Интроверт, путешествующий во времени и приоткрывающий недра души

Анатомия страсти / Анатомия Грей (Grey's Anatomy) Правда жизни такова — чем больше хочешь что-то изменить, тем больше всё остаётся на своих местах…

Кто же знал, что эта фраза в жизни Чон Чонгука подействует противоположным значением? Если так подумать, парень не планировал что жизнь изменится настолько кардинально. Он не хотел подчиняться этому изворотливому потоку времени, но жизнь, как всегда, сделала выбор за него. Идёт третий день по счёту, как Чонгук оказался в этом древнем пространственно-временном континууме, и действительно ощущается, что это время дало сбои в мозгах. Засыпал он в совершенно спокойном состоянии, даже не помня время, но проснулся в холодном поту, испуганно подскочив и округлив глаза. Сердце испуганно сжималось за тайно просмотренные события чужой жизни, хотелось рвать на куски и метать всем тем, что попадётся под руку, лишь бы забыть единственную мысль, импульсивно бьющуюся в висках: «Джэрон насилует людей, оправдываясь несправедливыми наказаниями, не пускает за границу поселения и стирает им память, чтобы люди не помнили то, что всеми любимый лидер высасывает литры крови для излечения.» Жадно хватая ртом воздух, Чонгук лихорадочно пытался придумать оправдание тому что только что произошло. Потому что он совершенно ничего не понимает. Это было воспоминание Сону? Это было перемещение во сне? Или реалистичном сне, который вовсе не похож на воображение. Отчего-то Чонгук стопроцентно уверен, что это воспоминание. Слишком жестокое и больное для владельца. Так вот что скрывает в себе Хелвеллин. Им приходится использовать людей для извлечения? Тогда почему бы не дать спокойно умереть лидеру, а на его место поставить самого Сону, который является правой рукой? Всё предельно просто: чтобы не потерять друг друга, любящая пара промышляет действенную стратегию. Признаться честно, любой бы другой человек поступил бы точно также. Только Чонгук слишком запутан, чтобы пытаться разобраться. Принять решение непросто, но руки непроизвольно сжимаются в кулаки, желая выяснить всю истину. С другой стороны, ну что же случится, узнай он правду? Чонгук не был особенным, не был кем-то, кто дорог для сердца, но в любом случае ему нужно было разобраться во всём. Если ситуация пойдёт не так, он сможет просто переместится обратно домой, а с лишними ушами они без сомнений расправятся. Наверное. Рисковать сейчас он не станет, слишком тихо для утра, а открытие портала вызовет ощутимую волну, которая разбудила бы жителей и навела всеобщую суматоху. Но у них никаких магических способностей, чтобы бросаться в погоню, так? Но от Тэмина он знатно получит. Чонгук усмехается. Ничего он не сделает. Переодеваясь в свободную белую рубашку, подол которой тут же подхватил прохладный ветер, пробегаясь по оголённой коже спины, и в брюки карго, найденные в шкафу, он дёрганными движениями поправлял волосы. В голове не укладывается. Почему именно Сону? Почему нужно было раскрывать тайну в таком молодом возрасте, когда жизнь должна быть наполнена жизнерадостностью, а не покрывающем слоем мрака? Опасно. Слишком опасно туда идти. Чонгук, запинаясь от нервозности и волнения, выбегает из отведённого ему дома, поспешно закрывая на замок. Утром пусто. Слишком рано, на часах едва стукнуло шесть утра, как тревожное видение разбудило его. Вряд ли кто-то в такое время будет начинать работу или сзывать на завтрак, поэтому сейчас предоставляется наилучшая позиция для того чтобы расспросить Сону. По-моему, Чонгук запомнил где он живёт, но придётся постараться чтобы найти нужный дом. Чонгук спешным взглядом оглядывает верхушки зелёных елей, дальнюю травяную дорогу, ведущую на поля, дома, из которых струится сизый дым, и представить себе не может каких трудов стоило хранить все потаённые секреты столько лет. Жить, смотреть на каждого встречного и вспоминать, как совсем недавно Джэрон добывал кровь где-то там, по-видимому в лесу, потому что все дома в поселении заняты. Возможно дом, в котором хранится всё медицинское оборудование наглухо замурован прямо под ногами, но тогда было бы затруднительно вновь спускаться туда. Чонгук не знает где он и как выглядит, но уверен что всё не так просто. Но страшным остаётся одно: Чонгук по-прежнему остаётся один в борьбе за собственную жизнь и жизнь этого поселения. Затруднительно и сложно будет расследовать эту тайну в одиночку. — Чонгук, — окликает его знакомый басистый голос, и парень от неожиданности вздрагивает, замирая. Этот голос он узнает из тысячи всех разновидностей голосов, которые даже сейчас настойчиво нашёптывают «Превзойди самого себя, соверши геройство, спаси хоть что-то, что отчасти от тебя осталось.» Это было подозрительно и запутывало ещё больше. Голос человека снаружи наполнен серьёзностью и даже… злобой? Что происходит? Чонгук оборачивается, сталкиваясь с привычным льдом в глазах напротив, и хмурится. Тэхён. Тот самый Тэхён, который в один момент взъерошил все внутренности. Думал что Чонгук поведётся на его провокации. Возможно в каких-то других обстоятельствах, но что действительно удивляло и шокировало всё существо, так то, что он знал семью. Одна из фраз, которые Чонгук анализировал всё оставшееся время, вовремя всплывает в голове: «Ты плохой мальчик, знал об этом? Джин ведь сам хочет найти тебя, сдержать тебя пытается, не обижать, а ты от него вечно убегаешь. Очень плохой поступок братика, Чонгук-и.» И голос язвительностью был наполнен, что до дрожи в конечностях раздражало. Эта ухмылка, оголяющая точёные клыки, и хитрые холодные глаза смотрят прямо сейчас, и Чонгук задумывается реально это или просто кажется, ведь минуту назад голос был злым и недовольным. Отношение Чонгука к Тэхёну не изменилось нисколько. Насколько надо быть скрытным и таинственным, чтобы явиться ни с того, ни с сего, посеять смуту в разуме и исчезнуть бесследно, чтобы потом заявиться также неожиданно, когда Чонгук на взводе, словно уж? Это глупость вперемешку с невысказанной обидой, и Чонгук не знает ничего о «друге», чтобы пытаться послушать или смиренно сидеть, хлопая глазками. Чонгук не должен чувствовать на себе то, что должно было принадлежать другим. «… Весь ты будешь зависеть от него, и, даём слово, Тэхён не так прост, как вам всем кажется. Он раскроет все тайные пути.» Раздражает. Они знали с самого начала, предостерегали, но ни слова не разжёвывали, добиваясь гнева. Так сильно раздражает, что Чонгук пытается сдержать злость, которая ядовитой примесью движется по организму к кончикам пальцев. Дальше может случиться всё что угодно, он сам от себя не может ожидать привычных и оправданных действий. — Как только я пришёл на ужин, то увидел только твою спину, и решил не окликать. Но видел походку, ты практически валился с ног, и я всю ночь не мог заснуть, потому что начал волноваться. Планировал найти утром, но сейчас ты куда-то спешишь, и по виду видно… — Тэхён прищуривается, изогнув бровь так, будто Чонгук выглядел настолько безумно, что не мог передвигаться без нервозности и неконтролируемых дерганий. — ты на взводе. У меня нет причин допытывать тебя, а у тебя нет причин отвечать правдой, но, чёрт, ты точно в порядке? Нет. Чёрт возьми, правда, он не в порядке, потому что узнал слишком много и обязан разузнать все детали, но сейчас какой-то там незнакомец Тэхён задерживает, отвлекает бесполезными словами, и щурит глаза, будто это действительно что-то изменит. Тэхён и сам выглядит потрёпанно в общем-то. Серая широкая рубаха обрамлена тонкой полоской белой обережной вышивки, и если внимательно приглядеться, каждый завиток и линия будет вышита с любовью мастера, который с удовольствием изготовлял сотню таких рубашек с похожим принтом. Тонкая талия не туго перевязана верёвкой, чтобы ветер не подхватывал своим потоком, а работать было намного удобнее. Свободные висящие на парне джинсы вымазаны в пыли, а на ногах затёртые туго зашнурованные берцы. Тэхён выглядел мужественно, а в движениях прослеживалась аккуратность и хитрость, приобретённая с годами в этом поселении. Без хитрости здесь не обойдёшься. Но Чонгук злится на него, потому что он совершенно ничего не понимает и снова безучастен, когда дело напрямую касается семьи, его самого, и это отвратительно понимать, что люди скрывают правду так долго, как только могут, а потом беспричинно обвиняют. Не хочется это слушать, а прибить Тэхёна чем-то тяжёлым кажется неплохой идеей. — В порядке. Тебя это не касается, — угрюмо огрызается Чонгук, скосив на парня раздражённый взгляд. Узнать прошлое Сону звенит настойчивым заданием, и парень тихо ругнулся, проклиная себя за то, что вообще посмел остановиться, а не на всех порах мчаться к другу, и делает широкий шаг вперёд, отворачиваясь от саркастического взгляда. Лучше сбежать сейчас, пока не поздно. Не слушать. Главное не слушать, чтобы лишний раз не слышать. Отдаляться быстро, почти бежать, и, слыша недовольное фырканье, не чувствовать ничего. Абсолютно наплевать. Тэхён никто, он ему фактически никакой правды не сказал, и кто знает, может у парня третий глаз открылся, дополнительные чакры или способности ведьмы, какого-нибудь экстрасенса? Мысль снизошла на ум, и парень сказал это, посчитал что смог удивить Чонгука, а злобу списал на недосып и ненормальную безмолвность. Чонгук не знает. Тэхён чёрной не двигающейся тенью стоит, пока Чонгук убегает, вновь, от реальности, и как бы тошнотворно не хотелось признаваться самому себе, это противно. Противно, когда правду в лицо говорят, а ты не способен отрицать и в то же время смиренно принимать. Слабак. Не зря они всё это время ежесекундно твердили. Противно. Противно. Противно. — Тогда кого касается, Чонгук? Не тебя уж точно, ты здесь всего лишь вежливо принятый гость, которого пожалели и приютили, дали работу, чтобы потом точно также высосать из тебя литры крови. Ты бесполезен здесь также, как и остальные, как и я, потому что адреналин в крови вырабатывается во время работы и продлится всего несколько минут, а Джэрон не сможет чисто физически успеть усыпить столько людей за раз! — доносится вслед за спиной, и Чонгук жмурится, когда глаза становятся влажными. Он немного сбавляет шаг, совсем не удивляется, когда Тэхён вновь кажется больным на всю голову и в точности, практически до мельчайших деталей пересказывает вещий сон. Это ведь совершенно нормально, когда две случайности сходятся и кажутся абсолютно безумными, верно? Как два неразлучных друга, читающие мысли друг друга. Чонгук усмехается слишком громко и качает головой, а по телу пробегают холодные мурашки от осознанности всего происходящего, которое кажется на самом деле наиполнейшим бредом. Но они здесь и сейчас, и чувствуют слишком многое, чтобы скрывать. Чонгук свой гнев точно скрывать не намерен, который желает вырваться на свободу. — Хватит бежать. Эту реальность необходимо принять, чтобы найти выход, а ты бежишь как сопливый трус! Очнись, мы здесь как в ловушке, а ты не можешь собраться и мозги на место поставить, находя проблемы везде, но только не в себе! Чонгук резко тормозит, с ошарашенно-разгневанным взглядом медленно оборачиваясь. Боль. Указание на ошибки, которые берут свой исход в далёком детстве, а Тэхён ещё и обобщает, не разбирая намерений. Безмозглый, с наплевательским отношением к людям, и изначально Чонгук подумал бы на себя, если бы до этого не видел чисто-ледяные глаза Тэхёна, равнодушие в чёрной мгле и столько ухмылок, которых на всю последующую жизнь хватит. Ухмылки и смехотворство, язвительность и равнодушие — что за новый вид психологической защиты? Защита — это хорошо. Но если защищать самого себя и людей вокруг — Чонгук выберет самого себя. Тэхён тоже выберет себя любимого, такого ценного и прекрасного, прям ангел божий, только ровняйся и ровняйся. Чонгук ненавидит эту правильность. Много ли он врёт? Чонгук выпускает смешок, широкими шагами приближаясь к парню и яростным взглядом прожигая равнодушие в глазах. Может Тэхён что-то почувствует? Хотя бы немного. — Кто ты такой, чтобы обвинять меня в чём-то? Тэхён, я не ангел, но ты и половины правды не знаешь обо мне, чтобы судить и доказывать мне свою правоту. С самого детства мой брат боролся за моё психическое состояние, страдал сам, лишь бы я не плакал каждую ночь. Но я попал под раздачу отца. А потом начал отбиваться. Из меня вырастили равнодушного человека, которому плевать на окружающий мир, и чтобы быть в порядке как физически так и психически, приходится каждый чёртов день бороться с самим собой, отрицая действительность окружающего мира. Это сложно — быть невидимкой, но когда я выращивал в себе хладнокровие, я понимал что никто не посмеет меня тронуть и как-либо задеть. Я тоже человек и совершал ошибки, но анализирую жизнь, каждый свой шаг, и пытаюсь не понимать многих вещей, чтобы это не задело меня. Но всё равно задевает, и это приходится подавлять, чтобы не обвинили в слабости. Сколько раз за день ты ощущал то, что слабее всех? Я каждую минуту ощущаю это. Они это твердят, Тэхён. В моей жизни спустя больше пятнадцати лет наступают перемены, а ты смеешь заявляться ко мне в сознание, пытаться обвинить и задеть, зная что сейчас я, да, чёрт возьми, особенно сейчас в неуравновешенном состоянии? Ты самый настоящий эгоист, но в отличие от тебя, у того же Сону с Джэроном есть какая-никакая любовь и привязанность. Подумай о своей жизни, Тэхён, прежде чем указывать мне что делать, — Чонгук злится. Он оглядывает Тэхёна, который начитает понимать смысл сказанных слов больше чем сам Чонгук, и с напором толкает его в грудь, рыча. Он не смеет трогать незнакомых людей, да и вообще людей без их разрешения, но так всё настолько достало и раздражает, что удержаться неимоверно сложно. — Быть плохим в твоём понимании — это защищать самого себя? А что мне остаётся — быть послушной собачкой на привязи? Ты бы смог смириться с вечным одиночеством и незаметностью, когда ты сам выбрал этот путь? Тэхён не шевелится. Он даже не дышит, смотрит прямо напротив глаз Чонгука, и впитывает каждое произнесённое слово. Сердце у него слабое по-видимому, раз так жечь начинает, дрожать и биться слишком медленно. — Я продолжаю ощущать это и по сей день, начиная с пяти лет, — хладнокровно отвечает Тэхён, прокручивая слова парня в голове. Внутри груди всё дрожит, рушится, потому что понимание накрыло с головой, и гордость, потому что Чонгук смог, наконец-таки, высказаться, а не таить всё внутри, как делал это всю жизнь. Как продолжает делать Тэхён. — Ты не понимаешь всего происходящего в поселении, Чонгук. Если бы ты сейчас понял, не кричал, не обвинял, а продолжал сохранять бдительность, — а этой бдительности осталось критически мало, подбрасывая внутреннее состояние на опасный, поджигательный уровень. — Да что ты, — усмехается Чонгук, с истерической изумлённостью взглянув на парня. — Серьёзно? Как я раньше не догадался. Так объясни мне, великий гуру. Посвяти меня в великие замыслы, до которых я не в состоянии додуматься, — Чон замолчал, начиная беззвучно смеяться, а потом негромко воскликнул. — Или подожди, зачем мне твоя помощь? Я просто выломаю дверь и предъявлю Сону всё что думаю, и тут уже неважно, изнасилует ли меня Джэрон или убьёт. — Заткнись, прекрати говорить такие безумные вещи, — ядовито прошипел Тэхён, подходя вплотную. Расстояние между ними ничтожно, ничто, и Тэхён может ощутить как чужое сердце трепещет, бьётся слишком быстро, а грудь часто вздымается от злости. Кулаки уже приготовлены у обоих, только в головах совершенно мысли различаются. У Чонгука — разбить чужое лицо из-за нахальности, у Тэхёна — защитить и уберечь. Потому что никто друг о друге правду не может разузнать, прочувствовать и осмыслить, чтобы не совершать таких серьёзных ошибок, которые они делают в этот момент. Чонгук буквально ощущает ту энергетику Тэмина в Тэхёне, и сравнение это удивительно, оттого и заставляет трястись от злости. — В чём безумность, Тэхён? В том что я безумен с каждым днём всё больше и больше, или в том что все эти люди уже обезумели под влиянием такого же безумца? Чего ты рвёшься защищать, а не нападаешь, как большинство разозлённых мужиков? Ты далеко не слабак, в отличие от меня, давай, разложи меня на этой земле вместе с вывалившимися кишками и всей этой примесью, — смеётся парень, с нахальством пристально разглядывая врага. Врага — не друга, не приятеля, а врага, потому что Тэхён ему ненавистен всей душой. — Ты совсем не думаешь, — тихо шепчет Тэхён, пытаясь найти хоть каплю понимания и осознанности, но находит лишь жгучую ненависть и недоверие. Тормоза почти сорвало. — Ты даже не представляешь что с тобой сделают когда узнают о том что ты совсем недавно увидел. Не знаешь, а я вот знаю! Знаю, Чонгук, я вижу это каждый чёртов день, потому что картина въелась в память. Я тебя защитить пытаюсь, отговариваю и отвлекаю, а ты рвёшься и рвёшься, как самый настоящий самоубийца. Они распотрошат тебя там, неужели тебе сложно это понять? Опять. Опять всё началось заново. — Да что чёрт возьми за тайны? — скалится парень, а в глазах столько горечи и печали, словно это Тэхён только что втоптал его в землю, руками продолжая душить. А Чонгук и в правду задыхается. Воздуха в последнее время становится так мало, что ощущается как лёгкие горят каждую минуту, а сердце готово остановиться. Он привык к постоянному удушью, оттого и столько веселья намечается, что кричать в потемневшее безоблачное небо хочется, срывая голос. — Ты не первый человек которых об этих тайнах говорит. Слова, слова, слова, всё полнейший бред, один обман, а правды никакой! Найдите уже равновесие, остановитесь, и попытайтесь объяснить уже нормально, пока я просто не подорвал это место к ебаным чертям! — кричит, одновременно смеясь. Убожество. «А твой разносторонний дружок явно умником оказался. Он всё это время слышал твои мысли, каждую додумку, каждую доложенную головой обстановку, и слышит больше тебя самого. Слышит тебя лучше чем ты сам, это насколько нужно быть глупым и беспомощным, Чонгук? А знаешь почему Тэхён умнее? Знаешь почему он знает всё о твоей семье? Он сказал лишь меньшую часть из всех воспоминаний, и дожидается момента пока ты примешь то, что он твой родной брат.» Чонгук замолкает после того, как голос Тэмина, на удивление говорящий правду без язвительности и усмешки, опровергает его теории на несколько тысяч часов вперёд. Немного времени понадобилось бы чтобы догадаться, но его сократили до сейчашнего момента. Парень затаивает дыхание, потому что дышать тяжело, и лучше задохнуться навсегда, чтобы не переваривать то, чему не суждено было случиться, или уже случилось без ведома остальных в силу непредвиденных обстоятельств, пристально смотря на Тэхёна, который также тревожного взгляда не отводит. Это не борьба между тем, кто кого первого уничтожит, это борьба между тем, для кого эта правда больнее окажется. Потому что Тэхён всё вспомнил после десяти лет, вспомнил как его по случайности перебросило временем, но причину по сей день и не смог разгадать. Будущее ведь может измениться от одного свёрнутого пути, и эти пути могут подразделяться на дороги, которых бесконечное множество. Увидеть всё невозможно даже Стражам Времени, а, попав в бесконечность, потеряешься во временном континууме. Это намного страшнее чем остаться одному навсегда. Тэхён не видит. А Чонгук неожиданно отмирает, словно мгновенно выбрался из поражения коматозом, а чувства обострились в миллиарды раз. Желание ненавидеть Ким Тэхёна за то, что тот бесцеремонно бросил его при рождении, а может и даже позже, а может и раньше, он даже определённого периода не вспомнит, обострилось, потому что о брате узнаёт в первый раз, спустя столько лет, в лицо смотрит повзрослевшее, с осознанностью в глазах встречается в который раз, но не способен многое понять в силу различия мышления. Ещё одна загадка — Чонгук ведь мысли читать не умеет, а жаль, пригодилось бы, особенно сейчас. Но и ни одного детского воспоминания так и не найдёшь даже спустя годы дум. Ни счастья, ни грусти, ни гнева — нет ни одного чувства, что выражал бы названный брат. Нисколько не верится даже — какой брат? Откуда взялся? Почему кажется таким чужим, но одновременно родным? Почему при взрослении ничего не вспомнилось? Он не рассказывал где находился всё прошедшее время, в какой момент исчез, как оказался в общине, и какого чёрта жив ещё, потому что время перевалило за древность, здесь даже еды человеческой не отыщешь. Но это уже придирчивость, Тэхён же питался чем-то, да и сам Чонгук не отравлен вроде. Теперь уже никому и ничему нельзя доверять, как и было в начале. Тэхён может перемещаться во времени. Как давно? Его память сыграла с ним злую шутку и решила бесследно раствориться, стирая воспоминания и о Чонгуке, и о Сокджине, и о Юнги с Хосоком, или Тэхён изначально не должен был их при взрослении увидеть? Хотя бы почувствовать, как однажды Хосок почувствовал Чонгука и спас из лабиринта. Ничего неизвестно ни о Тэхёне, ни о его прошлом, а расспрашивать слишком страшно, потому что лицом к лицу — как в пропасть шагать и не знать в какой момент провалишься и разобьёшься. Чонгук ведь был бы способен отыскать его раньше, узнай он о способностях немного раньше того срока, в каком и произошло первое перемещение, тогда бы и события в другую сторону переменились. А там и беды бы удалось избежать, но это навряд ли. Чонгук не уверен ни в чём, ни в единой мысли. От одних вопросов голова распухает, а галлюцинации увеличиваются. Так кто же виноват в итоге? Парень запутался в конец. Для этого нужно организовывать семейное собрание, чтобы разобрать всё по мелочам, на которое сейчас времени не отыщешь, не говоря уже о тех людях, которые остались в будущем, которое на самом деле настоящее. Но стоит ли искать виноватых? Всё зависело от обстоятельств, и, возможно, всё сложилось так, как и должно было сложиться, и в любом случае они остались бы бессильны. Всё что Чонгук сейчас способен чувствовать — негодование и ненависть, в первую очередь на себя и Тэхёна. И запутанность, от которой в висках начинает долбить сильнее, чем от ударов гигантским молотом по ржавому железу. Чувствуя как внутри сердце разрывается от боли, как призрак инородного тела проникает в душу, Чонгук больше не способен себя контролировать. Это должно было случиться, внутреннее чутьё подсказывало что сопротивляться он долго не сможет, а в данной ситуации и подавно. Внутри словно холодом поразило, заморозило и толстой коркой покрылось, от которой то ли плакать хотелось, сжимаясь к беспомощный комок в тёмном углу, то ли истерически смеяться, то ли радоваться, что вот оно, долгожданное повиновение и хладнокровность. И лишь живое сердце продолжало биться, воссоединяя две души в одно целое. Чонгук резким движением замёрзших пальцев хватает Тэхёна, успевшего от поразившего шока шумно вздохнуть и подскочить, за ворот рубашки, вплотную прижав к деревянной стене неподалёку расположенного дома. Чон придавливает грудью, а в глазах неконтролируемая ярость горит, чёрным пламенем распаляя хрупкое сердце, бьющееся быстро и так сладостно, что хочется провести кончиками пальцев, ощущая мелкую дрожь. От этих мыслей и своё сердце биться быстрее начинает. Чонгук ощущает как руки непроизвольно сжимают хрупкую шею, самодовольно рыча от колотящейся от страха жилки, давят сильнее, как его совсем недавно, а победная ухмылка отражает ухмылку Тэхёна в прошлом. Мужественное тело не пытается отбиваться, уменьшается вдвое, и разве что разум анализирует не переставая. Чон занимает лидирующую позицию, управляя чувствами, и пропитываясь ими, словно восполняя недостаток кофе, подобный мощному воздействию наркотика. Чон наклоняется ближе к лебединому изгибу, а Тэхён сильнее сжимает кулаки вдоль тела, потому что учащённое дыхание — признак того, что он скоро задохнётся от напряжения и вожделения младшего. Чонгук кончиком носа проводит возле обожаемых ключиц, блаженно прикрывая глаза, и медленно втягивает носом обострившийся аромат лаванды. Запах лаванды — запах тёплого лета, умиротворения и хороших воспоминаний, окутывающий терпкостью. Таинственная сила притягивает и не отпускает, приманивая блуждающую душу, и роль заплутавшего путника подходит ему как некстати. — Как же я хотел найти тебя, Тэхён. Я мечтаю возвратиться домой вместе с тобой и наконец-то найти покой. Я скоро вернусь, ты только дождись. Пообещай мне, прошу… Не потеряйся среди всех нас, обещаешь? Тэмин наполовину во мне, извини, и тяжко сейчас подчиняться собственному контролю. Упокой души наши грешные, — бесконтрольно шепчет Чонгук, прикрывая глаза с трепещущими ресницами. За закрытыми веками тени играют хороводы в жарком свете пылающего костра, единым голосом распевают, зовя присоединится. Зажмурив глаза, можно увидеть продолжение близости воссоединившихся душ. Чонгук подрагивающими губами поднимается к шее от ключиц, зубами прокусывая нежную кожу, инстинктивно оставляя багровеющие метки. Синяки скоро вновь украсят изящное тельце, но никто из них против не будет. Опаляя жарким дыханием и сея щекотливые мурашки, Чонгук ощущает как аромат лаванды плетёт в лёгких новые замёрзшие цветы. Потому что тепло с холодом в страстный вальс закручивает. Теряя самообладание, он ледяными пальцами сжимает бледную шею в ощутимых тисках, и, смотря сквозь приоткрытые веки, сквозь зубы процеживает ненавистно: — Ненавижу тебя, Ким Тэхён. Ничтожный предатель. Открыв на мгновение глаза, галлюцинации вновь преследуют его, а ледяные пальцы по-прежнему сжимают шею, только взгляд хитрых глаз неизменен. Кажется Тэмин успел покинуть душу, отчего в душе появилось подобие спокойствия, но Чонгук уверен что Тэхён безоговорочно расслышал все слова, что он говорил, пребывая в полу-бессознательном состоянии, когда на языке вертелся бред внутреннего сумасшедшего клона, и частички души Чонгука, тоже слегка неуравновешенной. А если всё-таки расслышал, Тэхён заветной мольбы позабыть не никогда услышит. Пускай на памяти вертится, ещё один груз добавляя. — Ненавидь. Ненавидь сколько угодно, но послушай. Я знаю что ты сможешь разнести здесь всё, на колени поставить или задушить, но нам сейчас этого не нужно, — уверенный голос парня возвращает его в реальность, в которой по-прежнему холодное утро, лёгкий ветер, стена трухлявого дома и два разгоряченных правдой тела, и Чонгук от забавного факта снова улыбнулся, качая головой. Либо сделал вид что не услышал, либо в действительности так и есть. — Если ты хочешь чтобы нас поймали на драке или выяснения братских отношений, то продолжай душить, можешь для убедительности ещё и побить. — Всё-таки хочешь выяснить братские отношения и разобраться, а не убегать? — выпускает смешок Чонгук, с лёгкостью убирая руку и растирая ладони, чтобы побыстрее согрелись. Тэхён вмиг расслабляется и встаёт в прежнюю позу, оглянув его вопросительным взглядом. — Мы похожи, и как бы противно не хотелось в этом признаваться, придётся находить общий язык, чтобы такие проницательные, как Джэрон, Сону или тот же Ачи не заподозрили неладное. Как и договаривались в самом начале. — Если они начнут подозревать, наши выяснения ничем хорошим не закончатся. — Знаю, — неохотно тянет Чонгук, тяжело вздохнув полной грудью и прикрывая глаза. Морально подготовиться к постоянному общению и уединению с фактически незнакомым братом сложнее, чем принять тот факт, что придётся подготавливаться к рискованному плану. — И чтобы не стоять здесь истуканом, предлагаю свалить куда подальше, насколько позволит открытая местность. Есть варианты? — изогнул бровь он, вновь встретившись взглядом с парнем. — Всё-таки ты здесь больше знаешь чем я. Доверюсь твоей меткости и умению практиковаться в скрытности, — и в насмешливом жесте делает глубокий поклон, разгибаясь. — Не язви, я для тебя не мешок с кислотой, Чонгук, — просит Тэхён, и парень на это лишь усмехается. Ким задумчиво мычит, и прищуривается, смотря сквозь Чонгука куда-то вдаль. — Я знаю одно хорошее местечко, давненько там не бывал из-за ограничений. Не боишься что получим за нарушения? — Розги-то я перетерплю, и похуже бывало. Ещё неизвестно что эти на всю голову отбитые придумают, — мрачно говорит парень, хмурясь. — Если что попробуем улизнуть, хотя навряд ли сработает. — Договорились. Догоняй, давно у тебя практики не было. Найдёшь по энергии, наверняка тебе известен этот приём, — блеснув задорным блеском в раздобрившихся посветлевших карих глазах, Тэхён делает два небольших шага назад. Глянув на Чонгука, он кивком головы указывает вперёд, и, разбежавшись, исчезает в ежесекундно открывшейся расщелине, поблёскивающей тусклым белым светом. След парня простыл, а поток несильного ветра, зазвучавший в ушах гулом, подхватил светло-зелёные листья деревьев, расшатывая их и отрывая. Чонгук тихо хмыкнул себе под нос, удивляясь смелости парня, и точно также недалеко отступив и оттолкнувшись, прыгает в возникшем голубом портале, не оставляя следов своего присутствия. Приём действительно известен. Некоторые продолжают думать, что при перемещениях происходит точно также, как объяснял Джэрон: «Для вас это так — зашёл, потерял связь с миром, очнулся, когда вы ничего не помните и не знаете о себе…», но это далеко не так. Вначале Чонгук был неопытен, до сих пор продолжает запутываться, слабеть и теряться во времени, наверное поэтому Время выкидывает его в разные неконтролируемые точки. Когда Хосок рассказывал ему о Стражах Времени и определённых правилах, он сказал что временная петля — это бесконечное сознание, только у каждого оно выстраивается по-своему. Сказал и о том, что у него — это личности, заточённые в зеркалах. Чонгук помнит до сих пор, но сейчас, за доли считанных секунд, он понял одну важную вещь. Временная петля существовала и будет существовать, но, оказывается, Хосок забыл, или не захотел упомянуть о том, что существует пространственно-временной континуум. Именно в этом пространстве сейчас и находится Чонгук. Ему не предоставлялось случая побывать здесь за весь прошедший недолгий опыт, но даже маленькой частичкой души он чувствует сильные потоки энергии, которые здесь повсюду окружает. Чонгук не знает, возможно и пространственно-временной континуум подстраивается под внутренний мир каждого человека, и это предположение ничтожно глупое и странное, но случайно думает, что если само пространство может оставаться неизменным, то цвета как раз-таки зависят от душевного