу другого колдуна или владельца Глаза Бога - такого не возникало. — Я не из этого мира. — наконец-таки произнесла Люмин, заставляя астролога недоверчиво хлопать глазами. — Поэтому судьба Тейвата не имеет надо мной никакой власти. Мона испугано сидела на тумбочке, не решаясь, что-либо сказать или подойти ближе к девушке напротив. Для неё было в первые сталкиваться с чем-то подобным, более того, астролог уверена, что её учительница тоже никогда не сталкивалась с таким. — Это была не моя идея ехать к вам, поэтому я не знаю, что у вас спросить… но по дороге сюда, я поняла, что точно хотела бы узнать. — на секунду Люмин замолчала, а после продолжила. — Мне с детства снился один и тот же сон, но я никогда не видела концовку и лишь недавно она мне приснилась. И хоть весь сон теперь я вспомнить не могу, кроме окончания, я думаю, что мне снится чья-то судьба, а неизвестный мне голос из последних снов уверяет, что я могу спасти этого человека. В последние дни я много думала над этим и нашла много совпадений, которые меня пугают. — Совпадений? — Мона не понимала о чём говорит девушка, но её пытливый ум уже догадывался, что она имеет ввиду. Ведь это ей снился сон со смертью Предвестника и её семьи. — У мужчины с которым я пришла к вам, очень много совпадений с человеком из моего сна. Рыжие волосы, дом в Снежной, а мне кажется, что это было в Снежной, хоть я до конца не уверена. Пару раз он упоминал о своей большой семье, и… в общем, не важно. Просто ответьте мне: настоящее имя мужчины, который был здесь до меня, Аякс? Мона задумалась или скорее вспомнила, после чего ответила: — Настоящего имени он мне конечно не говорил, но я тебе и без этого скажу, что человек из твоего сна и твой учитель — это один и тот же человек. Астролог ожидала, что девушка перед ней расплачется или станет расспрашивать о том, как ей спасти его, всё-таки она ощущала их связь, но ничего этого не происходило,. Люмин никак не изменилась в лице, правда лишь для Моны, но внутри неё всё замерло. Только вот почему, девушка сама не понимала, но ей казалось, что время остановилось в этот момент, а внутри, что-то действительно треснуло. Почему то ей хотелось, чтобы это оказался кто угодно, лишь бы не Предвестник. Может именно этого она боялась весь месяц? Не сказав больше ни слова, девушка направилась к выходу из дома, но услышала, как астролог пыталась её остановить: — Постой! Вы связаны красными… — Знаю. — перебила её Люмин, оборачиваясь к колдунье лицом. Кажется, в этот момент Мона в первый и последний раз увидела отчаяние и решимость на одном лице. Золотые глаза Люмин выдавали её отчаяние с потрохами. — А ещё я знаю, что у меня есть возможность изменить его судьбу, потому что я не из этого мира. Спасибо за ответ. После этих слов девушка вышла из дома, а за ней сразу же зашёл рыжеволосый мужчина, спрашивая, сколько она задолжала за дом. Встретившись с шокированным и немного испуганным лицом и не услышав ответа на свой вопрос, Тарталья лишь пожал плечами, стараясь не думать о том, что могло произойти, и оставил на столе пару мешочков с морой. И лишь когда собирался выходить из дома, со стороны Моны послышались тихие слова, чтобы услышал только он: — Если хочешь изменить свою судьбу, то держись за свою спутницу обеими руками.