состояния людей. Может быть у кого-то боль выражается чёрно-синим, а радость ярко-красным, а может опустошение будет тёмным розово-фиолетовым, или же наоборот, станет пестрить светлыми оттенками. Каждое сознание и душа человека отличается друг от друга, не может быть одинаковости, но возможна схожесть. Бескрайний космос. Чонгук видит его прямо сейчас, в отражениях блестящих восторгом глаз. Маленький летающий остров без труда произрастает травянистыми растениями. Трава под ногами сочная, пропитанная влагой, на которую так и хочется лечь, раскинув руки, и провести время наедине, наполняясь жизненной энергией в продолжении беспечного существования. Одинокое раскидистое дерево тянется корявыми разветвлениями вширь, а со скудной, опавшей кроны множество кленовых листьев прохладным ветром обдувается, освежая. Корневая система прочно удерживает дерево, но не уходит вглубь грунта, как на Земле. Здесь массивные и более мелкие корни переплетаются между собой, образуя невысокую возвышенность, но смотрится это величаво, скорее диковинно и оттого завораживает. Так бы присесть, переплести ноги между собой и долго любоваться на мерцающие звёзды и падающие кометы, ни о чём не думая. Глубина острова высока, и, уходя вниз, постепенно камни по краям обрушиваются, летя в бесконечность, образуя бугристую рельефность земель. Этот невероятный мир напоминает фантастическую реальность, где главный герой борется между собственными страхами и огромной Вселенной, идущей против его намерений. Хотя отчасти так всё и происходит. В мире Чонгука небо пестрит тёмно-синим, почти чёрным, сверху вниз плавно переходя в фиолетовый с мельчайшими проблесками оранжевого. Всё цвета переплетаются, сливаются, а небо продолжает таинственно мерцать. Возможно там водятся страхи и полно сомнений, но вся скованность, присущая ему, необъятна внутренне. Невысказанные слова, эмоции. Это может произойти с каждым человеком, без сомнений, но это также не означает что ему нравится быть равнодушным, не означает что он слишком зол или счастлив. Гармония разнообразных переполняющих и одновременно пустынных чувств целиком поражает его душу, всего за доли секунд, но заставляет Чонгука поверить в то, что борьба, как внешняя так и внутренняя — это обыденное явление жизни, которое приведёт к выигрышу. Всё когда-то остановится, но душа — жива, она продолжит существовать здесь, в мультивселенной. И это порождает новые силы для стремления жить, а не существовать. Жаль то что… всего на миг. Оптимизм трудно воспринять в себе после того, как всю жизнь жил пессимизмом. Трудно, но возможно, и не для каждого. Чонгук успел увидеть, что пространственно-временной континуум и временная петля — это два напрямую связанных между собой мира, в которых открываются порталы в любое время суток и при перемещениях, только разница в том, что в пространственно-временном континууме раскрыта мультивселенная, в которой есть множество существующих альтернативных реальностей, включая ту, в которой мы находимся, а во временной петле появляется способность переносить человека на недалёкие расстояния, включая город, страну, и само время — будущее, настоящее и прошлое. Это удивительно, потому что за долю промчавшейся секунды парень по-случайности переместился не туда, а успел вдохнуть глоток свежего воздуха, чтобы продолжать бороться. Он уловил ту пылающую искорку глубокого изумрудного цвета, словно прекрасный драгоценный камень, и успел ухватиться, инстенсктивно проникаясь всей душой и растворяясь, как было всегда при перемещениях. Вспыхнув, расщелина портала закрывается, перемещая Чонгука на место назначения. Пелена безоблачной темновато-голубой небесной глади выражается спокойствием, но на самом деле оба парня пытаются внушить себе это. Они насторожены, а трезвонящее беспокойство проносится по мышцам, сея сомнения. Перед взором раскидистое поле. В некоторых участках до сих пор лежит сухая трава пыльного бежевого цвета с прослойками въевшейся грязи, а где-то начинает расти после зимних морозов свежая, тёмно-зелёная. Запах свежести и, совсем немного, пыли, ветер доносит до них, играясь листьями с дальних высоких деревьев. Подальше силуэта Тэхёна, за которым Чонгук и продолжает неподвижно стоять, возведен невысокий деревянный забор, от времени расслоившейся и накренившийся в сторону, но это ничуть не портит прекрасный вид. В некоторых местах досок приделано на одну больше, наверное владелец не смог определиться с постройкой, и выглядит это на самом деле забавно. Или животные, овцы, козы, быки не смогли смириться с новым местожительством и пытались выбраться, настойчивым мычанием требуя выпустить их на свободу. Хотя там достаточно чисто, по виду и запаху не скажешь что там кто-то сидел. Домов здесь почти нет, а единственное ветхое, прогнившее жилище непригодно для жизни. Кажется он сгорел, потому что доски почернели и потрескались, но как таковых обрушений не замечается, но отчего-то уверенность появляется. Почему его не снесли — тоже неизвестно, но интерес меньше не становится. Прийти сюда на закате было бы чудесно, и душа бы расслабилась от всех забот, но утро только наступило, а заботы эти уже навалились горой и не требуют отлагательств. Чонгук тихо вздыхает и подходит к блондину, присаживаясь рядом в точно такую же позу, наиболее удобную: подогнув колено одной ноги, а вторую оставить выпрямленной, и свесить одну руку, опершись второй немного назад. Тэхён первые минуты молчит, не шевелится, очевидно наслаждаясь зрелищем, а Чонгук предпочитает не нарушать тишину, как и всегда, и не мешать своим присутствием, хотя оно является непосредственным с недавних пор. — Такое редкое явление, — негромким шепотом говорит он, не отводя взгляда от верхушки далёкой ели, пошатывающейся от лёгкого порыва ветра. Чонгук вдыхает полной грудью, прикрывая глаза, а хвойный аромат доносится едва различимо, будто мягко, и сейчас, находясь за границей поселения, он не ощущает тяжести и давящей атмосферы, словно всё хорошее и плохое растворилось, оставаясь там. Тэхён же не ощущает безопасности даже здесь, но тишина и спокойствие действительно успокаивают, давая расслабиться. — Здесь времена года будто не действуют, не поддаются своим же законам. Я столько раз ходил сюда, столько же и наблюдал как время и природа не сочетаются друг с другом. Они просто не охватывают эту территорию, будто здесь есть что-то особенное. — Раз ты полюбил это место и продолжал ходить сюда, несмотря на ограничения, а другие об этом не узнали, возможно здесь и есть что-то особенное. В каждом месте есть свой отдалённый уголок, в котором ты можешь раствориться и остаться незаметным. И тебе это нравится, будто… это намного лучше, нежели вся окружающая среда. Для тебя в этом времени — это заброшенное поле, — Чонгук легонько сжимает кулаки, а в горле встаёт ком недосказанности и расширяющейся пропасти между ними, и это так больно, что сосредоточиться нисколько не получается. Тэхён, даже не вдумываясь в смысл слов парня, понимает что Чонгук оказывается не такой уж и здоровый в психическом плане, и, наверное, явление сбегать от реальности распространённое, только это замечание не успокаивает. — Знаешь о чём я подумал? — Тэхён склоняет голову, улыбнувшись уголками губ и дожидается пока парень посмотрит на него, окинув не скрытым печальным взглядом. Печаль эта заключается в том, что встреча их долгожданная, но пропасть так огромна, так черна и глубока, что хочется кричать от безысходности, но даже это не позволит им сдвинуться с мёртвой точки. Они незнакомцы. А для Тэхёна на самом деле важно становится, чтобы сейчас было комфортно и легко, и, признаться честно, говорить о проблемах совсем не хочется. — Возможно это место сколько не замечательное, столько хранит в себе множество воспоминаний, если бы они действительно были. Если приглядеться, то ты увидишь что засохшие с лета прошлогодние цветы ещё лежат на земле, а трава-то с осени не перегнила. А зима и закончилась уже. И это поражает, в некотором роде. — Мне интересно, а ты с детства такой наблюдательный? Удивляешься обычным вещам, словно маленький, — усмехается Чонгук, а сам-то вспоминает вечера, когда лил сильный ливень, и он выбежал на ночную улицу, просидев там несколько часов. Джина не было дома, а Чимин работал в ночную смену, поэтому подзатыльников никто не вставил, и, казалось, подчиниться собственному порыву прогуляться по улицам до рассвета было потрясающим решением. И эти случаи повторялись очень много раз, пребывая зачастую в одиночестве. — А что в этом плохого? Ты же тоже такой, — улыбнулся Тэхён, прищуриваясь. — Думаешь я за эти дни не заметил как ты наблюдаешь за рассветом, за закатом? Даже факт того что ты находился дома или продолжал работать не считается. — Шпион. Рассекретил, зараза, — коротко улыбнулся парень. Он задумчиво промычал, кивнув в сторону покосившегося дома, который так сильно привлекает внимание, что хочется пойти и разузнать обстановку внутри. Чонгук это желание подавляет в себе. — Почему тот дом не снесли? Мне кажется он сгорел, — и не понадобилось кивка, чтобы понять о чём идёт речь, но Тэхён всё равно оглядывается на дом, приподнимая бровь. — Не знаю. Долгое время сюда никто не заходит. Никому не нужен дом, который даже снести жалко. Он для жизни непригоден, да и на доски разбирать никто не собирается, все просто позабыли о нём. Только я случайно забрёл сюда, и полюбилось как-то. Наверное из-за той же пустоты, которая внутри у каждого таится, но когда я нахожусь здесь по несколько часов подряд… чувствую себя свободным, — на тихом вздохе заканчивает он. — Он не сгорел. Просто сгнил изнутри. — Это поселение знатно тебя подъело. — Здесь не может быть по другому. Если мы продолжим игнорировать друг друга, то оно сожрёт меня до конца, и вскоре доберётся до тебя. — Я… — заикается Чон, а в горле противный ком сдвинуться мешает, раскрыться. А так хочется. Чонгук начинает сипеть, вырывая из себя слова, которые всегда продолжали быть барьером ограничений. — Несколько минут назад, когда ты только ушёл с места, я пошёл за тобой. Но случайно на глаза попалось… нечто. Я никогда не видел пространственно-временного континуума, не догадывался о его существовании из-за неопытности. Время просто посылает меня в разные точки, которые я раньше не пытался контролировать. А сейчас пытаюсь. Но не вышло, как видишь, поэтому я и попал сюда. На самом деле Хосок рассказывал мне о Стражах Времени, о правилах и предупреждениях, но он не рассказывал о настолько безграничном мире. Всё это время я перемещался по временной петле и начал узнавать об этом. Тэхён, это было потрясающе. Вселенная, которая словно отдельный мир, только твой и ничей больше, в котором ты в безопасности. Там прохладно, но так тепло. Кометы, звёзды, глубокие цвета, которые отражают состояние души. Я никогда не видел такого чуда, но даже тогда это было недолго. Я не думаю что туда можно попасть просто так. Тэхён слушал. Слушал, и стеклянным взглядом смотрел на блестящие от восторга родные глаза, в которых родного — разве что карий цвет глаз. Тэхён потерялся. То, чем сейчас восхищается парень, звучит и в правду завораживающе, и Тэхён знает что Чонгук хочет рассказать больше, пытается, и что ему просто слов не хватает. Цепи, которые продолжают сдавливать хрупкое тело, не ослабляются даже с его появлением. Неудивительно. Тэхён эти цепи видит. Такие, металлические, серебром переливающиеся в свете, и тяжёлые, тянущие вниз. Чонгук эти цепи носит с самого рождения, Тэхён уверен. Не его вина в том, что он не освободился от них, но отчего-то так паршиво становится, словно виновником был именно он. Иногда эти цепи срываются, но случаи так малы, и парень мысленно подмечает что Чонгук и правда скован. И это сдавливает все внутренности в одно месиво. — Чонгук, — окликает замолчавшего парня Тэхён, улыбнувшись кривоватой улыбкой. Жуткой и болезненной, от которой невольно затаивается дыхание. — Это измерение может появиться просто так, случайно, когда сознание расширено и вольно, но в данной ситуации оно не могло явиться. Не было такого исхода, просто не было. Я видел его в семь, когда только переместился сюда. — Что это значит? — в недопонимании хмурится Чон, оглядывая его застывшее лицо. Что-то в Тэхёне надломилось, потрескалось, но он не говорит что именно. Чонгук понимает, поэтому и не настаивает, но душа к незнакомцу брату рвётся так сильно, что приходится всеми способами сдерживать самого себя, чтобы не заставить его рассказать. Одна ошибка Чонгука — и Тэхён уйдёт, бесследно растворится, как те тени, и будет галлюцинациями напоминать о том, что он виноват. Чонгук не хочет такого будущего ни для себя, ни для Тэхёна. — То что даже ты принял то, что мы в опасности. На последнем выдохе приходится прикрыть глаза и сжать зубы. На правду смотреть так больно, и Чонгук знает что изначально они пришли сюда для выяснения решения, а не чтобы просто поговорить по душам. И Тэхён сейчас напрямую указал на это, так и внутренне крича, чтобы парень возвратился в реальность. Возвращение туда всегда даётся тяжко, даже несмотря на то, что Чонгук всё ещё пытается принять тот факт, что незнакомец и поселения является родным братом, что Тэхён понимает его, понимает так, как не понимал никто. На ошибки и скованность не указывает практически, и больных тем избегает. Внимания не обращает на то, что Чонгук и в правду любит оставаться один, что даже разговор даётся ему с трудом, но Тэхён такой же. Точно такой же, только слегка временем потрёпанный. — С самого начала перемещения в Хелвеллин я думал в чём причина всех событий, — тихим шёпотом говорит Чонгук, склонив голову. Смотреть в глаза людям всегда было тяжело. — Думал, гадал даже тогда, когда правда начала вскрываться издалека. Параллельно с этим жил, пытался быть частью вашей семьи. При встрече с тобой… Я знал, что ты не так прост. Что ты отстранённый, немного нервный и молчаливый, как я. С самого начала я понял, что ты изменишь здесь всё вокруг, включая мою душу. Тени шептали, тени соблазняли, подкидывали изображения. И знаешь, — он поднимает голову, пристально смотря в тёмные глаза замершего Тэхёна. — если раньше я никогда бы не догадался, то сейчас я уверен в том, что причина — это ты. Я слышал твой голос, Тэхён. Слышал твои предостережения о том, что я зря сказанул тогда о том, что доверю им свою жизнь, а ты сказал, что мне не стоило говорить это вслух. Это был ты. Я не хотел чтобы это было правдой, но как раз-таки об этой правде мы сейчас и говорим. — Я пытался позаботиться о тебе, — настороженно отвечает брат, поджимая губы. — Я должен был находиться с тобой с самого начала, но не мог подойти. Я боялся, что ты оттолкнёшь меня, но уже тогда я понимал на что мне придётся идти. Мы с тобой ещё у костра поняли друг друга. Не зря же все думают что это особенное место, — скованно улыбнулся он. — Ты знал о том, что общение с людьми даётся мне тяжело? — С самого начала не знал. Но когда наблюдал за тобой даже тогда, когда ты не подозревал, то делал мысленные пометки. — «Мы связаны ментальной силой, а это важнее многих сил на свете, понимаешь?» — процитировал слова Хосока Чон. Внутри сердце грохочет слишком громко, слишком многое даётся тяжело для них обоих. Между ними была пропасть размером с каньон, в который оба летят безоговорочно. Чонгук не долетел тогда, не успел, но сейчас он задумывается — а стоило ли? Стоило ли перемещаться обратно домой, когда внутри также пусто и одиноко? Чонгук добивался. Он получил это, но смотря на Тэхёна, который с самого детства находился в одиночестве, хочется кричать. Парень продолжает смотреть в глубокие глаза, слишком чёрные и вмиг хранившие в себе слишком много всех произошедших событий. Он видит, что Тэхён замечает эту осознанность. — Как я мог только злиться на тебя? — выпускает смешок он. — Прости меня. Прости за такую глупость, Тэхён, прошу. Мне так стыдно, что я не мог понять тебя. Мы ведь даже не виделись, даже не знакомились так близко, а я накинулся, как поехавший, возненавидел. Я ничтожен и жалок, чёрт, — Чонгук резко хватается за голову, жмуря глаза, а в голове назойливый смех, смех над ним, что ещё противнее становится. Что-то с треском надломилось и в Чонгуке. Тэхён тянется к младшему всем телом, зажимает в таких нужных объятиях, а Чонгук продолжает сжиматься и не видеть ничего из-за собственных страхов и самоуничтожений. Слабый. Тэхён крепко прижимает его к себе, заваливается назад, но наклоняется и прижимается холодными губами к макушке, прикрывая глаза. — Я сказал тогда что попробую довериться. Попробую, но ни черта не выходит. — У тебя всё получится, Чонгук. Все братья связаны ментальной силой, поэтому я смог попасть к вам. Поэтому я предупреждал тебя, поэтому всегда находился рядом, как только находил. Это было мимолётно для тебя, практически незаметно, но с такого расстояния невозможно было добраться до вас даже ментальным телом, — вплетая тонкие пальцы в волосы, Тэхён зарывался ими в многочисленные пряди, прижимал слабое расслабившееся тело к себе. Сердцем к сердцу чувствуя как оно бьётся, невольно думается о том, что близкие упущенные моменты совсем не упущены. — Я слишком многое потерял в одиночестве, — шепчет парень, прикрывая глаза. Холодно. Так холодно, невыносимо, и даже покрывшаяся тонкой коркой льда душа брата не способна согреть. Будут ли они вместе в этом холоде существовать? Или так всё и закончится, на недосказанности и пропасти между ними? — Тэхён… не уходи от меня, умоляю. Я знаю, что сейчас невозможно будет сблизится так близко, особенно в этой ситуации, но нам по-другому никак, понимаешь? Раз я смог найти тебя в этой бесконечности, значит моя душа всё ещё способна бороться. — Наконец-то ты понял. Понял, что всё равно этого не избежать, — беззлобно усмехается Тэхён. В объятиях тепло, уютно, а ветер не такой уж и холодный, даже освежающий. Тэхён давно не обнимался, он вообще давно ни с кем не соприкасался чтобы так надолго, и ощущение под пальцами чужой тёплой кожи чувствуется с трепетом сердца. Потому что Чонгук родной, и сколько бы он не отрицал, Тэхён хочет оберегать его от всех проблем. А проблема эта огромна, так огромна, что шансы выбраться живым ничтожно малы. — Я буду с тобой рядом, Гук-и. Я не брошу тебя, не позволю отстраниться, как ты любишь, а буду следовать по пятам, лишь бы ты был в безопасности. Мы разберёмся во всём, уверен. Долгожданная тишина. Улица сера, безмолвна, а ветер гоняет траву в разные стороны, пока братья согреваются друг об друга, сокращая расстояние пропасти. Тэхён дышит в затылок, а руки сжимают крепко, не отпуская, и сокращая расстояние до самого минимума. Расстояние для них опасно. Так опасно, что смертельно, и эти мысли не позволяют душе найти покой даже там, где разве что чёрные вороны пролетают, карканьем сообщая о переменчивости событий. — Хосок однажды сказал мне что силы переместились ко мне потому, что нашли кровного родственника. Это вроде что-то типа неразрывной цепи перемещения от одного человека к другому по-наследству. Тогда мы задумались: кто же тогда мой родственник? Почему нас разделили? Я не знал его, — негромко начинает говорить Чонгук, нарушая минуты тишины, в которой смешались одиночество и безысходность. Им нужно возвращаться к той теме, которую избегали с самого начала. — Это ты, оказывается, был. Мы все ждали тебя, все гадали что родственник есть, но причину его отсутствия не могли понять. — Нас действительно разделили, Чонгук, — тихо сообщает брат. — Не знаю как так вышло, но после семи лет я полностью забыл о твоём существовании. Будто тебя и не было никогда. Вместо боли от случайной разлуки я чувствовал страх, потому что знакомился с людьми. Лишь изредка я вспоминал что раньше жил, оказывается, в совершенно другом месте. В будущем, в котором ты. Через несколько лет мирного проживания и какого-никакого сближения с новой семьёй, я начал понимать что творится что-то подозрительное. Здесь большая опасность, поэтому я жил здесь и не связывался с вами. И ты не должен был попасть сюда, но теперь нам обоим не выбраться отсюда просто так. Уже ничего не будет в порядке, пока мы не раскроем тайну. — Но почему именно ты? Почему ты должен был разгребать это в одиночку? — Я не помнил о тебе, как же по-другому? — в голосе волнение и безысходность, и Чонгук прижимается спиной чуть сильнее, наконец-то поднимая руки и прижимая ладони поверх чужих. Чтобы успокоить и согреть многого не нужно, особенно для того, кто тактильный до одури. И Тэхён немного успокаивается, полной грудью вдыхая пыльный воздух и улыбнувшись уголками губ. — Я здесь, Тэхён. Теперь я здесь и больше не обижу тебя. — Должно быть Время позаботилось о том, чтобы мы познакомились. Выкинуло меня в поселение, где много проблем, оказывается, обнаружилось, чтобы я прижился и разузнал обстановку, а потом подбросило и тебя. Оно знало что я не справлюсь без тебя, словно ты — недостающая часть, и на самом деле так и оказалось. Ты тоже путешествуешь по времени, как и я, тоже можешь защитить себя, и Время знало что в случае опасности мы останемся невредимы, или как минимум выберемся покалеченными. Знало что я беспомощен и погибну без тебя, если пойду на рискованность, поэтому нам нужно быть всегда вместе. — Время играет роль заботливого отца, который предусмотрел всё до мельчайших событий и теперь, когда у него есть сыновья, оно всячески помогает нам, чтобы нам легче жилось и без ранений, — задумчиво говорит Чонгук, а потом выпускает тихий смешок. — Забавное сравнение. Никто бы до такого не додумался. — Тебе вредно думать слишком много о серьёзных вещах, ты становишься слишком умным и я начинаю чувствовать себя не старшим братом с заумными речами, а младшим, который даже слово выговорить не может, — посмеивается парень, вновь заботливо прижимая к себе брата и поглаживая пальцами по груди. Тепло и надёжно. Тэхёну спокойно, а оттого и радостно, что частичку души нашёл в потерянном мире. — Всё-таки тебе нравится когда я умничаю? — усмехается Чонгук, оборачиваясь, чтобы заглянуть в заборный блеск в глазах. — Конечно. Мистер маленький Нафаня, — от смеха прыскает парень, а затем подвешивает младшему нехилый подзатыльник, заставляя того зашипеть и кинуть злобный взгляд наверх. — Глупый. Ты такой оболван, Чонгук, знал об этом? Покрасить волосы, при этом путешествуя во времени, и зная что зачастую тебя будет выбрасывать в древние эпохи. Дебилизм. Ты головой-то хоть думал, прежде чем краску наносить? — Мне было всё равно. Это был порыв, скука, и тогда всё конкретно надоело. Мой друг тоже со сплитом ходит, я потом обязательно тебя познакомлю с ним. А ещё с моим братом и его друзьями, они безумно хорошие, только считают меня слишком тихим. Будто я вообще другой, из другой семьи, — улыбнулся Чонгук. — Надо им хорошенько по самое доброе вставить, чтобы перестали так подкалывать тебя, — негромко кашлянув, ответил парень. Внутри противная ниточка прошлого потянуло за самый нерв, что Тэхён поёжился, поджимая губы в тонкую бледную полоску. — Такое редко случается, не волнуйся. Они аккуратны, даже слишком. — Тебя совесть-то не мучает? Я смотрю к тебе никто и не докапывается с правдой, а я ведь столько раз задумывался о том, почему мне приходится так много врать, скрывая правду о том, что я унюхал ложь в их словах. — Мучает. Но я стараюсь держаться, — тихо отвечает Чонгук, незаметно вздыхая. Он так боится что Тэхён оттолкнёт, поднимается на ноги и обвинит его во лжи, как было совсем недавно. Совесть всё ещё мучает за недавнюю перепалку, за то что они накричали друг на друга, и лучше бы это были бы галлюцинации. Чон вновь поворачивается, устраиваясь ещё удобнее в тёплых объятиях и вскидывает голову, смотря в глаза. Страшно, но если знать что там найдётся понимание и тепло, так много тепла, то страх уже не будет под лёгкими зудеть в нехватке воздуха. — Я знаю что ты думаешь о той ссоре, — негромко говорит парень, и Чон не отрицает, понуря голову. Стыдно. — Не переживай, всё же наладилось, видишь? Благодаря этому мы сейчас смогли понять друг друга, Гук-и. Мы наговорили сгоряча то, что так долго хранилось в душе, и это было больно и неприятно. Но если бы не это, ты бы сейчас не сидел вот так, греясь об меня, — хитро улыбнулся Тэхён, а после вновь ласково вплетает пальцы, подмечая что это теперь его любимый жест по отношению к младшему. — Ты тёплый и мягкий, а ещё родной, и у нас была разлука в многие годы и ненависть, так что заткнись, — бормочет Чонгук, надувая губы, но настойчиво прижимаясь ближе. — Не заткнусь, мы вообще-то о серьёзном говорим, — намерено хмуро отвечает парень. Как раз-таки они эту серьёзность и избегают. — Я так и не понял почему Джэрон не позволяет им посещать другую деревню. Когда я вспоминаю о том видении… — спустя недолгое время говорит Чонгук, поджимая губы и зажмуривая глаза. — страшно принять, что всё это взаправду происходило много лет назад. Я так благодарен тебе за то что ты нашёл меня, правда. Если бы не ты, я натворил бы таких проблем, и не смог бы выбраться один. Навряд ли ты тогда бы пошёл на риск и понёсся спасать сплошную глупость. — Понёсся бы, даже не зная о том, чтобы ты мой брат и друг. Я не такой беспощадный, как Джэрон. Я не хочу чтобы с тобой что-то случилось… Я ведь так долго ждал твоего появления, — снижает голос парень. Чонгук молчит с непривычки, потому что… что вообще происходит? С самого начала перемещения он думает об одиночестве и самостоятельном расследовании правды, а совсем недавно один момент перевернул всё сознание, не даёт никак покоя. А сейчас он сидит в объятиях родного брата, который пока хоть и недостаточно близок, но уже родной и готовый бросится на защиту. От осознания того, на какую рискованность готов пойти Тэхён, в груди боязливо щемит, безмолвно заставляя стараться не броситься в самое пекло опасности, как изначально планировал Чонгук. — Я много думал о намерениях Джэрона, и через приличное количество времени понял почему Джэрон ставит ограничения и странные правила. — И почему? — затаивает дыхание Чонгук, замерев. Наконец-то сейчас решится один из главных вопросов. — Потому что в другой деревне есть один человек, который знает о том, что Джэрон делает с людьми. Поэтому он и не позволяет новым людям посещать Хелвеллин. Новички могут заподозрить неладное, как это сделал ты. Это разумно — чтобы его не обвинили во зле, он перекрыл все способы перемещения по другим поселениям. — А как ты узнал? Почему тебя ещё не заподозрили? Так много лет жить и хранить секреты это очень сложно, невозможно. — Я просто хороший актёр, — улыбнулся Тэхён, а потом скривился, морща нос. — Это ужасно, Чонгук. Мы должны разобраться с этим как можно скорее, потому что я… не могу уже, правда. Я начал часто срываться и психовать, из-за чего не могу контролировать себя. Моя комната уже почти разрушена, а друг, который принял меня к себе с самого начала, все эти годы притворяется моим братом. Его зовут Намджун, он замечательный, и врать хорошо умеет, поэтому никто и не раскрыл ничего. — Так ты был тем братом? — удивился Чонгук, округлив глаза. — Ты это о чём? — нахмурился парень. — Сону рассказывал о нём. Намджун, друг, с которым он отправлялся в горы. Развлекал их за беседой, часто глупо шутил, но Сону сказал что он не оценил его шуток. Сказал что надо-бы мне в гости к нему сходить, с братом познакомится. Тэхён, Сону сказал что мы похожи. Что ты молчаливый такой же и колючий, вообще будто не от мира сего взялся. Я тогда накрутил себя всяким бредом, но очень хотел познакомиться. Но кто же знал, что ты этим братом окажешься! — он удивлённо раскрывает рот, рот, смотря на брата с неверием. — Земля круглая, Чонгук-и, привыкай, — усмехнулся парень, в забавном жесте щёлкнув младшего по кончику носа. Чон сморщился, но не отвернулся, поудобнее уложив голову на плече. — Хотя Сону прав, я немного не такой как остальные, и в правду похож на тебя. Даже не зная тебя лично, я забрал частичку твоей души, поэтому полностью понимаю тебя. А с Джуном-хёном тебе тоже нужно познакомиться, если время позволит. Пойдём к нему при первом попавшемся случае, ладно? — Ладно, — улыбнулся он. — Надеюсь он поймёт меня. — Конечно. Со мной же как-то ужился, — по-доброму усмехнулся парень. Они снова замолкают, а Чонгук спустя пару минут вновь начинает копаться в себе, раздумывая о ситуации. И, как только в мыслях прозвенел колокольчик, словно подходящий вариант для решения проблемы, он редко поднимается с удобного плеча, со всей серьёзностью посмотрев на встрепенувшегося Тэхёна. — Покажешь мне как ты узнал о том, что Джэрон делает с людьми? — не требуя отказов, Чон настойчиво цепляется руками за ладони парня, и некоторое время ждёт ответа. Брат молчит. В один день они так много узнали друг о друге, и хоть не поговорили о конкретном решении проблемы, даже не думали о ней, Чонгук желает немного подтолкнуть их к выходу. Это страшно. Но раз они будут в прошлом, а обычно это происходит в физической оболочке, Джэрон сможет узнать о наблюдении. Рискованно. Очень. Но… есть один вариант конечно, но для этого понадобится намного больше сил, нежели при обычном перемещении. — Ты уверен? Это небезопасно, — уточняет Тэхён, сжав чужие руки в ответ. Ему и самому страшно немного, несмотря на то, что он эту картину уже тысячу раз в видениях увидел, и, если так можно выразиться, в некотором роде смирился. — Уверен, Тэхён. Не думаю что это может как-то помочь в нашем расследовании, но может мы что-то придумаем когда увидим это собственными глазами. — Хорошо, мы посмотрим. Только, — мычит Тэхён, неохотно признавая. — Скорей всего после этого перемещения я буду очень слаб, и ты должен хорошенько притвориться что не замечаешь этого, и перестать волноваться, когда мы разойдёмся по домам, — Чонгук прикусил губу, но напряжённо кивнул, соглашаясь. Будет тяжело, но он справится. — И скорей всего это будет не похоже на перемещение. Мы переместимся в прошлое, в видение, как ты совсем недавно. Чтобы быть невидимыми для Джэрона придётся поднапрячься и разговаривать как можно тише, а лучше вообще молчать, чтобы ничего подозрительного не произошло. Нужно будет быть аккуратными, очень. Сам факт того что Джэрон берёт кровь для собственного излечения ты принял, ну, а посмотреть на эту картину, мы посмотрим. Договорились? Ты будешь терпеливым и аккуратным? — Договорились, Тэхён-хён, — слегка улыбается Чонгук, в подтверждении кивая.

*

Это случилось накануне одного летнего солнечного дня. В живущем лесу никто не планировал охотиться, а незапланированных гостей вряд ли можно было встретить в этом уголке. Вековые высокие деревья лиственницы, ели и пихты выстраивались беспорядочно, иногда всё же шли в один ряд, сбрасывая листья на тропинки и кустарники. От еловых бордовых шишек, растущих на деревьях, разносился терпкий хвойный запах, смешивающийся с запахом свежести и древесной коры. Певчие дрозды и синицы звонко чирикали, часто постукивающий звук клюва дятла о кору раз за разом повторялся, вдалеке слышался шум ручья, наиболее реже — озера. Не во всех лесах рядом с поселением могла быть река. Настойчивый звук певчего воробья иногда мог раздражать, но больше всего желание как раз-таки возникало находиться средь лесной трели, некончающейся жизни, где каждый живой организм повседневно существует или, наоборот, естественно умирает. Дикие кустарники черники и черёмухи раскинулись на территории, поблескивая чёрным, с синим отливом цветом и завлекая вкусным запахом. В одном из поваленных деревьев произрастает семейство опят, тормоша вкусовые рецепторы и завораживая выпуклой коричневатой шляпкой и приятным запахом. Совсем немного чувствуется землистый запах. Зеленый мох, мягким пушистым покрывалом укутывает ножки, ствол деревьев и пеньков, а по поверхности ползают, перебирая крошечными лапками муравьи и колонии жуков пожарников. В глубоких расщелинах на деревьях уютно прижились шмели. Колония муравьёв в одном из пней упорно трудятся, отстраивая тоннели и кусая изредка проходящие человеческие ноги. Лисица, поведя ухом, ступила на поваленное дерево как на высокую скалу, выглядывая из-за укрытия. Рыжий окрас плутовки пестрит, и чёрный аккуратный нос на вытянутой морде дёрнулся, учуяв легкий запах пота от лап скачущего зайца. В поле зрения промелькнет полевая мышь, скрываясь под тёмным проёмом между двух камней и ускальзывая, а бурый медведь издаёт сердитый рык, отпугивая мелкую живность и гнездящихся птиц. Здесь тихо, спокойно, и нередко, выходя за заколом дров, хочется остаться подольше и насладиться раскинувшимся видом. От единственного дома не исходит и дымка, оповещая о том, что живые души давно не посещали местность. На счёт мёртвых никто не уверен, некоторые из них продолжали существование внутри, призрачным дуновением летая и обсматривая скромные комнаты. С наружного вида дом выглядит совсем неплохо, вполне благоприятным, а что внутри него — загадка, которая вскоре найдёт отгадку. Дом деревянный, построенный из вертикально расположенных досок, между которых иногда забредают мелкие насекомые, желающие мирно поползать или полакомиться древесиной. Два окошка, одно большое, квадратное, расположенное прямо около запертой на ключ двери, и второе, поменьше и прямоугольное, на которых за долгое время отсутствия хозяина запылились, больше не сверкают чистотой. Жаль правда, на одном, квадратном окне четыре из разделённых мелкой перегородкой отделов выбиты кем-то, отчего холодный ветер проникает в неотапливаемое помещение. Односкатная крыша укрыта толстым слоем проросшего мха, с верхнего вида сливаясь с местностью. Вокруг дома растут дикие кустарники, непроглядная гладь из деревьев заманивает путников. Сухая трава стаптывается, продолжая расти. Неизменным остаётся одно — жизнь. У кого-то она в доме разрушается, а у кого-то восстанавливается. Эти люди питаются жизнями друг друга, словно каннибалы. Их выкидывает прямо здесь, неподалёку от одной из елей. Проходившийся между тысячей хвоинок ветер подхватил самую верхушку и прошёлся вдоль мощного ствола, а дерево пошатнулось, будто приветствуя чужаков. Здесь тепло на самом деле, но прохладно почему-то, а окружающий мир подозрительно чёрно-белый, почти однотонно-серый, будто все натуральные краски выкачали, а реальность начала разрушаться по мельчайшим кусочкам. От этой мысли Чонгук поёжился, послушно последовав за Тэхёном, который решил не оставаться на месте и сразу пошёл к дому, наводящему страх. — Почему здесь мир чёрно-белый? В нашем мире не всё настолько радужно и счастливо, конечно, но по крайней мере там лес окрашен в зелёных тонах. Не знаю, просто жизнь будто не остановилась, а тут сплошной смертью и трупами попахивает, — сморщил нос Чонгук, остановившись. — А ты что ожидал, если хотел увидеть воспоминание? В твоём бы краски пестрили, думаешь? — Тэхён осторожно подходит к одному из больших окон, перешагивая через кривые сучки и поломавшиеся ветви деревьев, стараясь не шуметь и не распугивать лесную живность. Он тыльной стороной руки протирает запылившееся стекло, обтирая грязную ладонь о джинсы, и чтобы разглядеть хоть что-то, парень утыкается носом в стекло, сверху ладонями загораживая свет, и щурится, надеясь разглядеть в темноте очертания предметов внутри. — Нет, просто это странно. Я не видел такого ещё, да и воспоминания к кому-то осознанно не перемещался. Только в прошлое, первый раз лет на семьдесят, а второй раз лет так на сорок, если отнимать от нашего настоящего года, — немного задумчиво отвечает парень, внимательно следя как брат тщетно пытается найти что-то за оконным стеклом. — Да ты ещё настоящий новичок, — тихо присвистнул Тэхён, оглянувшись на брата. Он вздохнул, поняв что занимается бесполезным делом и впустую тратит время, и выпрямился, подходя к Чонгуку. — И то, будучи младше меня больше раз перемещался. Я с детства не мог выбраться отсюда, только на территории пришлось практиковаться через несколько лет, чтобы защитить самого себя или в случае чего хотя бы переместиться в горы. Жаль тогда мне никто не мог помочь с этим, — поджав губы, парень двинулся дальше. Подойдя к двери, он обхватил ручку и попытался дёрнуть. Хмыкнув, Тэхён промычал, и подался вперёд, осторожно открывая её. — Это было сложно, но благодаря этому я вырос и не нуждаюсь в помощи. Не смей жалеть меня сейчас, Чон. — Я и не собирался, — немного обиженно ответил парень, надув губы, но Тэхён кажется вообще не обратил на это внимания, перебивая. — Добро пожаловать в секретный медицинский отдел, господин. Дом относительно небольшой, одноэтажный, поэтому на богатство предметов лидер не расщедрился. В коридоре стоит лишь невысокая тумба, на которой небрежно была брошена смявшаяся полевая куртка светлого серого оттенка и невысокий шкаф с перекошенной дверцой. Тэхён осторожно ступает дальше, вытягивая шею, и проходит недлинный путь напрямую, попадая на кухню. В тесной комнате посередине находится тумба с двумя открывающимися дверцами, на корпусе с левой стороны, лицом к парню встроены полки для экономии места, которые полностью забиты книгами, наверняка по кулинарии или медицине. Возможен вариант и с книгами об охоте или защите в лесу, но Тэхён отбрасывает любопытные мысли подальше, потому что времени у них посмотреть на это немного, если копошиться в разглядывании дома. На тумбе скромно стоит ваза с белыми цветками подмаренника, который обладает мощными противовоспалительными свойствами. Его употребляют при простуде, ангине, пневмонии, эффективен при отёках и эпилепсии, и используют в виде примочек почесухе, поэтому удивляться изобретательности Джэрона никто не станет, он запасся знатно не только оборудованием. Среди подмаренника затерялись и сине-фиолетовая медуница, которая содержит большой комплекс микроэлементов, усиливает образование крови, повышает иммунитет, очищает кровь при фурункулезе. Гениален, чёрт, даже обычное украшение в виде цветов с пользой использует. В навесном шкафу наверняка хранится посуда, хотя никто не может знать наверняка, а пара потухших свечей зажигалась в один из дней при повторном анализе крови. Недалеко от кухни в проёме стоит небольшой диван для сна, на пороге скромно стоят две пары обуви, а внутри помещения темно, как в погребе, и лишь свет двух отражающихся свечей даёт понять о присутствии людей. Медицинская комната оборудована не профессионально, но намного лучше чем пустота. Около стены находится тумба с двумя открывающимися дверцами, на которой стоит небольшой тёмно-серый пластиковый контейнер-укладка с крышкой для транспортировки пробирок и флаконов, а рядом два рулона эластичных бинтов, которые возможно находятся ещё и внутри тумбы. Там может находиться и банки крови, взятые на раннем сроке. На вбитом гвозде весит чистый белый халат, подхватываемый ветром снаружи из-за открывшейся двери. «Чёрт, уже успели наследить.» — мысленно выругавшись, Тэхён аккуратно продолжает осматривать помещения, восстанавливая свежие воспоминания. На другой тумбе стоит миксер донорской крови, смешивающий кровь лидера и его людей. Ещё одно кресло, которое используется для процедур переливаний и вливаний крови находится в углу, слегка потёртое, но рабочее. Посередине стоит кушетка, укрытая белой простыней, а около неё стоит высокая тумба с несколькими шприцами, большим комком сухой ваты, и тёмной стеклянной баночкой со снотворным препаратом, который действует более восьми часов в зависимости от введённой дозы. Оборудование скромное, многого не хватает для качественного лечения, но для продолжения жизни хватает, поэтому грех жаловаться. — Несколько дней в неделю повторяются из раза в раз, не изменяясь. Это повторяется не каждые два дня, как я раньше думал, нет. Он берёт кровь, меняя расположение дней. Сегодняшняя процедура могла быть в начале недели, а следующая может быть и в конце, — тихо говорит Тэхён, застывая в проёме и пристально наблюдая за происходящим. Чонгук становится рядом, с затаённым дыханием смотря за поведением старшего брата и движениями мужчины. — У Джэрона глаза каждый день с трудом открываются, даже когда он на ранней стадии заболевания. Хотя этот период средней тяжести, ему просто нужно больше крови чем обычно. — Говоришь так, будто тебе не противно и не страшно. Будто за обыденность можно принять то, что он незаконно, и вообще-то без ведома своих же людей медленно убивает их каждый раз, — неуверенно отвечает Чон, прикрыв глаза. Зная некоторые обстоятельства, можно было убеждать себя сколько угодно в том, что это правильно, что так выздоровеет один значимый человек, но всё равно будешь уверен в том, что это ужасно. Сложно принять это на самом деле, особенно за такой короткий срок. — Для него это обыденность. Но я смирился уже за столько лет, вот только, — парень прикусывает губу, не удержавшись и отводя взгляд от тяжелой картины. — когда люди каждый раз пропадают, а ведения каждую ночь посещают, это напоминает о том, как я на самом деле беспомощен. Теперь у тебя не остаётся сомнений в том, что нам нужно держаться вместе чтобы спастись? — выпустив недобрый смешок, он оглянулся на брата, прикусывающего губу, но не отводящего взгляда от людей. Джэрон вырос симпатичным мужчиной. Чёрные смоляные волосы собраны в аккуратный пучок, чтобы длинные волосы не мешались и не занесли заразу, пухлые губы поджаты в тонкую полоску, а густые брови сведены из-за чрезмерной внимательности. Телосложение у мужчины действительно неплохое, и мышцы имеются, и пресс, только в глазах безумно усталое, но стремление к жизни. Под загорелой кожей, вклачая и руки, виднеются глубокие синяки, говорящие об упорной трудолюбивости и недостатке сна. Джэрон лежит на кресле, укрытый принесенным теплым одеялом по самые плечи, и лишь оголённая правая рука выглядывает, подключенная к аппарату. Его нос морщится в полудрёме, губы расслабленны, что-то лихорадочно нашёптывая, а по виску катится капля пота, убегая под футболку. Вероятно, кошмар снится. Чтобы подключить переливание крови, необходимо было выполнить последовательность действий. Кровь всегда хранится в банках, поэтому мужчина её переливает при помощи капельницы, которую при каждой повторной операции обрабатывает растворами, уничтожающие вредные микроорганизмы. Немного ранее он аккуратно перемешал содержимое емкости, обработав раствором антисептика, наложил зажим на отводящую трубку и отрезал её. Соединив трубку мешка с капельной системой, он вертикально зафиксировал емкость с кровью и следил за тем, чтобы в наполняющейся системе не образовывалось пузырьков воздуха. Венозный катетер из чистого силикона, установленный на сгибе левого локтя, Джэрон меняет каждые четыре недели. Однажды, по глупости, он должным образом не уследил за чистотой и подхватил инфекцию. Возникло воспаление сосудов, из-за чего рука припухла, образовалась шишка, а двигаться было больно, что пришлось стискивать зубы и мычать раненным зверем, перетаскивая тяжёлые ящики. Тогда у мужчины начала онемевать рука, которая приобрела синеватый цвет кожи, а внутри так жгло, словно всю кровь разом решили вскипятить. Как выяснилось позже, кровоток замедлился. Джэрон, разом раздражившийся, строго настрого запретил себе прикасаться руками к катетеру, вводя антибиотики. Он стал бережнее, работал в стерильных перчатках, которые обменивал в горах, притворившись путником. Мужчина чаще менял заглушки, а катетер промывал раствором, чтобы не возникало осложнений и печальных последствий, вследствие которых приблизится и смерть, которую он всеми возможными способами оттягивает. Джэрон соединил катетер с концом капельной системы и лёг на кушетку. Начинается переливание, и в это время мужчина обычно предпочитает подремать, одновременно следя за процессом. А сейчас спит смирнехонько. — Их и не было с самого начала. Я бы уверен, — коротко отвечает Чонгук. Девушка. Молодая, на вид ей не больше тридцати. Парень прослеживает взглядом, как её грудь медленно вздымается, а чёрные волосы, подстриженные под каре, вихрем разметались по простыне. Пугают хрипы, издающиеся из груди. Здесь всё пугает. Это не чёртова сказка, это жестокая реальность, где слабый организм в таком молодом возрасте уже не выдерживает. Она просто спит мирным сном и подёргивает пальцем тревожно, а Чон уже жалеет, что не выхватил беззащитного человека из цепких лап животного. Взгляд прикован к объёму шприца, внутри которого остатки прозрачного снотворного маленькими каплями стекают. — Не зацикливайся на том, сколько им этого снотворного вводят, — негромко сообщает Тэхён, повернувшись к парню. Чонгук так и продолжает стоять, не шевелясь, а крупицы возлагаемых надежд на собственное спасение так быстро исчезают, что прямо сейчас хочется долбиться в стену в попытке пробить её. — Пожалуйста, Чонгук, это уже неважно, — настойчиво повторяет он. — Он их потом сам домой отводит, да? Никто ведь прежде не догадывался о существовании этого дома. Интересно, какие именно мысли у Джэрона в тот момент были, — истерически усмехается парень, оборачиваясь. В душе так паршиво стало, эта правда снова ранит не на шутку. Здесь шутки уже мечтами кажутся. — Уж точно не о том, как поднять им иммунитет. Ещё на один момент взглянем, ладно? Это необходимо, чтобы ты убедился. Выдержишь? Чонгук без сомнений кивает, надломленно добавляя «Я убедился ещё с самого начала, не думаю что это сломает меня.», а Тэхёну только остаётся стараться не обращать внимания на то, с какой силой младший брат старается отрицать происходящее. Тэхёна ломало с самого начала, это сейчас он более менее привык. И суть сейчас идёт не о том, надо ли им спасти людей, суть о том, что им надо выбраться самим, и желательно живыми. Но брату знать об этом пока рано. На них обоих складываются последствия изоляции, продолжавшаяся из года в год, но на такие мелочи, как потерянность и отрицание действительности сейчас не стоит обращать должного внимания, чтобы не запутать себя ещё больше. Они вновь исчезают в расщелине и перемещаются в то же место, которое практически не изменилось с прошлого раза. Единственное — люди. Сколько раз они входили, столько раз и безвольно отключались под действием препаратов. Брюнетки, блондины, короткостриженные, улыбающиеся перед приходом, взволнованные или плаксивые. Разные эмоции окутывают с ног до головы, и лишь бы сбили с толку, но сейчас яснее некуда. Люди приходят, доверившись, а получают пробоину в мозгах. На безжизненность в их глазах после долгого сна смотреть страшно и больно. Жестокость — вот, на что приходится идти лидеру. — Только люди и меняются, — заключает Тэхён, поджимая губы. Как сложно подавать информацию в один день, не давая времени на переработку знаний. У них времени с каждым днём катастрофически мало остаётся, иного варианта не следовало быть. Секрет не так прост, как кажется. У абсолютно всех жителей Хелвеллин самая редкая группа крови человека на всей планете — четвертая отрицательная. Как и вся человеческая кровь, она обладает транспортной, дыхательной, питательной, экскреторной, терморегулирующей, регуляторной, защитной, гомеостатической, и механической функцией. Одна из функций — защитная, обеспечивает организм клеточной и гуморальной защитой от чужеродных агентов. Четвертая группа содержит антигены «А» и «В», и наследственный в организме аденоассоциированный вирус, содержащий в себе геном, белки, антигены и ДНК. Геном необходим для построения и поддержания организма. И если у людей Хелвеллин этого вируса для полноценной жизни достаточно, у Джэрона его практически не существует, а вследствие всплывающего слабого иммунитета, ещё и гемофилии, смерть незамедлительно поджидает на пороге. Джэрон упоминал о том, что у него гемофилия, но не уточнял о том, какой у него тип. Лекари выявили у него тип В — недостаточность фактора плазмы IX, который играет важную роль в процессах свёртывания крови. Если сказать иначе — при недостатке этого фактора наблюдаются более тяжёлые кровотечения. Чтобы вылечиться, лекари прописали ему вкалывание свежезамороженной донорской плазмы, концентрат фактора свёртывания. Поэтому для изобретения вакцины мужчина делится аденоассоциированным вирусом методом переливания, сформировывая собственный иммунитет против борьбы с болезнью. Геном, смешивающейся с кровью Джэрона, встраивается в организм и инфицирует клетки. И всё бы уложилось, избегая несостыковок, если бы не извечное «но»: все люди эгоисты. Узнай они о болезни лидера, инстинкты подсказали бы им иной вариант безопасной жизни, а Джэрон хочет прожить полноценную счастливую жизнь. Но счастье это превратилось в жестокость. Пробирка с лекарством в руке сверкает слишком ярко, буквально ослепляет. Следующее перемещение было на несколько лет назад, когда Джэрон только начал пробовать исцеляться. Это было настоящим открытием… В неярком свете настольных ламп сверкает небольшая пробирка с полукруглым дном, а внутри, что так завораживает, притягивает своим существом, кристальная тёмно-красная жидкость переливается по стенкам. Консистенция не густая и не жидкая, что-то среднее, напоминающее вязкое масло, и кто-то бы испугался, но мужчине не страшно. Страшиться экспериментов — последнее, чего сейчас особенно хочется. Наоборот, это желание влечёт, управляет сознанием, а Джэрон идёт на поводу осознанно, улыбаясь. Потому что это хорошо, когда есть выход. Когда не придётся танцевать последний смертельный танец перед тем, как залечь на дно холодного гроба, собственноручно вырытого ещё очень давно. Кончики пальцев заледенели от предвкушения, а на обветренных губах полу-улыбка полу-ухмылка сама собой появляется, когда глаза загораются желанием. Желанием опробовать, ощутить, прочувствовать. Неосознанная надежда на исцеление теплится в сердце слишком долго, болезненно и больно, а голова взрывается отголосками фраз, произносимых рядом с лекарями или в одиночестве, в одну из тоскливых ночей. «Прекрати заниматься ерундой, всё равно ничего не выйдет. Кто согласится на это добровольно? Это бесполезная трата сил и времени, смирись уже.» «Джэрон-ним… Вы же знаете, шансы критически малы, мы не можем гарантировать полноценные надежды на лучшие результаты. Стоит заранее попрощаться с дорогими вам людьми, лидер. Мы попробуем, обязательно, и сообщим вам о результатах, но просто сделайте, ладно? На всякий случай, если ничего не сработает, а результаты будут плачевны.» Эти доктора безграмотные и совсем не умеют убеждать. Они грубы, молчаливы, и чтобы выпросить у них поддержку нужно собственную шкуру содрать, на что мужчина конечно же не пойдёт. Она ему слишком дорого обошлась в последнее время. И как только люди верят им? Это же безмозглые тугодумы, для которых человеческая душа будет стоять на самом последнем месте из всех перечисленных факторов на исцеление жизни. «Ты себя-то хоть слышишь?!» — оглушительный крик родного человека, который всегда воспринимал идеи мужчины как повод идти к новым свершениям, углубляться в знания и познавать новые границы. Даже самые безумные и нелепые. — «Хён, у тебя границы мечт и добытых материалов в одну кучу перемешались. Если ты и способен прожить несколько лет без вакцины, то найти способы продлить её кажутся нереальными. Ты не всесилен, послушай меня. Я твержу и твержу, пытаюсь помочь, а ты и не слышишь уже. Ты погряз в этом безумии. Наслаждайся остатками времени и проводи время с нами, пока позволяют, а не трать его в попытке найти сыворотку. Прошу тебя, Джэрон. Прошу, хватит надеяться на недостижимую мечту…» Джэрон истерически смеётся в пустом помещении. Смех этот — болезненный, но наполненный победным достижением, собственной гордостью. Ведь все были так уверены. Они все его в могилу собственноручно закапывали, с каждым днём всё больше и больше докидывая пыльную горсточку. Говорили, умоляли, каялись в преданности и любви, но сверху ведь вид шикарней, богаче. Ничего не стоит отказываться и упрямиться, ведь это бесчеловечно, жестоко. Отвратительно в самом-то деле. Никто помогать друг другу не станет, от этого ведь выгоды абсолютно никакой. — Какие вы все мерзкие и бездушные, твари, — шипит Джэрон, с каждой проходящей минутой всё больше дрожащими пальцами надавливая на поршень, что так туго движется внутри пластика. Сердце о грудную клетку бьётся слишком медленно, но так отчётливо по рёбрам ощущается, что дыхание перехватывает. Дышать тогда опасно, потому что органы сжимаются до непозволительных размеров, и жизненные процессы нарушаются. Такие слабые пальцы, дрожащие и тонкие, почти галимые кости, непроизвольно стискивают ткань грязных штанов, а игла в синеватых тонких венах на бледной руке словно жало застревает. Вводить до конца, ни одной капельки не упустить, ведь так ценно. Джэрон чувствует как вакцина, как спасение течёт по венам, проникая в кровь. Инфекция растворяется, даёт сбои, а сердце получает чистую кровь, не поражённую бесконтрольными кровотечениями. Спустя так много времени… — У него получилось, — громогласно опровергает начинающуюся мысль Тэхён, с прищуренным орлиным взглядом наблюдая, как Джэрон, словно в замедленной съёмке, моргает, судорожно трясётся, а ухмылка на его губах пропитана жалостью и отвратностью от самого себя. У мужчины опухли глаза от бессонных ночей, потраченных на бесчисленных эксперименты, а тело слабое, похудевшее. Он пропитан отчаянием и болью. — Он ввёл только половину лекарства, Тэхён. А для него, вроде как, нужно по определенным дозам, — недоуменно говорит Чонгук, осторожно подходя к мужчине и становясь рядом. Холодные мурашки пробегаются по спине парня только от одного болезненного взгляда, который Джэрон не отводит от деревянных досок на полу и разбросанных кровавых бинтов. Кажется, там уже успели поселиться микробы и мелкие насекомые. Здесь не помешала бы уборка и стерильная обработка, но на это у него времени, судя по всему, не было. — Ещё, ещё, ещё… — бесконтрольно шепчет мужчина, медленно раскачиваясь из стороны в сторону, сидя на кушетке. — Он не может. Он безумен когда не подчиняется самому себе, видишь? — качает головой Тэхён, подходя к парню. Он наклоняется, заглядывая в полуприкрытые глаза мужчины. Зрачки под тонкими веками бегают по пространству, а грудь вздымается часто, словно он вот-вот задохнётся. Рука дрожит, и парень удивляется, как он не взвыл от боли, потому что игла, введённая в вену, тоже шевелится. — Это не может быть панической атакой? — Вполне себе, учитывая гемофилию. Выяснение отношений, скандалы, как раз-таки болезни, приём наркотиков, перенапряжение. Для начала половых отношений он слишком опытный и старый, хотя могут быть и несчастные случаи. Это может повлиять на психику и способствовать развитию панических атак, — задумчиво перечисляет парень, хмурясь. — Но не похоже на панику и стресс. Скорее внутренняя борьба между собой же. Тебе это знакомо ведь, да? — Но я не начинал терять сознание, — пуще прежнего хмурясь, недоуменно отвечает Чонгук. — И сейчас не потеряешь, когда узнаешь о том, что они проводят ритуалы, а когда встречают людей с обычной кровью, то сжигают на костре? — изогнув бровь, Тэхён посмотрел на младшего, что от удивления округлил глаза и судорожно выдохнул, испуганно оглянувшись на приступ лидера. — Ещё этот безумец насилует и избивает людей, особенно в приступе злости. А зол он часто, и нередко беспричинно. Они не догадываются, но теперь мы знаем эту пустую причину. Вот и вырывается агрессия на ни в чём неповинных жителей. — Он рехнулся. Он чёртов безумец, я бы уже собственноручно убил его. Горе от смерти не сравнивается со здоровьем, ещё и со здоровым мозгом. Как бы люди не подхватили часть бредовых замыслов, — от злости шипит Чон, сжимая кулаки. — Тэхён, Джэрону не место в адекватном обществе. Почему ты не рассказал об этом им всем? Почему не предпринял хоть что-то? — Джэрон кажется тебе маленьким мальчиком или ты сейчас серьёзно? Это змеиное логово, здесь везде есть уши, в каждой щелке, в каждой пылинке. Ты думаешь я настолько глуп? Что он глуп, чтобы догадаться? Я жил с мыслью о том, как спасти их, как спасти самого себя, как найти тебя. Чонгук, ты пришёл, а здесь всё зашло настолько далеко, что уже бесполезно что-то делать. Он никогда, ни перед кем не остановится ради этой штуковины. А её срок вечен, как ты понял. Главная наша цель — бежать. Как можно дальше. — Я понимаю, знаю, просто в голове не укладывается ничего. Всего слишком много, — шепчет Чонгук, мотая головой, словно он крупно нагрешил и оправдывается перед разгневанным отцом. Тэхён не зол, он устал и валится с ног уже в начале дня. Каждый день абсолютно похож, только времени всё меньше остаётся, поэтому и срывается часто. — Как ты узнал столько всего? Как смог прожить с такими мыслями? — Сейчас я даю сбои, — горько усмехается Тэхён. Чонгук внезапно вспоминает недавние слова брата, которые пропустил мимо ушей, когда услышал о Намджуне, и даёт мысленную пощёчину, которая отрезвляет не хуже поступающей информации. «… я… не могу уже, правда. Я начал часто срываться и психовать, из-за чего не могу контролировать себя.» — Мне пришлось стать наблюдательным и следить за каждым человеком, за каждым посылом в словах. В первые годы я ничего не подозревал, пока однажды не стал замечать что людей становится всё меньше и меньше. Я начал вести собственное расследование, и свои домыслы я рассказывал Джуну. За столько лет я нарыл всё это, о многом узнал, только выбраться отсюда не могу. Вряд ли смогу в одиночку. — Но ты как и я, как же? — почти не обобщая, спрашивает Чон. Он мысленно хвалит брата за его смекалку и умение держать рот на замке, поэтому понимает почему он нервный, и иногда может не контролировать интонацию голоса, разговаривая то на повышенных, то на пониженных тонах. Тэхён умён и вовремя сообразил как поступать, и живёт с этим по сей день, не давая поводы для сомнений в преданности и любви, кроме отстранённости. Тэхён молодец, он держится. Только не сейчас. — Я не знаю в чём проблема, — прикрывает глаза парень, поджимая губы. Говорить об этом тяжело, несмотря на то, что принял он это ещё в раннем возрасте. — Я столько гадал и пытался выяснить, но без помощи такого же Стража я не смог найти причину. Всё же может правда в том, что моё тело за эти годы настолько сильно привязалось к этому времени, было привязано с самого начала, поэтому я и не могу пробраться в другие порталы. Я не знаю. Может с твоим приходом всё изменится? Тебя оно тоже уже не выпустит, но может как только мы разберёмся с тем, что здесь происходит, то сможем найти другой вариант? — в этот момент Тэхён кажется беззащитным и маленьким, слабым, смотря с внутренними бессильными страданиями. Каждый день, каждый миг, Тэхён ощущает что он одинок и беспомощен. Его хочется согреть и успокоить, уберечь от всех невзгод, которые с каждым годом всё больше и больше накапливаются, поэтому Чонгук широкими шагами подходит к нему, заключая в крепкие объятия. Они тёплые, дорогие, и временно уберегающие от всех проблем. Старший брат прижимает его сильнее к себе, носом утыкаюсь в изгиб шеи, и шепчет почти невесомо. — Спаси меня, Гук-и. Помоги. Я уже не способен бороться. — Ты моя опора, Тэхён. Ты держался столько времени, я горжусь тобой. Мы всё решим, хорошо? Всё попробуем, невозможное откопаем и всех накажем, только не закрывайся от меня. Взамен ты получишь мою душу, мою жизнь, только не притворяйся всесильным передо мной. Я помогу подняться и поддержу, ты можешь держаться за меня, только не беги. Ты больше не одинок, Тэхён. Слабый ветер подхватывает комочки пыли, а Джэрон дрожащими пальцами давит на поршень и вводит остатки лекарства в кровь, задышав более свободно. Если Тэхён и Чонгук с недавних пор дорожат только друг другом, то Сону дорожит Джэроном, с каждым разом плотно закрывая двери после долгожданного соития. Греться друг об друга с помощью объятий и прикосновений — лучшее решение в их жизнях, пока они проходят этап принятия нового члена семьи.

*

Май — яркий и удивительный месяц. Природа уже ожила, вокруг зеленеет травка и распускаются деревья, щебечут птички. Вокруг веселая и озорная суета. Первое тепло давно сменило холода, поселение просыпается от зимнего сна. Май — море садово-огородных дел. Лидер общины ещё в раннем периоде весны задумывался о том, с чего начать уход за участком. Впереди было много дел, и казалось, что времени на всё хватит. Основные работы около месяца назад были начаты, поэтому в данный момент работа над ними до сих пор продолжается. После зимовки растения и почва особенно нуждаются в уходе, поэтому люди подразделились на небольшие группы, чтобы уделить внимание каждому уголку участка. Важны дела, связанные с защитой зеленых насаждений от возвратных заморозков, посадка, пересадка и размножение растений. Не упускают и защиту культур от вредителей. Важные дела подразделяются на работу в цветнике, в саду и огороде, которые нужно обязательно выполнить. Люди, выбирающие садовые работы, занимаются размножением ягодных кустарников, несколько из которых это малина и смородина. Взрослыми людьми из разных способов было принято взять один из них — размножение отводками. Для этого берётся крепкая ветка смородины и, не отрезая ее от родительского куста, пригибается к земле. Вырыв небольшую ямку, нужно наполнить её плодородным грунтом и уложить туда побег. Засыпать его землей и зафиксировать скобой. Следующее массовое занятие — прополка и рыхление земляники, с помощью которого будет разрушен верхний плотный слой почвы, который препятствует проникновению воздуха к корням ягодника. Таким образом рост не замедлится и пойдёт развитие кустов. Одновременно с рыхлением проводится и подкормка. Обрабатывают деревья и кустарники от вредителей собственноручно изготовленными препаратами, взятых из источников леса и гор. Внимательно следят за погодой и защищают сад от заморозков не в один день, а постепенно и разными способами, чтобы не погубить будущий урожай. Дождевание — один из способов, когда при помощи шланга с распылителем опрыскивают водой все ветви. Слой льда, которым покроется дерево, защитит его от мороза. Другой способ — полив приствольных кругов. Его нужно проводить накануне похолодания. Обильно поливают землю и укрывают пленкой. Вечером снимают её — идущий от мокрой земли пар защитит цветущие ветви от мороза. Следующий способ — задымление. Накануне похолодания располагают по всему саду дымовые кучи. Внизу помещают сухой материал, а сверху накрывают все сырыми листьями, мокрой травой или небольшим слоем земли. Цель — создать не огонь, а дым, который окутает сад и поможет сохранить тепло. Проводят мульчирование приствольных кругов, позволяющие защитить культуры от различных климатических неприятностей, сорняков и вредителей. В качестве мульчи используют торф, перепревшую солому, скошенную траву, кору деревьев, хвою. Земляничные кусты опрыскивают чесночным настоем, заранее приготовленный из измельчённых зубчиков чеснока, размоченных в воде. Смородину регулярно осматривают на наличие вредителей и болезней. При первых же признаках заболевания больные побеги обрезают и сжигают. Если болезнь запущена, куст полностью удаляют. Ягодные кустарники подкармливают птичьим пометом, коровяком. Используют и настой трав из крапивы и окопника, который с начала заливают водой и оставляют в тёплом месте на неделю, а после разводят с водой. Непоседы и активные подростки пробуют заманивать пчёл на кусты с помощью сахарного сиропа, который опрыскивают кусты. Сажают и саженцы винограда, уловив тёплую погоду. Люди, выбирающие огородные работы, занимаются поливом и подкормкой тепличных овощей. В открытый грунт сажают теплолюбивые культуры: огурцы, кабачки, тыквы, кукурузы, фасоли, помидоры, капусту. На другом участке пропалывают лишние сорняки, рыхлят и окучивают почву, а после сажают проросшие клубни картофеля, которые прежде вынули из деревянных ящиков, вытащенные из тёмного помещения. Проводят посев теплолюбивой зелени — базилика, эстрагона, тимьяна и других пряных трав. Подкармливают чеснок и сеют морковь. Люди, выбирающие работу в цветнике, в большинстве случае девушки и женщины, подкармливают клумбы и газон, предварительно очищенный. Занимаются обрезкой отцветших кустарников, только тех, которые в этом нуждаются, и размножением многолетников: делят куст или корневище, или черенками и отводками. Разводят лилию, лаванду, шалфей, астильбу, бадан. Высаживают георгины. Некоторые очищают водоём от мусора с помощью сачка и сажают водные растения. Все жители Хелвеллин плодотворно работают и слоняются туда-сюда за нужными инструментами, поэтому вечером снова грядёт тёплый семейный вечер за разговорами у костра и вкусный ужин. И время, пролетающее незаметно.

*

— Сегодня здесь мало народу, — задумчиво говорит Чонгук, переступая через большое бревно и присаживаясь. Он сразу же тянется к трещащему костру, расслабленно выдыхая, когда замёрзшие, уже не двигающиеся пальцы охватывают мурашки, а кожа начинает пощипывать от горячего тепла. Устраиваясь поудобнее и сгорбившись, парень оглядывает местность, где подозрительно почти никого нет. Лишь два молодых парня разговаривают о жизни и интересующих их девушках, да маленький мальчик с девочкой, увлечённо плетущие аккуратные венки. У девочки сочетание голубых васильков и ярко-розовой герани, у мальчика — лиловой душицы и тёмно-фиолетового ятрышника. Чонгук мельком посматривает на них, наблюдая за ловкостью детский пальцев, и думает о том, что хочет венок на голову в срочном порядке. — Похолодало. Все в столовой ужинают или уже легли спать. Некоторые не строят путаницы, пока разберутся с саженцами, пока помоются, или пойдут убивать спящего медведя в самую чащу леса. Всё просто: поработали и пошли спать. Все устали, — пожимает плечами Тэхён, также переступая бревно и присаживаясь рядом. Тепло сразу же обдало тепло, заставив поёжится и зажмуриться от яркого света. — — Сходишь со мной на озеро, хён? — внезапно спросил Чон, отводя продолжительный взгляд от танцующего в лихорадочном танце пламени и с надеждой оборачиваясь. Тэхён нахмурился, а глазах можно было прочесть очевидное «Ты идиот или просто с дерева упал?». — Я бы не прочь подглянуть за голым парнем, но не за родным братом, и уж точно не на том самом озере, где остальные подслушивают и могут разболтать все секреты всем подряд, — недовольно бурчит парень. — Но если ты хочешь чтобы я кинул тебя в середину озера, на самую глубину, то конечно я пойду за тобой. — Да я тебя сам завалю без проблем. Тем более, кто говорил что я собрался купаться? — лукаво посмотрел на брата Чонгук, улыбнувшись. — А я у тебя и не спрашивал. Вместе со мной купаться будешь. Ещё и рыбой накормлю сырой. Представь как во рту пульсирует сердце, как двигаются жабры и хвост, как её рот раскрывается в попытке схватить твой язык, как желудок со всем содержимым крошится и выливается, а ты выплёвываешь несчастную живность и начинаешь харкаться кровью, ведь рыба-то всё-таки надкусила, и это довольно-таки больно, если ты не знал, — медленно шепча, проговаривал Тэхён, улыбаясь счастливой треугольной улыбкой и наблюдая, как младший брат искажается в отвратительной гримасе, сморщив нос. — Ты ужасен. Я рыбу не ел около месяца не то что жареной или копченой, а ты сырую предлагаешь. Кстати, в любых водоёмах водятся осьминоги, и их можно есть живыми. А ты вряд ли тщательно пережёвываешь пищу, поэтому щупальца присосутся, и ты задохнёшься. Смерть, кстати, такая себе. Не советую помирать тебе и разлагаться в воде. — Уже предлагаешь помереть? А как же счастливые моменты жизни? — возмущённо выдыхает Тэхён, уставившись на брата как на глупца. — Как же совместный ужин при свечах, догонялки по пустой дороге и обзор на дождливое небо? Большие игрушки? Подушка? Когда я обнимаю её, то вся усталость будто растворяется. Волшебное лекарство. Есть много всего хорошего в жизни, а ты меня лишить её собирался. Поганец! — Ты первый хотел меня в озеро скинуть и рыбу в рот запихать, что вообще возмущаешься? — вспыхивает Чон, разгневанно посмотрев на брата. — Когда мы будем спать в следующий раз вместе, я буду драться, если ты не выделишь мне большую часть кровати. Обычно я разваливаюсь, так что если ты спокойно не ляжешь у стеночки и не замолчишь, то жди атаку не только меня, когда я не засну, но и когда буду спать. — Мы будем спать вместе? — Будем. Я не упущу случая набить тебе синяки, — довольно улыбнувшись, Тэхён отворачивается и ближе пододвигается к костру, обнимая себя руками. Горячая кожа тут же начинает щипать, но это приятно. Телесное тепло лучше душевного холода, плохо что люди не выбирают за что они зацепятся в этот раз. — Я тебе все конечности отгрызу, — неслышно бормочет Чонгук, закатив глаза. Не только весельчак, ещё и грубиян. — Приблизительно около года назад я уговорил Намджуна завести питомцев. Он долго ворчал и сопротивлялся, потому что я хотел сразу двоих, чтобы они при нашем отсутствии не скучали рядом друг с другом, но в один прекрасный день я услышал раздражённое «Да приводи ты кого хочешь, только чтобы эти отбросы не валялись у меня под ногами, а я не стал жертвой утреннего соития и жизненных отходов под ногами.» Это было забавно, — хмыкнул парень, покачав головой. — «Предлагаешь вырастить мутантов?» — спросил тогда я. Сам посуди, если совместить внебрачного ребёнка кошки и собаки, получится котопёс. — Такого не существует. Поверил бы в магию несколько лет назад? Когда только переместился сюда. — Поверил. Я всегда верил в сверхъестественное, — улыбнулся Тэхён, глянув на брата. Как ни странно, от задетого прошлого та боль не посетила его, поэтому настроение осталось прежним — веселье с сочетаем усталость прожитого дня. — «В таком случае продавать я их не буду.» — сказал тогда Джун. А я и не предлагал, — хмыкнул он. — Теперь у нас в доме живут три разбойника: неугомонный пёс Суншим, любящий голубей и малину, кошка Канджи, которая всё же несколько раз по утрам кусает нос Намджуна, и я. — А почему ты? — улыбнулся Чонгук, заинтересованно склонив голову. — Потому что Ким Тэхён самый что ни на есть злой нарушитель сна, любящий портить счастливые моменты язвительностью и ворчанием, — самое забавное то, неизвестно, сам ли охарактеризовал Тэхён себя или Намджун в приступе злости высказался. — У тебя есть кто-то дома? — Я хотел завести собаку, но что-то не решался. Я слишком забывчив чтобы с ней гулять и дрессировать. Хотя звали бы её Гурем. Его, точнее. — Заведём собаку? — загорелся Тэхён, сверкнув озорным блеском в потемневших глазах. Это тот блеск загоревшейся идеи, которая должна сбыться незамедлительно и обязательно. Которая отговорками не отделается. Ясно то, что Тэхён имел в виду то время, в котором на самом деле проживает Чонгук, не эту древность, где в крайности кидаются из-за голода, готовые съесть даже собаку или кошку. Отвратительно. — Только не говори что ты ему и имя придумал. — Ёнтан. Наша будущая собака — Ёнтан, умный и дрессированный пёс. Всё равно я перееду к тебе, когда мы вернёмся, — и это было утверждение, потому что Тэхён на самом деле не собирался съезжать даже спустя полгода. Он будет жить с Чонгуком всю жизнь, или до первого времени, пока они друг друга не съедят. Да даже если съедят, они друг друга перетерпят, ещё и в обнимку спать будут, скучающие из-за долгой разлуки. Но это всё будущее, которого и не могло быть. Тэхён хочет, чтобы они выбрались живыми, но не гарантирует. На самом деле им обоим казалось, что на территории они одни. Нет никаких людей, проблем, и сиди себе спокойно, наслаждайся теплом и не заботься о будущем. Но именно сейчас их будущее напрямую зависит от внимательности и осторожности, поэтому даже в такой момент, когда всё тихо, а опасности не могло быть, приходится быть настороженными и бегать глазами по местности, чтобы увидеть что всё в порядке. Когда братья несколько минут сидят в тишине, наблюдая за огнём, тот мальчик, отложив в сторону заплетенный венок, поднимается с бревна и неспешно подходит к ним, растянув губы в дружелюбной улыбке. Его рубаха практически закрывает тело полностью, говоря о высоте роста и размере одежде, а глаза сверкают неподдельным восторгом, и Чонгук, смотря за ним, заинтересованно склоняет голову, думая о том, что же могло так развеселить мальчика. Всё его лицо покрывают родинки, особенно пухленькие щёки, и злобные люди сказали бы «Уродец.» Но этот мальчик — сама аккуратность и лёгкость, а многочисленные родинки только добавляют красоту к вьющимся каштановым волосам. Он подкрадывается к ним, присаживаясь прямо на землю, и ёжится, когда спина начинает гореть от тепла костра. Слишком близко подсел к огню. — Хотите я расскажу историю? — свободно спрашивает мальчик, задержав взгляд сначала на Чонгуке, который закивал, а потом на Тэхёне, который согнулся, прижав грудь к коленям, и продолжал выводить аккуратные тонкие незамысловатые линии на земле найденной палочкой. — Ты сам её придумал? — спрашивает Чон, улыбнувшись. Общение с детьми было чем-то неизведанным, требующем вести себя осторожно и не повышать голос, и повезло, что у братьев настроение не ведётся к тому, чтобы уничтожить каждого, кто собирается нарушить личное пространство. — Не-ет, — тянет мальчик, покачав головой. — Мне приснилось. Я всегда увлекался книгами с фантастикой, жаль что находил их мало. Здесь книг хороших не сыщешь, но вообщем-то итак хорошо, что взрослые выбираются в горы и обменивают шкуры на книги. Или не шкуры, много чего. Так-так, — прокашлялся он, обращая внимания на себя, и заставив Тэхёна отложить палочку обратно и поднять голову. Малец, Алан, трудолюбивый мальчишка, который не раз выручал Тэхёна в мелких поручениях. В знак приветствия парень кивнул, решив не перебивать друга, начавшего рассказ. — Однажды я с мамой посетил больницу. Эта была не палатка, обычный деревянный дом, чтобы все медикаменты сохранились в целости, не испортились из-за жуков или непогоды. Я понятия не имею какие препараты там хранились и какое действие они имели, но мне вкололи какую-то дичь, а к вечеру становилось всё хуже и хуже. Мама смотрела на меня, и в её глазах было столько боли, словно когда я засну то больше не смогу проснуться. Я чувствовал как начал умирать. Словно в мой организм закачали кислоту, всё жгло и болело, а тело слабое, как тряпка. Я стал реже реагировать на происходящее, стал чаще молчать и бледнеть. Мама обратилась к одному учёному, но у него видок был такой, словно он на грани сумасшествия, наркомании и паранойи. Я сразу возненавидел его, а о доверии вообще промолчу. Он сказал что зайдёт ко мне и поможет, но не обещает что сможет излечить меня до конца. Был шанс что это и не сработает. Мне уже было не по себе, я наплевал на это, лишь бы он ушёл из нашего дома. В один из дней он стучится и говорит открыть дверь, потому что та была заперта, но я сказал проваливать. Я кричал, говорил как мне страшно и хотел увидеть маму, но она словно растворилась в воздухе. Этот учёный начал выбивать дверь. Я жмусь в угол, и плачу, потому что очень страшно и больно внутри, ведь происходит что-то странное, а этот безумец хочет навредить ещё больше. Когда ему всё-таки удаётся выбить эту дверь, я начинаю кричать и говорить что найду другого врача, что он должен проваливать и не трогать меня, но он рычит, словно взбешённый зверь. Я падаю на пол и держусь за колени, потому что истерика полностью захлестнула разум. Учёный приближается ко мне, берёт за горло, начинает душить и прижимать к стене. Я пытаюсь отбиться, хоть кулаком ударить, но из-за паники промахиваюсь. Я ударяю его коленом в пах, и, как и все мужчины при таком случае, он падает и инстинктивно отпускает меня, а я убегаю. Не знаю сколько времени прошло, пока я бежал, но я оказался здесь, в нашем поселении. Там я прячусь и нахожу своих друзей, вместе мы затаиваемся в более скрытное место. Они пытаются меня успокоить и спрашивают сколько осталось жить, потому что были в курсе происходящего, а я ответил что мне осталась неделя, и времени на выживание совсем не осталось. Они продолжают меня гладить чтобы истерика сошла, говорят чтобы я не переживал, что всё в порядке и они рядом со мной. Но в таком случае даже близкие не помогут. Вероятно, этот самый учёный и был организатором лечения в той больнице, при котором люди начинают погибать. Пока мы сидели в поселении, убили одного из таких же умирающих, и обнаружили точно такой же след укола на изгибе шеи, как у меня всё это время, но тот парень был дёрганным и издавал неестественный хрип, дрался, хотел сожрать нас. Оказывается те люди превращались в зомби, и после смерти я бы превратился в одного из этих недоумков. Этот учёный начал зомби-апокалипсис! — восторженно объявляет Алан, округлив глаза. — Я уже наполовину обратился в этого зомби. Мы всем поселением прячемся, и я вспоминаю про одного хорошего друга, которым очень сильно дорожу и готов жизнь отдать, лишь бы он наслаждался жизнью и мог улыбаться. Но… он был болен и умер, — мальчик прокашлялся, нервно засмеявшись и натягивая улыбку. Ладошки от больных воспоминаний тут же вспотели, а сердце загрохотало слишком громко и грузно, отбивая свой ритм. Захотелось закончить рассказ и убежать, теплясь воспоминаниями о дорогом друге, потому что всё назад было невозможно вернуть. — Энн был дорог мне, и я жалею что большое количество раз бросал его. Я бы очень сильно хотел возвратить его к жизни и проводить как можно больше времени вместе, но понял это слишком поздно. Он бы и не принял. Не думаю что в этом был какой-то толк. Я любил Энна, и догадывался о том, что он любил меня сильнее. Время вспять не вернуть, — шепчет мальчик, стеклянным глазами смотря на горячий камин и замолчав. В сердце — каша, вперемешку с воспоминаниями и дрожью в пальцах. — В том сне Энн был жив, как прежде. Мы находим его, забираем из этого кошмара и я рассказываю происходящую ситуацию. Он тогда был шокирован, но согласился поехать обратно в наше поселение, одновременно начиная поиски вакцины для меня и заражённых людей. Мужчины и взрослые парни стоят на стороже, готовясь защищать нас, с копьями и битами. Ранения, которые мы получили когда отбивались от зомби, залечивал доктор. Находили еду, чтобы не умереть от голода, медикаменты и одежду. Спустя некоторое время они каким-то чудесным образом находят того безумца-учёного, зажимают его и придавливают, угрожая что если он не расскажет как сделать вакцину, его убьют. Он решает сжалиться и всё подробно рассказывает, мы изобретаем вакцину, спасаем мир. А после я просыпаюсь. — Если бы не ты, тот учёный спокойно попивал чаёк в своём кабинете, из окошка смотря на то, как люди жрут друг друга. Но ты взял и всё испортил. Даже совесть не мучает нисколько? — по-издевательски растянув губы в улыбке и невинно хлопая глазами спросила девочка — Билли, взглянув на друга, который после рассказа отодвинулся от костра. — Хочешь я тебя в тот сон утяну и мы вместе ещё раз переживём весь тот ужас? Будем питаться крысами и протухшим хлебом, каждый день слушать противное клацанье и грохот наверху. От нас же всё-таки людьми пахнет, и кровь у нас течёт, а эти недоумки только и думают, как бы сделать так, чтобы отхватить свой лакомый кусочек. И рвут, и мечут, друг друга жрут, но мы для них по-прежнему остаётся ходячим мясом. Как те же коровы и утки, — щебечет Алан, с нескрытым желанием оборачиваясь на подругу. — Максимум на что я согласна, это гонять от них на лошадях. Лошадям пускай будет страшно, а нам безумно весело. Или ещё лучше, устраивать представления. Распихать пару тысяч таких зомбаков по клеткам, и делать что хотим. Убивать битами, выкалывать глаза, разрубливать головы, шантажировать и смеяться. Жаль они не услышат, вместе мозгов один грибок в голове остался, — разочарованно вздохнув, Билли надула губы, а после, от внезапной идеи, вновь заулыбалась. — Как тебе идея: обвязать их верёвками, а верёвки к хвосту лошади? Разогнаться на километры, а этот скот будет тащиться за нами, рычать что-то, но в итоге расшибётся до крови и там же подохнет. Круто-о-о… — Как в твою невинную головку забрались такие мысли? Кажется ты не только со мной читала, но ещё и додумывала собственные сценарии и развитие персонажей. — Я такого крутого человека придумала! Представь, он гоняет на метле, разговаривает с гоблинами и… — Тэхён-а, — тихо шикает Чонгук, несильно толкнув парня плечом. Тэхён, мельком глянув на двоих бурно переговаривающихся друзей, пододвигается обратно к брату и вопросительно мычит, безмолвно спрашивая причину оклика. — Я тоже рассказы пишу. Со своей историей, чувствами и описанием происходящего. — Правда? — улыбнулся он, вмиг загордившись младшим и невольно заинтересовавшись. — Ну-у, как бы да, но я бы не назвал это полноценной книгой. Скорее это сборники моих выдумок с нехилой порцией фантазии. Я бы не дал это на редакцию и публиковку. — Не говори так! — воскликнул он, слегка сжимая ладони и стиснув бревно. — От такой самооценки повесится можно от тоски и боли, Чонгук. Не будь так строг с собой. Хотя знаешь, я придумал. Когда мы вернёмся домой у нас будет предостаточно времени быть рядом друг с другом и ни о чём не беспокоиться, поэтому мы вместе прочтём твои шедевры. — Это не шедевры, я пи… — Я разберу каждую строку, каждое слово, и приведу массу аргументов на счёт того, какой ты талантливый, — Тэхён внезапно вскакивает, схватив ладони Чонгука и поднимая его за собой. — А сейчас мы сбежим. Ты же хотел купаться? — и, не дождавшись ответа, парень начинает двигаться широкими шагами вперёд, не обращая внимания на недоуменные взгляды за спиной. Ведь это странно, не так ли? Подорваться среди разговора и утащить ещё одного человека за собой. Чонгук поворачивает голову, быстро-быстро кивая и улыбаясь, мол, всё в порядке, всё так и запланировано было с самого начала, а после пихает брата в плечо, буркнув. — Тебя теперь считают придурком. — Неправда, — улыбнулся Тэхён. — Откуда ты знаешь? Взял и утащил, как ни в чём не бывало, и даже не попрощался. — Ты бы тоже так сделал, — не спрашивает, а утверждает, и даже не краснеет. — У меня характер другой, это считалось бы нормальным. — У нас характеры схожи, дурёха. Оба отстранённые и скрытные, оба не разговаривают по двадцать часов в сутки, а когда кричат то метают всё подряд. — Но это только половина, — недоуменно сказал Чонгук, выравниваясь и стараясь расслабиться, едва поспевая за широким шагом брата. — А тебе ещё перечислить? Ты о себе столько не знаешь, сколько я знаю о тебе. Это, например, противоположные чувства, когда ты молчишь, но испытаешь намного больше, чем можешь описать…

*

Это место — тихое, беззащитное, ни разу не поддающееся пожарам и вырубке жестоких людей. Природа поистине прекрасна и миротворна, она — мать-кормилица, и отвергать её дары кажется преступлением. Здесь светлое голубое небо с плывущей гладью пушистых облаков, зеленый лес с цветущими деревьями и кустарниками, чистейший прохладный воздух, пешком разгуливающий по коже, но главная ценность сей территории — глубокое озеро, как зеркало с отражающимся миром, но другими законами. Вода здесь прозрачная, с отливом зелёной крупной ряби бесшумно следует за несильным потоком ветра, будто заигрывая. Длинные зелёные водоросли на дне озера видны с берега, как и крупные лежащие камни, варьирующиеся от бурого до серо-чёрного цветов с присутствием множества вкраплений. Выглядывающие любопытные рыбы и лягушки с родимыми чёрными пятнами на спинках заинтересованно глядят наверх или приближаются к берегу, разглядывая местность, в стрессовом состоянии перенося присутствие шумных людей. Быть может, сегодня на дне найдётся чей-то старый дырявый сапог, иль ржавая вилка? Кто-то глупый или маленький всё равно когда-то должен побаловаться и кинуть в воду что-то неизведанное, ненужное или наоборот, драгоценное в эти времена? Как повезёт. На берегу озера произрастают несколько тонких елей, а вытоптанная тропинка усыпана мхом и зеленью, совсем немного — тянется земельным покровом с мелкими камнями и ветвями. Сколько ног — столько и ущерба природе, как многие полагают, но на самом деле нет. Природа бережётся, особенно здесь, когда хочется сбежать на несколько мгновений и забыться. — Эта красота не сравнится с городом. Здесь будто… больше свободы. Бродишь сам по себе, не беспокоясь ни о ком и ни о чём, сидя здесь в одиночестве, с каждым вздохом всё больше чувствуешь, что сможешь задышать полной грудью, а не давиться душным кислородом. Будто жизнь начинается заново. Подальше от давления, городского шума, выхлопных газов, и голосов возмущающихся людей. Я… в этот момент, несмотря на печальные обстоятельства, чувствую себя так, будто всё налаживается. Медленно так, словно ничего и не сдвигается, но налаживается. Они присели на самый берег, вытянув ноги, словно уставшие старики, и откинулись на ладонях назад, как совсем недавно. Это наилучшая поза для лицезрения друг друга, для лицезрения шумящего от ветра леса и просто чувствует некую расслабленность даже с тем человеком, который по-прежнему остаётся загадкой. Хорошо, хоть и непривычно, но думать сейчас об этом совершенно не хочется. Раскрыться — не главное. Главное насладиться спокойствием. — Так значит природа приглянулась тебе сильнее, чем город? — Тэхён переводит на Чонгука заинтересованный взгляд, слегка склонив голову, чтобы шея не затекла. Чонгук расслаблен, с прищуром глядит вдаль, словно выискивая некую важную деталь, но, так и не находя, поворачивает голову и встречается с направленным взглядом. Он — всё ещё холодный, отстранённый, но… другой. Такой, будто брату стало интересно узнать чего-то большего, нежели нести обвинения и боль. — Скорее да, чем нет. Я ведь и с вида своего окна также любуюсь на город. Правда вместо зелени там серые дороги, зато ночью мир окутан тьмой. Я раньше часто брал какао, укутывался пледом и не отходил от балкона полночи. Зачастую конечно работал, но от этого суть не меняется. — Мы совершенно из разных времен… если я любовался на то поле с полусгнившим домом и озёра, ты смотрел на дороги. Но неизменно одно — небо. — Небо? Так вот что объединяло нас всё это время? — выпустил смешок Чонгук. — А как же иначе? Оно объединяет всех жителей планеты вместе. Мне редко когда удавалось увидеть чисто фиолетовое небо. Я люблю фиолетовый цвет, мне буквально становится так свободно и радостно, что я думаю: а это странно ли? Получать счастье от определённого цвета. Думаю возможно. Каждый человек ценит и наслаждается тем, что действительно приносит ему искреннее счастье, неважно какого оно рода, — рассуждает вслух парень, вскинув голову к небу для лучшего представления прошедшей картины. — Фиолетовое небо с розовыми облаками, полностью светло-фиолетовая гладь, а может с отливом тёмно-синего. Это был рассвет… и тогда я, как и всегда, был одинок. — Чёрная тьма на небе усыпана миллиардами сияющих звёзд, — негромко продолжил Чонгук, а на душе стало так тяжело и одновременно трепетно, и от этого чувства он теряется, не знаю куда себя деть. Внутри всё трясётся, обрушивается от одного окончания фразы и печали в чёрных омутах напротив. — Оно с отливом тёмно-синего, или полностью… без звёзд. Небо без звёзд. Я хотел бы любоваться этим где-то в лесу, в окружении елей, а не силуэтов домов. Но даже тогда было всё равно. Даже тогда, как и всегда, я был одинок. Чонгук поворачивает голову, смотря на Тэхёна стеклянными глазами, а от одного вида надломившейся ниточки в душе была зияющая пропасть. Сокращающаяся между ними пропасть. — Я часто задумывался о том, что городская жизнь не для меня. Там слишком шумно, многолюдно, везде бесконечные эмоции, словно люди не могут быть безэмоциональными. Безусловно, я понимаю что придираюсь, — он мельком улыбнулся, но глаза по-прежнему оставались поникшими. — Придираюсь ко всему что существует на этой планете: люди, чувства, эмоции, движения, голоса, даже недвижимость и способы жизни. Я никогда не был придирчив к жизни, если не задеть за больное. Люди ведь живые, они способны к проявлению чувств, на то они и люди. Но знаешь, — он прищуривается, надувая губы. — Для каждого есть различимая разница: быть одному или в собрании множества людей. В большинстве случаев это зависит от места и времени, но если взять обычную ситуацию с тем же озером, — он кивком головы указывает на водную гладь. — то я бы предпочёл остаться одному даже здесь. Да даже в вашем поселении. Думаю у тебя похожее мышление, судя по твоему поведению, но я не могу знать наверняка. Ты ведь другой. — Мы росли там, где в любом случае будет всё, что окружает нас. Люди, звуки, эмоции, голоса, чувства. Твоя недвижимость заменяется моей природой, но разница не колоссальная. Многие мои знакомые жить не могут друг без друга. У нас семья так построена: считать родными тех, кто даже не кровный родственник. У вас это зависит от каждого человека, как и у нас, но нам и выбора не давали. Мы семья и этим всё сказано, и неважно какие у нас взаимоотношения внутри. В таком случае я тоже выбираю остаться одному. Везде, где бы я не находился, мне будет спокойнее одному. — Кажется ты не думал о таком раньше. Ты вёл себя там, у костра, слишком открыто даже для того, кто хочет абстрагироваться от внешнего мира, — задумчиво припоминает Чонгук. — Как давно у тебя это продолжается? — это был вопрос не в лоб, но достаточно прямой в такой откровенной ситуации. Тэхён пристально рассматривает замершего Чонгука, который невольно нахмурился и перестал дышать. Он так и остался сидеть в прежней позе, и ничего не выдавало бы его ступор, если бы не пульсирующая венка на виске, незаметная невооружённым глазом и последующий нервный глоток. — Что именно? — Желание чувства одиночества, вероятно непрекращающегося и пожизненного, избегания большого скопления людей и зачастую неразговорчивость. — Что ты имеешь в виду, Тэхён? — хмурится Чон, переводя непонимающий взгляд на него. А Тэхён становится более хмурым и язвительным, но с тем и рассудительным, потому что не знает, то ли младший брат усердно притворяется ничего не знающим о себе парнем, то ли сейчас действительно не понял вопроса. — Не притворяйся глупым, Гук-и. Чувство свободы, будто будучи в поселении ты чувствуешь себя скованным и чужим, или даже откуда ты прибыл, вероятнее всего даже там ты думаешь об этом постоянно, из-за чего появляются навязчивые мысли остаться одному, чтобы никто не трогал и не смел обвинить даже в мелком проступке. Ты почти не выходишь из дома и не разговариваешь даже с родственниками и друзьями, из-за этого ссоры и обиды друг на друга, а то и игнорирование со всех сторон. Сидишь один возле стен и подвисаешь, глядя в одну точку, будто не в своих мыслях. Не разговариваешь и не комментируешь то ли из-за того что думаешь слишком много и находишься не здесь, а где-то в выдуманном пространстве, то ли из-за того что тебе плевать на всё происходящее, то ли из-за страха людей и шума, то ли из-за того что элементарно нечего ответить и рассказать. Так бывает у всех людей, но не должно происходить на постоянной основе. Обычно такое происходит у подростков и постарше, но, чёрт… тебе больше девятнадцати или двадцати, я до сих пор не знаю. Ты живёшь этим, и это не считается нормой. Скажи мне что я не прав, могу с этим смело поспорить. — Это прозвучало как самый правдивый факт, если не считать что ты упустил некоторые моменты, в которые лучше не вдумываться, чтобы не портить настроение в начале дня, — невинно отвечает Чонгук, а в голове волей-неволей закрадывается обида на правду, которую он сам же и выстроил вокруг себя. Как с этим разобраться? Он и не понял до сих пор. — Мы вдумаемся, у нас будет время. Мы можем упустить, если хочешь, но не думаю что это будет хорошим вариантом, — уклончиво ответил Тэхён, покачав головой. Чонгук лишь слабо кивнул, явно не настроенный дальше развивать эту тему, а парень, глубоко вздохнув, продолжил. — Я вижу слишком много, и ночами не сплю, додумывая мысли людей и другие исходы их решений. Зачастую засыпаю, но иногда просто не выходит. Чонгук, — ещё раз окликнул Тэхён, заставив брата обернуться с ничего не выражающим взглядом. Пустым. Потому что и Тэхён один из тех, кто догадался. — кажется ты сам себя изолировал от общества. Не думаю что тебя принудили к этому. — И правильно думаешь, я сам так захотел. Сам выбрал, сам ограничил себя практически во всём, сам перестал общение и контакт со многими людьми. Ты наверное скажешь: «У меня брат с мешком недовольства на мир, с кучей жалоб, я буду его жалеть и не понимать.» Здесь всё прекрасно ясно, Тэхён, — от собственного грубого тона Чонгук был ошарашен, но не смог сбавить обороты. — Всё предельно ясно даже для тупого, а для тебя, как похожего на меня, тем более. И ты знаешь что я так до конца и не смог определиться, из-за этого вечные проблемы. — Есть дела и есть проблемы. Чтобы не рассказывать проблемы и жалобы, которые невольно лезут из тебя, ты ограничиваешь себя в общении целиком, лишь нескольким близким людям позволяя увидеть твоё моральное и физическое состояние, которые конечно же имеют желание остаться рядом и поддерживать. Ты говоришь им правду, и молишься чтобы не оттолкнуть, но иногда всё получается в точности да наоборот. Потому что некоторым надоедает выслушивать всё это, да и совесть просыпается изредка, что так неправильно поступать с людьми. Могут быть и другие причины: измена, недопонимание, моральные и физические издевательства, частые конфликты, несчастные случаи. Да всё что угодно, даже может произойти выгорание, из-за чего никто друг об друге не вспоминает. Ты пытаешься общаться с другими людьми, не раскрывая себя целиком, но получается лишь замкнутость, или наоборот, та же ситуация начинается вновь. Поэтому, не сумев приспособиться и найти другой выход общения, ты абстрагируешься от общества целиком, считая что это правильно. Или ещё хуже, что конечно же уже имеется у тебя, ты начинаешь тихо ненавидеть людей за разнообразие чувств, намерений поступков и прочих факторов. — К чему ты клонишь? — шепчет Чонгук, прищуриваясь. Он не хочет признаваться себе в том, что всё вышеперечисленное правда. Не хочет вновь признаваться себе в слабости. Тэхён абсолютно прав, даже несмотря на то, что есть некоторые вопросы, на которые даже сам Чон не знает ответа, но продолжает поступать так, как поступает обычно. — У тебя есть вообще друзья, Чонгук? Не Сокджин и не те родственники, что я мельком видел и слышал. — Очень мало, — шепчет парень, прикрывая глаза. Не больно в самом деле, но сердце отбивает болезненные удары где-то в груди. — Ты знаешь что такое настоящая дружба? Пробовал общаться на протяжении нескольких часов подряд и испытывать тянущие в груди чувства? Приятные, без навязчивых мыслей уйти подальше. Чувствовал от партнёра заботу, вашу, общую радость, грусть? Чувствовал что нужен ему на самом деле? Вы делали вместе то, что приносило тебе настоящее удовольствие, а не ложь или предательство? Он был инициатором общения? Он… ценил тебя так, как ты ценил его? Или всё, что было между вами оказалось ложью? «Чимин. Чимин. Чимин. Чимин. Чимин.» На глазах собираются слёзы. Изображение озера мутнеет. — Прекрати, — шепчет Чонгук, поджимая губы. — Ты не как все, Тэхён. Не давай поводов усомниться в тебе, пожалуйста. Прошу. — Ты уверен в том, что хочешь продолжать убегать от всех? — Я хочу закончить разговор, — беспомощно пищит парень, смаргивая собравшуюся влагу с глаз. — Я не хочу чтобы и ты был для меня как все. Я более-менее социализировался, мы все социализируемся, даже если не хотим. Мы не дикари и не животные, нам необходимо общение. — Я хочу понять настоящую причину твоей замкнутости и строгой ограниченности. Понять ход твоих мыслей и чувств, может всё на самом деле и правда, может этот мир действительно так плох. Пожалуйста, Гук-и, пожалуйста, — сипло обращается Тэхён, оборачиваясь на вмиг похолодевшего Чона и склоняет голову вбок, чтобы уловить в родных глазах хоть капельку прежней доверенности и понимая. Он пододвигается чуть ближе, скрестив ноги вместе так, чтобы колени соприкасались с чужими бедрами через развивающуюся ветром ткань, и осторожно протягивает руки, на пробу соприкасаясь кончиками пальцев с прохладной кожей рук, обтянутой рубашкой. Холодно, так холодно, что плакать хочется, чтобы помочь. Чонгук лениво поворачивает голову, встречаясь с взволнованно-умоляющим взглядом. — Хватит притворяться тем, кем не являешься на самом деле. Ты можешь быть другим. — Каким — другим в твоём понимании? Хочешь чтобы я пел по утрам и радовался каждой светлой эмоции за день? — усмехается Чонгук, но с места не сдвигается, и брат немного смелеет, начиная аккуратно поглаживать большим пальцем прохладную кожу. — Ты волен делать так, как захочешь, но не закрывайся ото всех, умоляю тебя. У этого будут печальные последствия. — Не думаю. Я здоров, — категорично отрицает Чонгук, сморщившись. Поражает то, что не зная половину его жизни, брат может гарантировать нарушения психики и заболевания, и ещё удивительнее становится тот факт, что даже сам Тэхён, прожив в незнакомом обществе, и заметив в себе похожие признаки, не указывает на то, что и он болен также, в таком случае. — Я сам порой не замечаю как более здравая сторона социального человека перевешивает и настойчиво начинает шептать гадости о том, какой я всё-таки полоумный идиот с неправильным мышлением о жизни, но в итоге-то побеждает совершенно другая. Сколько бы я не гадал, приходил к одному и тому же решению. Этого уже не изменить. — Я знаю. У меня часто такие дни, только всё немного по другому и бывает наоборот. Но у всего должна быть причина, понимаешь? Это из воздуха не берётся. Твоё индивидуальное, хоть и странное и ошибочное, мышление не могло взяться просто так. В основном всё проблемы и травмы, которые сказываются на психике и развитии ребёнка, исходят из далёкого прошлого, из детства. Недостаток внимания, правила строгих родителей и повышение голоса, принуждение к учёбе и навязывание собственного видения мира. Ребёнок запутывается и начинает думать о том, как бы угодить, чтобы не было криков или насилия, как морального так и физического, рукоприкладства. Он привыкает к тому, что никто не поддержит, не приласкает, а бросит на произвол судьбы, потому что виноват только ты и никто больше. Недопонимание, конфликты, истерики, — задумчиво и медленно перечисляет Тэхён, вникая в смысл сказанных слов и смотря на то, чтобы брат воспринял его не как врага, а как друга и настоящего брата, который способен на понимание. Он поглядывает на него, а потом глубоко вздыхает. — У каждого поступка есть последствия, я не хочу чтобы у тебя развилось психическое расстройство, мизантропия или болезни посерьёзнее. Я начинаю подозревать о том, что твоё прошлое было намного тяжелее чем моё. — Считаешь меня полным психом? Больным? — выгибает бровь Чон, смотря с откровенной ясностью, и, немного, усмешкой на губах. — Ты говоришь о людях, способных просачиваться сквозь любые точки времени? — также выгибает бровь Тэхён, усмехаясь, и в точности повторяя жест. — В таком случае вся наша семья больная. Полные психи. — Тогда пора было бы уже просто смириться, а не доказывать сейчас возможный бред. — Это не бред, Чонгук, — настойчиво шипит брат, немного сжав ладонь на бедре парня. Этот жест будто бы и не был замечен. — Не отрицай, пожалуйста, мои слова. Если отбросить факт с больной семьёй и посмотреть с нормальной, человеческой стороны, то впоследствии плохого обращения и нарушения поведения с семьёй, то у тебя сейчас из-за этого и все проблемы. В особенности проблемы с адаптацией в обществе, не знаю что там с тобой делали, но из-за этого и мышление изменилось. Кардинально. — Тонкий намёк на то, чтобы покопаться у меня в мозгах и как бы так, случайно, узнать меня ближе? Хотя куда уж ближе, ты уже всё сам предсказал, и далеко ходить не надо, — пробубнил парень, закатив глаза. — Я тебе не враг, Гук-и. Я хочу стать верным другом и понимающим братом, которого у тебя невольно отняли, — Тэхён, не отводя взгляда от тёмных глаз Чонгука, в которых частички печали, радости и любви борются за главную роль, медленно перемещает руку с бедра и на ощупь находит слаженные руки парня вместе, сильно сжав их. Сжать не потому что он настолько сильно настаивает и не даёт право выбора, а потому что беспокоится и хочет, всей израненной душой желает чтобы всё наладилось и стало в порядке. Даёт понять, что вот оно, долгожданное тепло, которого так не хватало им обоим. — Я не хочу давить на больное и вскрывать незажившие раны. Не хочу делать тебе больно, потому что насквозь вижу твоё нестабильное состояние внутри, хоть и снаружи ты спокоен. Я хочу понять причину того, почему именно так сложились обстоятельства, почему на тебя так это всё повлияло и указать верный путь. Я не буду винить и кричать. Не стану умолять рассказать всё до чистейшей правды. Мы так долго находились на расстоянии друг от друга, и сейчас я просто не представляю через что тебе пришлось пройти. Не знаю была ли там поддержка, почему ты так отклоняешь её. Просто… поверь мне, ладно? Попытайся, я многого не прошу. Не прошу раскрывать мне все двери и умолять остаться, я взгляну, и если ты захочешь, я уйду навсегда. Мы не будем больше пересекаться, и я сделаю всё, чтобы ты оказался дома, в безопасности. Здесь я уж… сам бы и справился, наверное, — Тэхён улыбнулся, но глаза предательски жгли от подступающих слёз. Чонгук смотрел. Смотрел неотрывно, почти не моргая и сдавливая ладони в ответ. — Но я не хочу чтобы мы когда-либо расставались. Доверься мне, открой свою душу, я не стану колоть и ранить. Я больше не усмехнусь и не упрекну. Позволь мне помочь и разобраться хоть немного, чтобы тебе легче было, — уже хриплым шепотом повторяет, не отводя взгляда. — Я приму всё, на что ты сейчас решишься. Только… не отталкивай, умоляю, — на секунду прикрыв глаза, парень затаил дыхание, не в силах вздохнуть. Доверие. Добился ли он того, чтобы брат ему поверил? Заслужил ли он любви или так и останется скитаться, не в силах выйти из собственных иллюзий? — Ты сам совсем недавно говорил что от этих серьёзных речей начинает тошнить, — мельком улыбнулся Чонгук, облизнув пересохшие губы. Тэхён сказал слишком многое, слишком многое предусмотрел для убедительности и искренности, чтобы так грубо обесценивать всё произносимое. — Ты закончил, поэтому у меня есть причины идти проблеваться, но я пожалуй останусь. Помнишь я говорил о том, что ты получишь мою душу взамен на то, чтобы ты не притворялся передо мной всесильным? — Тэхён заторможено кивнул, прикусив кончик пухлой губы, но по-прежнему не отводя взгляда. — Ты снова это делаешь, негодник. Помнишь я говорил о том, что ты не одинок? А помнишь как мы также недавно говорили о том, что оба, как и всегда, одиноки? — Чонгук улыбнулся шире, с теснящимся в груди чувством тепла и искренности взяв ладони парня в свои и преподнося их к груди. Горячо. Они оба это ощущают. — Когда-то там было пусто и мертво. Теперь там появилось чувство тепла, ранее неизведанное. — Ты не станешь бежать? — прошептал Тэхён, с замиранием сердца наблюдая за откровенными действиями брата. — Не стану. Мы побежим вместе туда, куда нас занесёт судьба. Теперь оба познакомились с тем, что ощущается так тепло и искренне. Пока не «любовь». Пока «братья» и «привязанность», которая с каждым днём укрепляется всё больше и больше.

*

Всё, что мы сейчас с вами проживаем, всё то, как складывается наша жизнь — получается у нас что-то или не получается, умеем ли мы радоваться жизни или чаще всего находимся в пессимизме, умеем ли мы общаться с близкими, — всё уходит корнями в наше детство. — Он не хочет лететь туда с тобой, Богом. Джин вернулся со школы пятнадцать минут назад, он не успел повторить конспекты с прошлых занятий. Ты ведь опять обвинишь его и накажешь, хотя он ни в чём не виноват, — нахмурившись, супруга настойчивым взглядом рассматривает заголовки газеты, мысленно желая накричать за не проявление внимания на себя, на игнорирование и равнодушие, хотя прекрасно знала, чем это будет караться. Поэтому и стояла в стороне, сложив руки в замок и сверля мужа пожирающими, но уставшими глазами. — Он должен успевать везде, к этому я его приучал. Не мои проблемы в том, что этот отпрыск не научился следить за временем и не в силах составить расписание на день, чтобы выполнить всё вовремя. Я предупреждал его вчера, и что он мне сказал? — мужчина отложил газету на стол, выгнув бровь и расслабленно качнув носком слаженной на другое бедро ноги. — Он подвернул колено, неужели тебе это настолько безразлично? Джин говорил, что он успеет поправиться, но кто же знал что врач пропишет постельный режим ближайшие два дня? Никто не знал, а ты спланировал всё как всегда сам, не посоветовавшись с собственным ребёнком. Ты даже не узнал как его самочувствие, но какой из этого толк? — Я могу повезти его на коляске, но это неразумно. Наш сын не опозорится перед моими коллегами. Хотя, — Богом недобро усмехнулся, сложив локти на край длинного продолговатого стола и скрестив пальцы в замок, склонил голову вбок. В самом начале разговора мужчина убедился, что эти уговаривания будут бесполезными, никчёмными и пустой тратой времени, которого у них критически сейчас не хватает. — Я учту. Раз Джин сказал что стало легче, а ходьба не приносит так много боли, тогда почему ты сейчас на протяжении получаса пытаешься уговорить меня лететь одному? — он смотрит на жену недоуменно, словно действительно не понимает в чём дело и считает глупыми все ранние доводы женщины, и невольно взглядом придавливает, постоянно показывая величину своего характера и слова. — Он устал, Богом. Он ребёнок, которому нужно отдохнуть несколько часов после занятий, а не лететь на самолёте несколько часов, напрягаться на твоей конференции, улыбаться чужакам и притворяться идеальным сыном. Почему ты совсем не учитываешь тот факт, что Джину тоже нужен сон и личное время, которое он не должен тратить на твои посиделки? — Я могу и он сможет, Минён, — припечатывает мужчина, окинув женщину усталым и раздражённым взглядом. Он встаёт из-за стола, бесшумно задвигая стул, и медленно приближается, вышагивая неторопливо. Минён его нисколько не боится. И если в начале брака она не могла поспорить с мужем, буквально вдавливающим своим взглядом и действиями, то сейчас с гордостью, высоко вскинув подбородок, прослеживает за силуэтом. — Это займёт всего лишь несколько часов. Всё, что от него требуется, это рассказать историю возведения башни, производительность труда сотрудников и показать несколько чертежей. Уложится на часа два, а дальше будет помалкивать и наблюдать. Ничего сложного. — Он тебе не историк и не экскурсовод. Почему ты делаешь из него своего личного слугу? — Джин хочет помогать, только и всего. Чонгук должен научиться тому же, если не хочет плохого обращения к себе. За последние полгода ты когда видела, чтобы я бил его? — Богом склоняет голову, и, подняв руку, прикладывает её к щеке супруги, нежно поглаживая большим пальцем. Минён молчит, сжав челюсти, и действительно не припоминает. Её супруг был слишком добр и справедлив за последние несколько месяцев, бывали времена и похуже, поэтому зря она так накинулась с обвинениями, хоть и причины обвинять и в правду серьезные. — Нет, — отрицает Минён, качнув головой. — Ну вот, видишь, — улыбнулся мужчина, отстраняясь. От нежности след едва уловимый остался, но она не прекращает быть настороженной — одно лишнее слово, и агрессия тут же не за горами, а следовательно и наказание. Побои — лишь мелкая часть худшего исхода. — А следовательно, не вижу никакой проблемы. Я выключу магнитолу в машине, чтобы он повторил всё как следует. Мне самим за ним сходить или ты пойдёшь? — Я помогу найти костюм, — кивает женщина, сначала медленно отступив назад, а после разворачивается и ускоренным шагом удаляется, поднимаясь по лестницам наверх, прикрывая глаза. Давит уже много лет подряд. Семья Кимов проживает долгую несчастливую жизнь, длившуюся более двадцати лет брака. После девяти лет жизни, когда Минён из миролюбивой женщины, стремящейся к лучшему и увлекательному продолжению жизни превратилась в безвольную куклу, подчиняющаяся всем приказам строгого мужа. Она не лишилась чувств, по-прежнему всей искренней душой любя Богома так, как и до свадьбы, но он вскоре после бракосочетания постепенно начал втаптывать её в пучину рутинной домашней работницы и прислуги. Ей не приходилось работать, потому что весь основной заработок лежал на крупной компании мужа, в котором он играл почти главную роль. Богом был на верном пути к возглавлению компании, поэтому усердно работал и практически позабыл о том, что любимой женщине помимо ночной близости необходимо было уделение внимания, романтические вечера и разговоры ни о чём, домашние кино и прогулки на городских улицах. Он забыл о том, что когда-то умел жить вне работы. Из-за полностью погрузившегося в бизнес мужа Минён разочаровалась в жизни, совсем иссохла. Она больше не видела смысла прихорашиваться и заботиться о самой себе, искать новые увлечения чтобы сократать время. Богом пручил к жизни с ним, даря любовь и ласку, и полюбившая женщина сильно привязалась к родной душе. А потом внезапно он исчез, лишь безмолвно напоминая о себе, поэтому Минён не находила себе места, будто частичку души бесцеремонно вырвали, не предупредив. Через два года на свет появился Сокджин, впервые рождённый в любви и взаимопонимании. Взаимопонимание это — натянутое, практически несуществующее, но оно есть, и благодаря этому Минён не стала устраивать скандалы. Она всегда была женщиной, избегающей конфликтов. Сокджин рос практически без внимания отца. Минён вкладывала свою израненную душу в хрупкое сердечко маленького сына и растила его в материнской любви, бережно охраняя и защищая своё сокровище от всех невзгод. Она развлекала его игрушками и прогулками, купала, ходила по магазинам и скрашивала материнскую рутинную жизнь счастьем. Редкостным, но оно появилось, и женщина была благодарна. Богом, безусловно, тоже присутствовал в жизни растущего ребёнка, и старался проявить чувство любви, какое было у матери, но не выходило нисколько. Он редко повышал голос на младенца, но как только Джин подрос, его ждало великое разочарование. Отец был очень строг, очень мало смеялся и, казалось, вообще радовался. Чонгука ждала та же судьба. Минён имела твёрдый характер, поэтому терпела всё, к чему готовил её Богом, но требовала уважения потому, что несмотря на сложившееся обстоятельства, она продолжала любить, ценить, и уважать мужа. И Богом прислушался. Богом перестал бить её так сильно, оттого и ласка в постели становилась грубее, но это были незначительные детали. В итоге мужчина стал отыгрываться на более слабых — на своих детях. Но не сразу… Мужчина воспитывал и любил своих детей, как мог. Но ровно до девяти лет. После этого перевалившего момента, когда много лет тому назад ему самому пришлось стать взрослым, у Богома внезапно отключилась вся существующая любовь. Он считал что они достаточно повзрослели для того, чтобы начать требовать, как со взрослого, и не понимал, что перед ним всего лишь дети. Та тонкая ниточка ответственности и любви, складывающаяся на здоровой психике детей, вмиг оборвалась, а непроглядная пелена чрезмерной строгости и извечных соблюдений правил поведения застилала глаза. Объяснения на словах и жестах, вождение по учителям и моральные наказания, которые были в основном на матери перестали действовать из-за рассеянности, страха, и неподобающем поведении из-за влияния сверстников в школе. И Богом разозлился. Очень сильно. Со временем воспитание стало очень жестоким — добавились физические наказания, и не только за то, что «делаешь не так, как я хочу». Богом злился, пытался сдержать агрессию, но оттого становилось всё в разы хуже. Вскоре родители начали ссориться. Из-за неконтролируемой агрессии он первое время вымещал её на жене, которая хоть и пробовала сопротивляться, но спустя несколько месяцев прекратила, приняв свою беспомощность и незнание подхода для помощи. Вскоре злость, которая при сильной выдержке выражалась долгим молчанием и чрезмерной напряжённостью, стала вымещаться и на подрастающем Сокджине. Наказания, порой мелкие, а порой и серьёзные, по принципу «не так сидишь, не так свистишь», «недостаточно хорошо учишься», «выпрями спину, учись манерам, ты должен соответствовать положению и приличным манерам», «задержался? меня не волнует, ты всегда должен приходить вовремя, в назначенное время, ни минутой позже.» Во время побоев в ход шло все что угодно — шланги, палки, ремни, сетки. Сокджин всей душой ненавидел отца и был обижен на мать, которая из-за страха перед мужем не спешила защищать ребенка. Мало того, она старалась ударить его первой для того, чтобы не ударил отец. Это была своеобразная защита: «Лучше я тебя немного ударю, чем сильно побьёт отец». Но вскоре, пересилив себя, мать абстрагировалась от навязчивой мысли, но не смогла остановить мужа, продолжающего своё семейное правосудие. После побоев у женщины сильно ухудшилось здоровье, поэтому все основные заботы перевалились на сына, ставшего ответственным за часть своего будущего и будущего младшего брата, о котором матери приходилось заботиться в первую очередь. Все это привело к тому, что, с одной стороны, ребенок в девять лет очень быстро повзрослел, а с другой — он не прожил свое детство. Он не прожил правильно подростковый период и застрял в нем на всю жизнь. Чонгук рос. Чонгук знал, и велено было молчать и избегать конфликтов, чтобы не попасться под горячую руку отца и не разозлить его ещё больше, что обязательно бы сказалось и на его хрупком теле. Джин терпел. Джин также молчал даже тогда, когда плакал навзрыд, сидя в одиночестве. Чонгук помогал как мог: следовал примеру брата, старался не получать плохих оценок, трудился усерднее. Он делал всё, чтобы избежать наказаний, одновременно с этим излечивая физические и душевные раны брата, о которых он узнал совершенно случайно. Ведь первое время от взросления и принятия осознанности Чонгук и не догадывался, что брата и маму избивает собственный отец из-за непослушания. Это выяснилось со временем, а когда он нашёл брата в той комнате, с головы до пят в крови, его пронзил ужас. Печальное, скорее плачевное положение в семье приводило к постоянным конфликтам, потому что жена, конечно же, защищала своих детей. Они были на грани развода, и было бы разумнее забрать детей от свихнувшегося мужа, но были многие конфузы, которые препятствовали, и обрубили все лучшие исходы хорошей жизни. Минён не смогла сделать этого, в первую очередь потому, что была крайне бедна и любима мужем. Эта иллюзия прочно засела в её голове, а теперь страдали дети, и именно это мешало ей уйти. Эти последствия привели к психологическим травмам у его детей, которые когда-то получил в детстве сам Богом… Сокджин не стал сопротивляться, поэтому без лишних вопросов собрал чемодан и спустился к отцу, окинув его спокойным взглядом. Отец не любим, и сейчас больше всего хочется забраться в кровать и заснуть крепким сном, но ближайшие часы его — летящий самолёт, кожаные кресла, и конспекты в тетради, написанные аккуратным почерком. Если он заснёт по пути, то от отца нельзя ожидать похвалы, поэтому он по дороге обязательно попросит его купить ободряющие напитки, зная, что хотя бы в этой просьбе мужчина ему не откажет. — Я оставался один с мамой на это время, — негромко сообщает Чонгук, опечаленным взглядом провожая две фигуры. Одна — такая родная, в меру возраста накаченная, потому что отец постоянно говорил, что здоровая форма тела — залог успеха всего, что может касаться не только внешности, но и восприятия людьми твоего внутреннего мира. Ведь если здоров телесно — то целеустремлён, решителен и способен на многие свершения ради собственной выгоды. Вторая — чужеродная, высокая, словно скалой загораживающая всю внутреннюю светлость, которой частички даже в воздухе боятся парить рядом. После Чонгук поворачивается на Тэхёна, который с задумчивым выражением лица прослеживает людей там же, куда недавно смотрел брат. — Странно, наверное, но после их ухода я постоянно шёл на кухню и просил маму испечь печенье с шоколадной крошкой. Она любила заниматься готовкой, а стряпня нравилась всем. — Сокджин делал это против воли, да? Конференции отца, полёты в другие страны, изучение дополнительной исторической информации, которые поручал ему отец. И всё это надо совместить с учёбой, повседневными делами и чувствами после школы. Не сомневаюсь в том, что у Джина практически не было друзей, но он оставался лучшим в классе, не учитывая вашего материального положения. Мне кажется, — он на минуту остановился, тихо, только для себя промычав. — поэтому то и твой брат хотел чтобы ты почаще выбирался из дома. — Он часто гулял со мной во дворе. — Где ты? — Тэхён вдруг оборачивается, и не медля, ступает, поднимаясь по лестнице. Мысленный отсчёт вести сложно, особенно когда перепрыгиваешь через каждые три ступеньки и держишься за скользкие лакированные перила, вырубленные из тёмного дерева. В голове щёлкнула та самая редкая мысль, но такая верная, что остаётся поспевать, чтобы не упустить. Она может исчезнуть через несколько секунд или метров, и пока он способен её чувствовать каждой клеточкой тела, он помчится даже на край света, лишь бы ухватиться. Чонгук едва поспевает, сначала мешкая, а после поднимается следом, хмурясь. Много лет прошло, и за дверьми комнаты может поджидать что всё что угодно. Воспоминаний было предостаточно чтобы слишком чётко ориентироваться в определённых перемещениях. Чонгук ведь и не знает куда их перенёс, но в душе зарождались скулящие и потягивающие чувства, словно он вот-вот откроет заветную предысторию, способную перевернуть историю мира с ног на голову. Чонгук почти не помнит своего детства. Старший брат практически летит, потому что неприятное чувство грусти и начинающейся истерики звенит слишком громко, слишком тяжело над головой. — Тэхён, постой, там нет ничего так… «…ого.» Враньё. — Этот момент стал началом всего происходящего кошмара? — ошеломляюще шепчет парень, чувствуя стремительно наполняющуюся влагу в глазах. Чонгук врезается в спину брата лбом, и тихо шипит, потирая ушибленное место. «Почему ты остановился?» — хотелось вырваться из уст, но парень в очередной раз проглатывает слова, незамедлительно выглядывая из-за широкой спины, осторожно опустив ладони на плечи, чтобы не упасть. Сейчас не важно против ли Тэхён чтобы к нему кто-то прикасался. Сам парень крайне удивлён, и последний сорвавшийся судорожный выдох застревает поперёк горла. Это слишком. Кровь. Её так много, кажется, больше пяти литров, плотным окутывающим тело слоем, как та темнота, что парень так любит. Только в этой тьме веки открыть намного легче, и на душе свободно, словно нет всей этой тяжести, что острой колючей проволокой сковывает и не даёт лишний раз шевельнуться. Но сейчас всё по другому — веки свинцом налились, отчётливо чувствуется набухающая отёчность под правым глазом и уходящая на зону когда-то точёных скул и впалых щёк. Через несколько минут они окрасятся в чёрно-синий и фиолетово-красный, а движения мышцами и вовсе станут невозможными. Сейчас должно быть легче, но на самом деле становится только хуже. При каждой попытке встать и опереться об стену спиной, чтобы болевший позвоночник не стал ещё одной причиной сильной боли, ребра нещадно горят, и Джин по инерции скукоживается, обхватывая себя двумя руками о переломанные рёбра. Больно. Собственные вздохи бесшумны, а в ушах настойчиво звенит, и вовсе кажется, что голова сейчас разорвётся на жалкие обрубки плоти и костей. Чтобы никто не услышал нужно быть очень тихим, незаметным. Признаться честно, у Чонгука скрываться получается намного лучше и незаметнее, словно он в тот момент превращается в призрака, ещё прозрачнее чем обычнее. Когда они вместе играют в прятки, Джин постоянно проигрывает, потому что брату волшебным образом удаётся найти самые потаённые места. В доме, в гараже, на улице, в амбаре — без разницы, факт остаётся фактом. У Сокджина в этот тяжелый момент проскальзывает мысль о том, что стоит уговорить брата поделиться координатами секретных мест и раскрыть несколько пособий о человеческой скрытности. Вместо тела остановившийся Тэхён видит слабого избитого человека, которого кровь покрывает плотным одеялом жгучей боли. Красивое и мужественное лицо парня опухло, из рассеченной губы, прикушенной зубами, кровоточат раны, а кожа сине-чёрная под наливающимися синяками. Опрятная домашняя одежда и уложенные волосы испортились под тяжёлым натиском, но сейчас больше беспокоит собственное сердце и, кажется, переломанные рёбра. Кости трещат внутри, сердце пытается успокоиться, ведь после ухода отца прошло достаточно много времени, а Сокджин до сих пор не нашёл сил подняться и выпить антибиотики, или, в крайнем случае, обратиться за помощью. Это последнее, за чем он пойдёт. Ким чувствует себя ничтожным жалким червем, который не смог справиться и защитить самое ценное, что у него было на всём белом свете. Он не смог защитить собственного брата, ради которого поклялся пробиваться на рожон. «Научи своего братца держать язык за зубами, Сокджин. Ещё раз такое повторится и я отправлю его в интернат, где он будет воспитываться в гораздо ожесточённых условиях, чем здесь. Я могу это устроить, не смотря на добровольные условия самого интерната, не сомневайся. Доплата им пригодится, а отдельная комната для Чонгук-и без выхода к социуму скажется на хрупкой психике похлеще чем на твоей. Ты всё уяснил, сын?» Джин учил брата тому, что при отце нельзя указывать на его недостатки, кричать и топать ногами, как недовольный капризный ребёнок. Но Чонгук первоклассник, он был раздражён и наговорил Богому всё, что было на душе у скрытного мальчика. Просто не смог сдержаться, порыв злости. В итоге — разбитый стакан, мелкими осколками крошащийся в окровавленной руке Богома словно тонкий рвущийся последний нерв, капающие капли холодной воды, собирающейся на уголке стола, и поджатые в тонкую бледную полоску губы. Чонгук успевает рукавом растянутой кофты вытереть ручьём бегущие слёзы и унестись в комнату, закрываясь на замок, а Богом торопливо подталкивает поднимающегося по лестнице Сокджина за спину, едва сдерживаясь. Джин был напуган не меньше Чонгука, наверняка безмолвно кричащего в душе, но были три весомых причины, почему старший сын не стал комментировать и пытаться убежать от рук ведущего в комнату отца: Первая, конечно же, это сам Чонгук, ведь ему удалось скрыться от ранений в комнате, в отличие от Джина, который добровольно последовал в комнату вместе с отцом. Если Чонгук в безопасности, Джин в беде. Если Джин в безопасности, Чонгук в беде. Это две закономерности, которые различимы лишь по времени и обстоятельствам. Вторая — если бы он устроил подобный скандал в сию же минуту — его ждало более жестокое наказание, которое поджидает в этот момент. Третья — отца всё равно надо было утихомирить, и единственная возможность — не перечить и следовать всему тому, что его ждало. Если Джин и Чонгук смогут убежать и скрыться, то бедной матушке придётся принять удар на себя, который она обязательно не пропустит. Она не станет просить помощи и пощады, ведь любовь сыновей и снятие стресса мужа — наилучший вариант при котором может жизнь продолжится в более спокойном русле. И, закрыв замок дверцы, Богом бил. Он бил куда и как придётся — кулаками, зачастую попадая в верхнюю часть тела, и добавлял ногами, когда упавший сын перестал держаться на ослабевших ногах. Особенное внимание он уделил рёбрам и сердцу, потому что считал что именно эта часть тела заслуживала всё самое откровенное. Он не смог остановиться даже тогда, когда кожа начала трескаться, а кровь горячая хлынула на кожу, окрашивая всё в алый. Внутри кипело от злости, от всей несдержанности сыновей, от непослушания и недостаточного старания. Богом не желал чтобы они выросли оболтусами и ленивцами. Джин плакал и всхлипывал от чрезмерного количества крови, слёз и соплей, но не умолял и не кричал. Он не просил остановиться и прекратить, смиренно принимая удары. «Братья должны крепко держаться друг за друга, так? Несносный Гук-и похоже не желает держать тебя в ответ, Сокджин. Мне искренне жаль что так сложилась судьба.» — шепчет отец в самое ухо сыну, который едва оставался в сознании. Перед глазами жутко плыло и то дело темнело, уносило в свои беззаботные грёзы, и Джин повиновался, закрывая тяжёлые веки. Он не считал те слова правдой. Эта была чистая ложь, которую отец бессовестно лил в уши. Для чего же? Чтобы запугать, пожалеть, чтобы попробовать наброситься на маленького брата. Джин не позволит так обращаться с ним. Ни за что на свете. Это не первый раз когда Богом бил его. — У него открылось наружное кровотечение, — смотря на то, как тёмная кровь, с неким притягательным вишнёвым оттенком струится из раны, возникает желание немедленно позвонить в скорую, прокричать в трубку о помощи, но в горле ничтожно сухо, а голова разболелась от перенапряжения. Джин слабой рукой зажимает открытую рану в бедре, надавливает изо всех сил, но она продолжает пульсировать в такт со сбитым дыханием и медленно вытекать на паркет. Он зажмуривается, откидываясь назад и не обращая внимания на боль по всему телу, слабо улыбается. Чонгук, возможно, снова зачитался и сейчас пишет что-то новое и невероятное, чтобы попозже принести своему старшему брату на проверку и оценку. Конечно, Джин скажет что ему нравится и это превосходно для такого малого возраста. Джин никогда не станет отбивать желание писать чтобы не испортить брату будущее и отстранить от любимого занятия. Он чувствует как пульс сокращается, а дышать становится тяжелее. Тэхён проходит в комнату, нагибаясь, чтобы ухватить брата и поднять на ноги, но, как и ожидалось, рука прошла насквозь, оставив заметные бугристые волны. — Чёрт, почему прошлое невозможно изменить? Почему? Скажи мне что он вызвал скорую, — говорит он уже обернувшись, внимательно смотря в глаза. Отчаянно как-то. Чонгук поломано улыбается и отходит в сторону, пропуская маленького себя. У него лицо опухшее от слёз, красное, а громкий крик взбудораживает ушные перепонки. — Кажется именно отец стал причиной того, что я сейчас замкнут и хочу остаться один, — говорит парень, невинно пожав плечами. — Серьёзно, Тэхён, я пережил это. Я был морально убит отцом и всей этой ситуацией, был поражён тем, что ты увидел сейчас. Я позвонил в скорую и она приехала через пятнадцать минут. Не знаю где тогда была мама, возможно отец специально её увёз куда-то чтобы отвлечь, но я её не увидел даже в конце дня. Брату поставили тяжёлую степень кровопотери. Я батрачил вместо него, а отец всё-таки нанял личного доктора. Кажется, тогда стрессовали только я и мама, — нервно усмехнулся он, хмыкнув. — Я ненавижу твоего отца, — шипит Тэхён, выходя из комнаты. Они бегло спускаются, и парень оборачивается, глядя на Чонгука. — Мало того что он сам в детстве получил травмы, он решил наградить вас ими. Как же это… безрассудно! — выругался Ким, прикусывая губу. — Он вас всех загонял, словно вы звери. Каким жестоким надо быть, чтобы так поступать? Родная семья. Будто вы… ничто. — Мы были для ничего ничем, в этом вся суть. Просто заработок и повод похвастаться перед друзьями. Лишь мама любила нас по-настоящему. — Тогда почему ты продолжаешь убегать от Джина? Почему ты так поступаешь с ним? — Тэхён сжимает кулаки, разглядывает брата и пытается понять, но совсем не понимает. — Я не нужен ему, Тэхён. Не будь глупым. Зачем ему брат, у которого тараканов полная голова, ещё и свои проблемы за плечами? Я остаюсь рядом, мы же кровные родственники всё-таки, родные братья. Я стараюсь быть рядом, но очень хочу остаться один чтобы замёрзнуть тоже одному, не делиться ни с кем переживаниями. Чтобы никто не беспокоился и не старался помочь, — Чонгук вздыхает, прикрывая глаза и потирая большим пальцем висок. — Ты самый глупый мальчик, которого я когда-либо встречал, — улыбнулся Тэхён, притягивая парня в объятия. Он бурчит что-то невнятное, но обнимает в ответ, утыкаясь носом в крепкую грудь парня. — Не думай так о себе. Я потом сделаю так, чтобы ваша семья вновь была вместе. Она будет дружной, такой большой-большой, поэтому места всем хватит. — И тебе, — шепчет Чонгук, прикрывая глаза. В груди вмиг разливается тепло, и куда деться от этого непривычного чувства — неизвестно. — И мне. А может, им обоим от этого чувства никуда не деться.

*

Тэхён так и остался задумчивым, словно анализировал и достраивал все теории о семье, в которой нему удалось родиться, но не удалось прожить. Они возвращаются на тот берег, и пока Чонгук благополучно отпускает произошедшую ситуацию со спокойной душой, брат продолжает внутренне загружаться, но так и не говорить что именно его продолжает тревожить. Чтобы разбавить напряжённую ситуацию чем-то весёлым, Чон припоминает разговор около часа назад, когда они ещё сидели разговорились и решили искупаться. Погода ухудшилась: стало холоднее, и ветер забирался под рубашку, слизывая кожу. Ночь была воистину прекрасна. Светящаяся луна возвышалась во тьме туманного неба, освещая белоснежным светом дремучий лес. Деревья могущественными тенями отпугивали, но тем же и заманивали, потому что на самом деле здесь находиться не так страшно, как кажется. Небо отражалось в водной глади чистейшим зеркалом. Тишина окутывала, приносило истинное удовольствие, но оттого шумные мысли начинали своё воздействие, раздражая мозг. Чонгук решает не напрягаться, поэтому расслабленно усаживается на прохладную пушистую траву. Он откидывает голову и медленно прокручивает ей вокруг своей оси, разминая затёкшую шею, а после смотрит на Тэхёна, точно также приземлившегося рядом. — Всё в порядке? — спрашивает Чон тихо, боясь нарушить поток мыслей. — Я поскорее хочу возвратиться домой. Мне это место стало противно. — Давай позабудем о произошедшем? Ты убедился в том, что я немного не в себе, а я соглашусь. Не считаю что это правда, но не хочу чтобы ты загружал себя мыслями о моём прошлом. Знаешь, мне тут стало интересно, — он улыбнулся, с заинтересованным взглядом смотря на брата. — Почему ты назвал меня Нафаней? — Ну, не знаю, — спустя полминуты ответил Тэхён, пожав плечами. — Когда-то давно я нашёл книгу. В ней были герои, которые сохранили неординарность, которая была вложена им автором. Главного героя звали домовёнок Кузя, а его лучшим другом был мудрый пожилой домовой Нафаня. — Считаешь меня мудрым? — усмехнулся Чонгук. — В некотором роде, да. Ты не глуп. Слушай дальше, не перебивай, — ворчливо нахмурился Тэхён, а затем с улыбкой продолжил. — Взрослый домовой был уравновешен и серьезен, но чрезмерная чувствительность часто играла против него. В отличие от Кузи, про которого на самом деле было сложно сразу сказать, мальчик это или девочка, Нафаня выглядит как взрослый персонаж. Он серьезен и рассудителен, добродушен, но обидчив. Герой сообразителен и умеет дружить. Нафаню нельзя назвать эмоциональным. Он выглядит холодно, бесстрастно и неприступно, хотя в душе просто нерешителен. Доброта — главное качество в нём. Хотя… на самом деле я не помню что происходило, — неловко посмеялся Тэхён, запрокинув голову. — Запомнил главное, а большего и не надо. Из нас двоих, кажется, ты больше всего любишь читать. — Я не читал Домовёнка Кузю, Тэхён-а, — покачал головой Чонгук, усмехнувшись. — Тогда мы квиты.

*

— Что с тобой? Выглядишь чересчур довольным, — улыбнулся Тэхён, в шуточном жесте отпихнув его плечом. В поселение они возвращаются сначала перемещением, а когда на некоторое расстояние отдалились от границы, пошли пошком, чтобы при встрече какого-либо из жителей сделать вид того, что им не спалось и оба приняли решение прогуляться на раннем рассвете. На последних минутах перед тем как они начали приближаться к домам, Чонгук начал подозрительно широко улыбаться и расслабленно вздыхать, будто духовно наполнялся жизненной энергией. — Я так рад что встретил тебя, Тэхён-а. Мы скоро вместе возвратимся домой, — вздыхает парень, улыбнувшись. — Если ты так будешь строить из себя счастливого человека, всем покажется что ты посетил страну чудес. Сбавь обороты, космонавт, — усмехнулся Тэхён, но не тут то было: показалась макушка весёлого мальчика, который вприпрыжку направлялся к ним, под свой только известный ритм подскакивая. — О-о нет… Я обречён, — Чонгук только успевает недоуменно оглянуться перед тем, как увидеть то, что Тэхён вновь натянул маску мрачности и прежней незаинтересованности в происходящем. Прежние будни вернулись, будто той ночи и воспоминаний не существовало. Смотреть на это на самом деле тяжело, но выбирать им, к сожалению, не приходится. — Хё-ё-н, твоя очередь идти на стирку, — будничным тоном окликает его Гюбо, задорным поклоном поприветствовав друзей. — О, Чонгук-а-хён, ты тоже здесь. — Все собрались на завтрак? — спрашивает Чонгук, поприветствовав маленького мальчика. — Пока нет, но скоро все подойдут, — ответил Гюбо, и только по-доброму усмехнулся, увидев многострадальное выражение лица друга и жалобные оклики. — Но я ведь на прошлой неделе стирал вещи с Каранам и Ачи! Они мне все мозги выели, но мы хорошо потрудились вместе. Я мозоли натёр, видишь? — надувшись, Тэхён упрямо тыкает в лицо двумя ладошками, на которых расцвели подзажившие красные пятна с оторвавшийся сухой кожей. Гюбо и Чонгук одновременно поморщились, протянув ворчливое «Фу-у, как мерзко!» — Пощади, мелкий ты зверь. — И не пытайся перебраться на личности! Шуруем на завтрак, а потом по делам, — настоятельно рекомендует мальчик, подталкивая парней за спины. — Он слишком наивен, если думает что я сдамся так просто, — коварно шепчет Тэхён, сверкнув хитрым взглядом и подмигнув. Чонгук только закатывает глаза. Во что он вообще попал? В детский сад или смертельную опасность?

*

Эллен, та сама девушка с которой они сработались в саду, встретила его на завтраке и после чего они сразу двинулись на кухню, мысленно приготавливаясь к трудовому дню. Она не собиралась заводить разговор, не собиралась вторгаться в чужие мысли, но как только они приблизились к кухне, где совсем недавно Чонгук уже успел поработать, Эллен на носочках начала тянуться ввысь и выглядывать в поисках макушки Сону, который должен маячить где-то на горизонте. — Сону говорил что у тебя был опыт в варке компотов. Когда он успел предупредить тебя о том что мы скоро наведаемся? — негромко спрашивает Чонгук, не пытаясь разыскать парня, всё равно зная что он может явиться совершенно неожиданно и из ниоткуда. Напугать или развеселить — его, конечно, дело. Подруга хмурится и вздыхает, будто принимая то, что среди работающих людей его не разглядеть, и оборачивается. — Тоже перед завтраком, когда ты за обе щеки уплетал рис с терпугой. Но он тогда сказал что ему снова нужно куда-то отлучиться, и я, честно, без понятия куда он постоянно ходит. Даже утром. Вот куда можно ранним утром уходить, когда желудок должен как минимум переварить еду? — Может он на озеро уходит? Проветриться и подумать. Или вещи стирать. Да и вообще, если он занят, значит нужно просто подождать, может тебя это вообще не касается, — фыркнул парень. — Может без него начнём? — Или он может просто забраться вглубь кухни, — потирает висок Эллен, смирившись. Она открывает деревянные двери и попадает в самое спокойную, но тем не менее разбушевавшуюся атмосферу вечной беготни и вкусных запахов. Везде что-то шумит, кипит и булькает, а люди сегодня в хорошем настроении, видимо встали с бодрой ноги. Девушка ловко лавирует средь людей, приветствует знакомых, заглядывает в кипящие кастрюли и втягивает носом приятных запах, от которого на кончике языка начинает выделяться обильная слюна. Кого-то она по-дружески пихает плечом, хихикает и улыбается, и Чонгук, обходя всех следом, вовсе не завидует. Он успевает заметить трудяг-знакомых с прошлого прибытия на кухне, мисс Юру, которая, кажется, начинает делать пирожки с картошкой и грибами для сытного обеда, раскатывая мягкое изворотливое тесто на деревянном столе, присыпанное белёсой пшеничной мукой. Промелькивает мысль подойти и помочь, если разрешат, поэтому оглянувшись на девушку, которая под натиском своего друга начинает помогать дорезать морковь мелкими кубиками, он уходит, целенаправленно двигаясь к столу. Думает что Эллен не обидится, всё будет в порядке. — Здравствуйте, — широко улыбается Чон, и немного пугается встречной реакции. Женщина слегка вздрогнула, слишком сильно надавив на пухленький круг будущего пирожка, из-за чего там незамедлительно появилась вмятина от прилетевшего теста, но тем не менее, она поприветствовала его лучезарно улыбкой, совсем не кажущейся усталой. — Привет, Чонгук-и. Для чего наведался? — Мы с Сону и Эллен собирались сварить компот, но Эллен запрягли нарезкой моркови. Вы случайно не видели Сону? — О-о, вы уже здесь, как вовремя, — послышалось довольное, словно мурчанье ласкового кота, сзади. Чонгук оборачивается и сразу встречается с хитрыми, но добрыми глазами с лёгким прищуром. Он незамедлительно улыбается ещё сильнее. Потому что видеть его, рад наблюдать именно за этим задорным парнем, несмотря на его мрачное прошлое, и, к сожалению, его настоящее в прямом смысле. Сону одет слишком легко для весны, белая длинная рубаха до самых бёдер, куда смотреть непозволительно, да чёрные бриджи, испачканные в клубах земельной пыли. Лицо приобрело прежний загорелый оттенок, свидетельствующий о более здоровом режиме сна, а тело мускулистое очертание, отчего Чон несказанно рад. Возможно в жизни сейчас печальные события отошли на второй план, и всё начало вновь налаживаться. Но… как жаль, что это лишь жалкая иллюзия. В руках Сону большая плетеная корзина с ароматными спелыми ягодами вишни, и наверняка тяжелыми, но парень продолжает улыбаться так, будто этот вес для него пустяки. — За вишней ходил? — коротко интересуется, кивком головы указывая на корзину. — Как видишь. Идём скорее, пока не успел просыпать или быть сбитым. Сону проходит ещё несколько метров, прежде чем с грохотом поставить корзинку с ягодой на тумбу. Там же заранее приготовлена вместительная деревянная пиала, доверху наполненная сахаром, и вторая такая же, ещё более глубокая. В любом случае им придётся идти за сахаром ещё, но благо Сону заранее запасся, притащив ещё несколько чистых вёдер, в чём ему с радостью помог один из незанятых подростков. У самой стены стоят множество тяжело добытых трехлитровых стеклянных банок, которые были выменяны у соседей, живущих у гор. Конечно не за просто так, Сону отдал им, по наставлениям Джэрона, несколько шкур крупных зверей, которые ценились не меньше стекла. Первое, чем занялся Сону, это начал стерилизовать банки. Приблизившись к разогретой каменной топке, парень покрепче установил огроменную кастрюлю на треногу, и, взяв два металлических ведра, удалился за водой к отдалённой расположенной бочке с водой. Через две минуты он возвратился, и пока Сону выливал содержимое одного ведра в кастрюлю, Чонгук высыпал ягоды вишни в другое ведро с громким поочерёдным хлюпаньем. Сначала нужно было промыть ягоды от бактерий, листьев и жуков, поэтому он внимательно проверял каждую ягодку, удаляя плодоножки и листья. В то время Сону проверял банки на наличие сколов, трещин и ржавчины, так как не успел сделать это после того, как привёз их в деревню, потому что появилось одно неотложное дело. Проверил и крышки, чтобы были ровными, без царапин и проклятой ржавчины. Хоть друзья в процессе работы и не разговаривали, было приятно работать вместе, и Чонгук считал что это даже важнее того, чем если бы они пытались завести нелепый разговор. Недопорченные ягоды они выбросили ещё при сборке, и остались только спелые, поэтому можно было не волноваться. Погрузив банки в кастрюлю с тёплой водой, они дождались пока она начала закипать. В кастрюлю он положил крышки, а сверху поместил ещё одну решётку. По времени это займёт около получаса, поэтому Сону говорит Чонгуку продолжать перебирать ягоды, а сам идёт в амбар за спелыми абрикосами, чтобы также промыть и проверить на годность и возникновение повреждений. Их не обнаруживается, лишь сухой слой пыли образовывается на поверхности воды. Когда Сону и Чонгук заканчивают с промывкой ягод, они выливают грязную воду в специально отведённое место, куда не ступает ни одна нога жителей. Глубокая яма находится в лесу, без вреда к животным, и идти туда от кухни далеко, но пока банки стерилизуются по времени можно успеть. При возвращении они немного сговариваются, и Сону говорит что компоты на зиму варить ещё не скоро, поэтому им надо сварить банок двадцать для питья на данный момент, и Чонгук кивает, соглашается. Компоты он редко пьёт, больше молоко и кофе, но какая разница? Они нравятся жителям поселения, ведь сладкий напиток и в правду хорош и вкусен, особенно если приготовлен с любовью. По прошествии времени, когда на внутренних стенках банок начали появляться крупные капли воды, медленно начинающие стекать и образовывать небольшой поъём воды, стерилизация первой порции была закончена. Сону снимает банки удобными деревянными щипцами и ставит их на выложенное сухое полотенце горлышком вниз. Крыши он также аккуратно вынимает и перекладывает на полотенце внутренней стороной вниз. Перед консервированием всё должно полностью высохнуть. Чонгук загружает следующую порцию банок, и думает о том, что им нужно чем-нибудь заняться, и желательно чем-то полезным. На самом деле здесь можно было справиться одному, но сейчас их двое, а третья пропала где-то здесь, тоже занятая помощью. Сону начал раздумывать о том, какое количество сахара им нужно добавить. Мельком попробовав несколько ягод в процессе мойки, он убедился в том, что сорт попался сладкий, поэтому сахара должно быть умеренное количество. Если бы был кислый сорт, пришлось бы увеличивать порцию сахара. Но он не хочет чтобы компот получился безвкусный и кисловатый. В прошлом году Сону наблюдал варку компота вместе с Эллен, и старенькая аджумма говорила что если им захочется сделать более насыщенный вкус, то нужно добавлять больше ягод. Если будет слишком приторно и сладко, то компот никому не понравится, и его скорее захочется выплюнуть, чем пить литрами, утоляя жажду. И пока Сону стоял с задумчивым выражением лица, опёршись поясницей о холодную поверхность топки, явно увлечённый припоминанием чего-то важного, Чонгук быстренько ретировался к полюбившейся миссис Юре, сообщая о том, что у него есть несколько свободных часов чтобы помочь приготовить пирожки. Не то чтобы женщина была против, просто она не любила когда молодёжь тратит время на то, чтобы помогать старикам в этом бесполезном занятии, которое она в состоянии выполнить самостоятельно. Но Чонгук был неотступен: кажется, так увлечённо стряпая и подглядывая за ловкими движениями женщины, он очень сильно хотел порадовать приятелей вкусным обедом. И Юра сдалась, расслабленно выдыхая и благодаря о том, что оказал помощь. После того как все банки были простерилизованы, Сону вынимает их, в этот раз используя плотное полотенце чтобы не обжечься и не ничего травмировать. Сходив за большим количеством воды и вылив жидкость в объёмную кастрюлю, парень спустя пятнадцать минут дожидается пока она вновь закипит. После он добавляет туда сахар, помешивая и медленно наблюдая, как он растворяется, сливаясь с прозрачной водой. После добавления очищенных ягод начинается сама варка. Пять-семь минут это немного, и Сону заводит мысленный таймер, наблюдая как его друг со смущённой улыбкой чему-то часто-часто кивает, смеётся, а после моментально краснеет, то ли от злости, то ли от смущения, сложно понять, и прячет глаза под чёрно-красной чёлкой. Он дышит учащённо, пытаясь скрыть это, но не выходит. В размеренных разговорах людей на кухне на самом деле различить едва возможно, но даже если напрячь слух, ничего не выходит. «О чём они так разговорились?» — вдруг любопытствует Сону, обиженно надувая губы. Становится интересно. Почему они не подозвали его и не посвятили? Или, считая себя друзьями, можно полагать что это его не касается? Это было не похоже на обиду, на зависть или ещё что-то, но неприятное чувство отстранённости начинает окутывать его. Сону нравится это чувство, но только не сейчас. Он привык что что-то он знает больше чем остальные, а что-то меньше, но когда прямо перед его носом перешёптываются, невольно начинаешь думать о том, что слух идёт именно про тебя. Поэтому, собравшись, он с гордостью поднимает голову и идёт напролом. — Чего это мы тут шепчемся? — лукаво улыбнувшись, спрашивает Сону, прослеживая как Чонгук вдруг прекращает смеяться и закрывает лицо ладонями от смущения, тихо мыча так, будто его только что пытали самыми жестокими пытками. Безмолвно прекратить просит, но отчего-то смех наружу просится, и вырываются бесконтрольные нервные смешки, похожие на икоту. Смотреть в глаза кому-то стыдно. Сону хмурится и выгибает бровь, переключаясь на женщину, также пытающуюся скрыть смущённую, и, на удивление, издевательскую улыбку, будто она наконец-таки совершила то, чего так долго добивалась. — Вы чего накурились оба? Будто вам мама только что рассказала о людском оплодотворении. — О-о нет, не сравнивай эти две вещи, — издав мученический писк, Чонгук выглядывает из-за ладоней. Он знатно покраснел от кончиков ушей до самой шеи, поэтому и дышит разгорячено, задыхается, но фыркает, вновь поправляя сползающие рукава рубашки кончиками пальцев, чтобы не замарать осыпающейся мукой, и приступает раскатывать другие лепешки средней толщины, чтобы позже положить начинку из картошки, смешанной с сочными нарезанными грибами. — Другого сравнения и придумать сейчас не смогу, смотря на твою реакцию, — пожимает плечами друг, уже обращаясь к женщине. — Что вы наговорили друг другу? — Я пыталась научить его вести как настоящий самец, — по-доброму усмехнулась Юра, глянув как засмущавшийся парень прячет улыбку за воротом рубашки. — Походка, речь, соблазняющие движения и заигрывания. Если бы мы были в другой вселенной, состоящей из животных повадок, он был бы очень слабым. Конечно, есть и исключения, но в основном все полагаются на такую сказочную характеристику: хрупкий омега, амбициозный альфа, и смелый бета, который не относится ни туда, ни сюда. Что-то среднее между родами. — И думаете Чонгук был бы омегой, который не в состоянии защитить самого себя? — Не всегда. Ты посмотри на него! — она возмущённо шикнула на него, будто ругая за мелкую шалость, на что Чонгук в шуточной манере показывает язык, вновь отворачиваясь. Ситуация забавляет. — Телосложение довольно-таки хорошее и спортивное, но до мускулистого не дотягивает, смущается от каждого упоминания о том, что стоит решиться поцеловать того, кто ему нравится уже очень много времени, а не лезть с объятиями. Не спорю, они тоже важны, но кто во взрослых отношениях только обнимается? Малыш. Стесняешься, шугаешься от звуков и нуждаешься в защите, как настоящий омега, не смотря на то, что характеры у всех бывают разные, — и, слушая это, не становится обидно и стыдно, больше становится смешно, потому что он невольно сравнивает себя и Чимина. Различия в них обоих не сильные, а значит, по доводам их обоих — они оба омеги? Но ведь Чонгук был морально сильнее Чимина в некотором роде, смотря на обстоятельства и принимаемые решения, поэтому его можно отнести к альфе. Если бы Чонгук был чуточку смелее и открытее, он бы не терял всё то, что приобрёл. Раздражение, граничащее с собственной ненавистью плавится в мозгах, и звуки приглушаются. Он совсем не слышит что там они обсуждают, может та добрая женщина больше не добрая и сейчас недовольная, поэтому продолжает жаловаться на то, какой по природе своей Чонгук не идеальный. И Чон во второй раз не выдерживает, но старается не сорваться, как это уже недавно произошло. — Откуда вы знаете, может я хоть и был рождён со слабым характером, но когда меня задеть или оскорбить, я стану жестоким и смогу сделать больно в ответ? — выпалил со злобой Чон, нахмурившись. От смущения и след простыл, а лицо приобрело тень хмурости и злобы, что захотелось отвесить им обоим щедрый подзатылок. — Я целеустремлён и всегда добьюсь того, что запланировал. Я никогда не отступлю от цели, не смотря на множество решений, которые отдаляют меня от неё. Не стоит опираться на первые впечатления, как продолжают делать многие. Я думал вы не такие. Хотя бы ты, Сону, — добавил он шёпотом, а после вновь громко продолжил. — Даже если вы хорошо знаете меня, никто и никогда не узнает меня лучше, чем я сам. А себя я относительно недавно узнал очень хорошо, чтобы доказать сейчас то, что вы наполовину неправы, — и, смотря на посеревшие в тоске и запутанные лица напротив, можно буквально сказать, что морально Чонгук только что уложил их на лопатки. И, наполняясь очередной ненавистью, которой даже удивляться не стоит, Чонгук убеждается: люди не те существа, с которыми ему придётся пытаться сблизиться. Он пытается, бъётся о собственные возлагаемые рамки чтобы освободиться, но становиться только хуже и хуже. Как жаль, на самом деле, что никто не способен к пониманию. И, наверное, не стило сводить всё к продолжавшейся паузе и возможному спору, но Чонгук не может по другому. Он промолчал бы, но когда его напрямую называют слабым и беспомощным, даже неспособным к развитию нового уровня отношений с Чимином, которого хочется найти больше всего на свете, то молчать здесь невозможно. И абстрагироваться, к сожалению, тоже. Молчание слишком долгое. Чонгук поджимает губы, медленно укладывая начинку, и залепляет края очередного пирожка. Кажется, последнего на сегодня. — Пойду помою руки, — отчитывается он, мысленно умоляя, чтобы за ним никто не пошёл. Ему всё равно что многие сейчас догадываются о том, что разочарование от такой смехотворной ситуации заполняет его нутро, а сопротивляться этому нет сил. Чон не психует, не плачет и пытается убиваться по тому, в чём убедился уже несколько лет назад. Он просто идёт к ближайшей реке, совсем не глядя на то, что его безэмоциональное лицо рассматривают проходящие люди. Всё равно. Пускай смеются, шепчутся и разглагольствуют, лишь бы оставили в покое. Сону прослеживает взглядом за удаляющимся силуэтом парня, тихо говоря женщине о том, что Чонгук, похоже, очень сильно до этого сдерживал нервозность, поэтому так обозлился и ушёл. Он просит Юру не переживать, хотя всё равно предполагает что женщина будет винить себя в том, что сравнила, что вообще заговорила, неважно на эту тему или нет, что именно она стала поводом нового непринятия собственного «я». Сону говорит о том, что обязательно попросит прощенье у друга, скажет что мисс Юра не хотела так поступать, догонит через несколько минут, и попробует успокоить, если тот не оттолкнёт его. Но это шансы критически малы, но парень не желает отчаиваться. Он возвращается обратно на своё место, вынимает банки, чтобы они остыли, и загружает следующую порцию. У кого-то из всех жителей, видимо, день неудачный, раз всё пошло не так как планировалось на самом деле. Когда банки остынут их нужно будет отнести в тёмное и прохладное место, потому что горячую вкусность пить не так вкусно и приятно, как остывшую. Возможно, Чонгук и в правду глуп, раз расстроился настолько сильно из-за этой неопределённой ситуации. Он долго шёл по дороге, неизвестной на самом деле, потому что ноги вели в разные стороны, петляли, и парень путался, куда вообще заходит. Он встретил застенчивого Хани, который резвился с одной из собак, и, бурча под нос, просил передать Сону, если тот пойдёт разыскивать его, и спрашивать у прохожих, чтобы оставил его одного на несколько часов, если это не продолжиться на более длинный срок. Хани пытался расспросить его в чём дело, почему он говорил так скомкано и грустно, почему озирался по сторонам, будто выискивал кого-то, но в ответ лишь получал лживое извечное «Всё в порядке, просто день неудачный.» И Хани не поверил, но больше лишних вопросов не задавал, ругая себя за то, что лезет в чужую личную жизнь. Чонгук, скрывшись за крупным стволом дерева, решил не морочить себе голову и не усложнять ситуацию, чтобы не сделать себе хуже. Ему нужно подумать, просто отвлечься от всего происходящего вокруг. Какой момент сейчас стал переломным? Уж точно не то дурацкое сравнение с альфой и омегой, которое не желает выбираться из головы. Он больше всего сейчас хочет остаться одному, как было тогда, когда он по-случайности переместился сюда. Может и в этот раз удастся переместиться домой? В родную обитель, где его не посмеют трогать и допрашивать. Возможно, сейчас пойдут эгоистические мысли, но в этот момент он отдал бы всё, чтобы оказаться дома, и не важно, дождётся ли он Тэхёна в этот раз. Чон по привычке отступает два шага назад, не желая даже смотреть на поселение, особенно в это время суток кажущееся миролюбивым, и прыгает в возникшее слабое фиолетово-голубое свечение. Сейчас он успевает заметить больше преобладания фиолетового свечения, наверное из-за того, что хочется уйти и не вернуться больше никогда. Нечто, сравнимое с грустью и злобой на самого себя и обстоятельства. Но всё же больше на себя. Парень делает смелый шаг вперед, вновь ступая на сухую бежевого окраса траву, а чёрная смоляная ворона громко каркает, раскрывая острый клюв, будто приветствуя парня. Здесь, как и тогда, одиноко, пусто и мрачно. Расслоившейся деревянный забор, прогнивший дом, как чёрная засасывающая проспать, и раскидистое поле. Здесь Чонгук был вместе с Тэхёном всего несколько часов назад, и они приняли друг друга, а сейчас Чонгук вновь желает остаться один, не в силах позвать на помощь. Он и не хочет эту помощь видеть, просто отчаяние, смешанное с множеством затаённых внутри души чувств, вырываются сами собой. Криком. И Чонгук не сопротивляется. Он знает что здесь никто не услышит, поэтому громко кричит, надрывая горло. Так непривычно даже, когда из горла что-то помимо молчания или тихого мычания вырывается. Крик наполнен отчаянием и тоской, зовом. Зовом о том, что пора найти выход отсюда, пора найти самого себя в этом мире, а не шастать, как бесполезный. Давайте все дружно признаем, что неизвестный писатель и скромный парень, даже интроверт, оказывается, если переместиться обратно в современность, не сможет нормально социализироваться в мире, если сам того не захочет. Интроверты сосредоточенные в большей степени на своем внутреннем мире и в меньшей степени на внешнем. Теперь Чонгук понимает почему он слишком много анализирует и слишком мало говорит. Это не болезнь. Такова его личность, только он по-другому доказывал это брату. И никто не говорит, что Чонгук собирается до конца пытаться сблизиться с этими людьми. Эта затея с самого начала была глупой, а здесь по-прежнему не остаётся выхода, поэтому что Чонгук и продолжает пытаться. Возвратившись обратно, он больше не будет так усердно стараться, всё равно зная что это бесполезно. Очень сильно домой хочется. Так хочется пригвоздить себя к нему, словно именно они любящая друг друга пара. Звучит как-то бредово: Чон Чонгук и квартира, снятая в одном непримечательном подъезде. На самом деле пора бы задуматься о переезде, он в очередной раз ловит себя на такие мысли. Станет в тысячу раз спокойнее, и… легче? Так ведь? Он остаётся здесь. Никто не собирается искать, пытаться разузнать что произошло, ведь на самом деле ничего не происходило. Чонгук расслабляется и ложиться на пушистую траву, прикрывая глаза. За эти минуты похолодало, и, можно сказать, стало холодно. Тонкая рубашка нисколько не оберегает от ветра, как и свободные джинсы. Может так лучше? Может лучше так, полежать под холодным ветром, хорошенько продышаться, чтобы было ощущение свободы, чем задыхаться в духоте, когда нет способов и вдох жалкий сделать?

*

Подозрительное желание открыть глаза возникает только тогда, когда сквозь мелькающие мушки чувствуется ещё большая темнота. Кажется, тот дом уже не виден, а бугристая местность сливается с чернеющим горизонтом. Над головой возвышаются синие тучи с редкими проблесками голубого и серого. Заходящие лучи горячего оранжевого заката в сумерках прощаются, даруя такую нужную тишину и безмятежность. Смотрится это необычно, и кому-то бы не понравилось, но наплевать на того, кто вечно недовольный. Плевать сейчас даже на самого себя. Это самое прекрасное зрелище в мире, которое только могло было быть. Днём нервозность, слишком много надоедающих мыслей, а ночью всё будто опустело, чтобы позволить душе расслабиться на родной территории. В ночи Чонгук чувствует себя спокойнее. На поле ни одной заблудшей души, и это замечательно. На душе чувствуется лёгкость и мелкий осадок усталости, и всё что сейчас хочется — это лежать, раскинув руки, и смотреть как закатное небо заменяется непроглядной чернотой со звездами. Никто не потревожит, никто не станет беспокоиться, и он поистине благодарен тому, что это сейчас сбывается. Возможно не хватало бы трещащего костра где-то неподалёку, но парень быстро отбрасывает излишние мысли, слишком уж неприятные. Даже звук костра смог бы посеять раздражённость, без сомнений. Чонгук тихо вздыхает и прикрывает глаза, улыбнувшись. Улыбка эта — самая настоящая, такая редкая, что увидеть почти невозможно, как комету. Никто не будет достоин этой улыбки, как само небо, сопровождающее его по жизни. Даже он сам. — Наслаждаешься небом, Гук-и? Всё разрушено? Вовсе нет. Присутствие брата, которого хоть сейчас видеть и не хочется, всё же остаётся желанным. Тэхён такой же, только тоже чересчур усталый, тоже валится с ног. И если брат может уставать физически и морально, как и сам Чонгук, то Чон всё же устаёт морально больше. — Ляжешь рядом? Вместе понаслаждаемся. — Конечно. Тэхён ложиться рядом тихо, почти не ёрзая. Для большего удобства он подкладывает руки за голову, сложенные в слабый замок, и начинает рассматривать потрясающе красивое небо. Чонгук рядом молчит, и Тэхён полностью понимает причину этого молчания. Все здесь устали, но брат в особенности кажется вымотанным, будто каждый звук, каждое движение приносит ему раздражение. У Тэхёна также, только не выражается скорейшей от долгого сдерживания агрессией. Чонгук терпелив, но когда-то терпению приходит конец, и даже сейчас парень готов поддержать брата, чтобы осталось ещё немного сил для того, чтобы прожить ещё несколько суток. Им всего-то осталось несколько суток до назначенного срока. — Помнишь я рассказывал тебе про Джуна-хёна? — Да, много чего помню. Ты говорил что нам нужно будет познакомиться, но кажется этот первый попавшийся случай будет не скоро. — Я сейчас не обесцениваю твоё моральное состояние, да и моё оставляет желать лучшего, но сейчас, я считаю, самый лучший момент для знакомства. — Ты с ума сошёл? Какой нормальный человек пойдёт к нему в такой поздний час? — Я, вообще-то, — буркнул парень, но тем не менее расслабился и даже смог улыбнуться. — И ты тоже, уверен. — Не городи на меня, — шикнул Чонгук. Усталый Тэхён кажется таким беззаботным и милым, а ещё очень добрым, и вовсе не постоянно насмехающимся. Оттого и приятно в душе становится. — Я хочу показать тебе как переместился сюда в раннем возрасте. Как у меня наступил тот самый переломный момент. — Ты серьёзно? — Чонгук резко поднимается, опираясь на один локоть, и хмурится, заглядывая в глаза парня. Они такие добрые, беспроглядные, а уходящий закатный свет с кончающейся светлой частичкой отражается на дне зрачков, словно вечно горящий огонёк надежды. Так и есть. Он вечный, и никто никогда не позволит ему потухнуть. Чонгук не верит в это. Неужели Тэхён передумал и стал более доверчив, когда настолько отчаялся, как он сам? — Почему бы и нет? — улыбнулся брат, медленно, словно нерешительно протянув руку к родному лицу. Лицо такое безмятежное в своей нахмуренности, красивое и гордое. Медовая кожа переливается под лучами заката, нос с естественной незаметной горбинкой, впалые от стресса щёки, за которые хочется притянуть к себе и по-отцовски нежно расцеловать, чего никогда не случалось. Красивый. Тэхён осторожно прикасается к щеке младшего, указательным пальцем оглаживая зону под подбородком, а большим пальцем двигаясь к сомкнутым губам. Он не пытается соблазнить его или совратить, просто осознание, такое далёкое, подобралось к нему. — Я не увидел как ты вырос, Чонгук-и. Не увидел… Ты стал таким красивым, — и смотрит как-то отчаянно, словно сейчас заплачет. А Чонгук был готов заплакать вдвойне. — Теперь у нас вместе своё совместное будущее, Тэхён. Не огорчайся, хорошо? Я здесь, — шепчет парень, поддаваясь ласке и нежности, и аккуратно ложится на грудь брата, прикрывая глаза. Сердце у брата не железное, такое же хрупкое и ранимое, как у него самого. Никто не против. Разве проявление любви сейчас называется жестоким запретом? Это ведь несправедливо. Прислушиваясь к размеренному дыханию, Чонгука медленно клонит в сон под тихую мелодию ветра и тепла, и только через несколько минут понимает, что лежит неудобно: только голова на груди, руки обвивают шею, пальцами оглаживают затылок, медленно перебирая мягкие волосы, а чувство удовлетворённости разливается в груди. Вот только спина затекла, поэтому чтобы было поудобнее, Чон закидывает одну ногу на бедро парня, и замирает. Боится, вдруг оттолкнёт, вдруг накричит. Но этого не происходит. Они оба нуждаются в мимолётной ласке, и становится неловко, когда перед глазами мутнеет от накатывающего сна. Чонгук тихо кряхтит, и, опираясь руками о ту же грудь, встаёт сначала на колени, а потом на ноги, зевая. — Я подумал что всё же хочу увидеть это, — сообщает он, а после нагибается, расплываясь в улыбке. — Полежи со мной потом ещё так, хён. Я был бы благодарен. — Когда угроза не будет на носу, то с радостью, — так же улыбнулся Тэхён, решив не отлёживаться, поэтому поднимается следом, зевая. — Не пугайся только. — А там есть чего пугаться? — щурится Чон. — Для кого как. Мне это в кошмарах снится, а для тебя не знаю как выйдет. И они перемещаются. Происходит это за мгновенье, но это становится значимым событием, поэтому Чонгук решает что отходить от брата, в случае чего, не станет. С крепким плечом ему спокойнее, несмотря на то, что они оба по силе равны. Это произошло, когда Тэхёну было всего семь лет отроду. Казалось бы, что знает ребёнок в таком возрасте, что помогло бы ему ориентироваться в незнакомом пространстве, когда паника и растерянность полностью захлестнула сознание? Разве умение считать в пределах ста, сравнение предметов разной величины и различие форм пригодилось бы ему? Навряд ли. Но главное — выражение словами местонахождения предмета по отношению к себе, и ориентировка на листе бумаги. Но и это ему не подошло, как жаль. А знание окружающего мира, если он даже не в состоянии рассказать о себе? Ни имя, ни фамилию, ни домашнего адреса и имена родителей. Абсолютно ничего. Тогда была осень. Тэхён смог различить это по красно-оранжевым кронам деревьев, по оголённым участкам, и засыхающей тусклой зеленой траве. Тропинка, на которой он оказался, была слишком сухой, поэтому оголённые стопы моментально начали замерзать, а тело дрожать. На нём была любимая, но немного забавная пижама: свободные льняные штаны в красную клетку, тонкая ночная кофта с улыбающимся медвежонком на самой груди, и такая же клетчатая рубашка, которую говорила одевать мама чтобы не замёрзнуть, если он встанет попить воды поздней ночью. Но тапочки, оставшиеся стоять под кроватью, он так и не успел надеть. Тэхён бы закричал, напуганный, но всё что может сейчас делать под действием пронзающего шока — это смотреть, не в силах сделать вдох. Его начинает колотить, подбрасывать мелкой дрожью, и неизвестно — то ли это холод, то ли это страх. Он всегда был устойчивым парнем, всегда умел ограничивать эмоциональные порывы, умел чётко выполнять задания, и всегда доводил дело до конца. Но сейчас Ким Тэхён был растерян. Был напуган так, как никогда, потому что всё происходящее не кажется ему глупым сном, которому он молился совсем недавно, чтобы закончился. Рядом даже никого нет, куда он попал? Лишь выстроенный забор и деревянный дом, в котором наверняка пусто, потому что становится слишком тихо. Может сейчас он проснётся, и снова окажется один? Или с Чонгуком и Сокджином, которых очень редко удавалось навещать? Может и сейчас придёт отец, скажет о том что пора в интернат, что снова придётся провести там неделю, прежде чем вновь вернуться домой? Хоть что-то, но только не завывание такого же одинокого ветра в ушах. Дрожащая рука держит игрушечного серого зайца. Как жаль, что под действием гнева он был разодран: некогда прекрасный полу-прозрачный розовый бант развязан, вместо двух чёрных глаз-бусинок остался лишь один, а на месте второго осталась зияющая дыра, на наполненной изнутри синтепоном пухлой на конце лапке остался порванный след, отчего часть наполнителя вылезает наружу. Сам заяц некогда был бежевый, но Тэхён, вернувшийся из интерната несколько часов назад, не успел его постирать. Дети были слишком жестоки, и почему-то пинали его, валяли в земле, и мальчик тогда был несказанно благодарен что она оказалось сухой, а не вымоченной дождём. Но Тэхёну хочется вернуться домой, хоть и на чердак, где сидит там один, сутками напролёт, но домой, где нет этого холода и ветра. Там не так пусто и одиноко, но здесь он даже пошевелиться не может. Куда идти? Что делать? Он не верит в сверхъестественное, но этот сон слишком реалистичен. Может Тэхён уснул под ровный гул машины и позабыл о том, что отец выбросил его здесь, как ненужного щенка? Тэхён не был нужен папе, и он практически ничего не говорил, заходя в комнату когда приносил еду и всё то, что сын по нужде требовал. Но он не мог отвезти его практически на край света. — Малыш? Почему ты стоишь здесь один? — басистый обеспокоенный голос рождается в сворачивающий нутро тишине, и мальчик отпрыгивает на пятках, испуганно втягивая носом морозный воздух. Тэхён бегает глазами по пространству, но кроме пустой дороги и начинающихся домов не видит ничего. — Ты расскажешь мне что произошло с тобой? — вновь повторяется, но уже сзади, и дезориентированный мальчик оборачивается назад, чуть не падая, когда видит надвигающуюся на него высокую фигуру. Слишком высокую фигуру, словно это не живой человек, а сошедший великан. Накаченная в силу возраста мужская фигура идёт слишком уверенно, но поторапливается, видя одинокого ребёнка, ещё и такого измотанного посреди улицы. Все женщины в поселении твердили о том, что не стоит горбиться, что стоит выпячивать сильную грудь и много тренироваться, чтобы иметь правильные пропорции тела и правильную фигуру, но сейчас, перепуганный, он наплевал на все их слова. Намджун — именно так звали этого парня. Он ещё совсем молод, но полон стремлений, но это не значит, что нужно бросать на произвол судьбы маленького мальчика, с которым могло приключиться всё что угодно, вплоть до страшных наказаний. Но мальчик молчит даже тогда, когда Намджун присаживается на корточки, откладывая книгу об охоте, и аккуратно обхватывает детское лицо, на глаза которого наворачиваются крупные слёзы. Они моментально стекленеют. — Э-эй, тш-ш, не плачь, всё в порядке, я не обижу, — ласково выговаривает подросток, и немного теряется, потому что на самом деле понятия не имеет как успокаивать впавших в истерику маленьких мальчиков. Этот не моложе его самого, но Намджун и смыслит больше в свои одиннадцать. Тэхён только больше надувает губы и внутренне зажимается, что проявляется большей дрожью и нервным подергиванием, словно прикосновение человека для него чуждо. Или может дело не в прикосновениях? — Ты ранен? Где ты живёшь? — Я хочу до-о-м-ой, — тянет гласную Тэхён, закрывая глаза. Ему так страшно не было никогда. Даже когда его в первый раз отправили в интернат, он так не истерил и не плакал, но и сейчас он практически не плачет, лишь дрожит, потому что сдерживается. Потому что папа учил не показывать настоящих эмоций, но бросил его здесь, а возвращаться не желает. — Я хочу к па-а-пе, хочу уйти… Почему я не могу проснуться? — Ты не болен? — хмурится Намджун, прикладывая ладонь ко лбу малыша. — Холодный… Ну и что мне с тобой делать? — Можешь ударить меня? — внезапно спрашивает мальчик, прекращая испуганно изворачиваться в руках, но всё же отдаляется от рук старшего. А у Намджуна глаза на лоб лезут, округляются, а рот открывается сам. — Ты точно в порядке? Я не буду бить тебя, ты чего, малыш? Как тебя зовут? — Тэхён, — мальчик вдруг вскидывает руку, держа зайца, и тычет им в лицо подростка. — Я его во сне обнимал, поэтому сейчас с ним здесь. Только я не пойму что это за место, почему мне так холодно. Я засыпал в своей кровати, а сейчас здесь, и этот сон слишком реалистичен, чтобы оказаться правдой. Я сплю, да? А ты добрый волшебник, и сейчас должен взмахнуть волшебной палочкой, чтобы я проснулся, так? — и оглядывает его заинтересованно, с искрившейся надеждой, поверив в свою же сказанную глупость. А подросток совсем перестал понимать этого странного мальчика. — Мне жаль разочаровывать тебя, Тэхён, — осторожно произносит парень, сглотнув горький ком, образовавшийся в горле. — Но ты попал в деревню Хелвеллин, и это не сон. Люди здесь вполне живые, работают, а я вот, — он подобрал с земли лежащую книгу, и протянул её мальчику. — с чтения вернулся. Уголок себе приметил, но тебе не расскажу, потому что ты плачешь. Успокойся, хорошо? — Ты вернёшь меня домой, да? Я живу в Сеуле, а мои родители будут беспокоиться если я не буду долго просыпаться. — Твои родители знают что ты здесь? — пытается достучаться Намджун, но в глазах мальчика видит лишь застывшую заинтересованность его личностью и, совсем немного, испуг. — Наверное нет. Я не проснулся же, поэтому и не смог рассказать папе свой сон. Мне так жаль что он никогда не разрешает увидеться с Чонгук-и и Джин-и, я их очень сильно люблю, но начинаю забывать как они выглядят. Тогда я смотрю в свой альбом с фотографиями, который принёс папа, — Тэхён расплывается в довольной улыбке, а вся испуганность будто исчезает, но он всё ещё идет настороженно, и даже руку послушно подаёт, когда Намджун поднимается с колен и протягивает её. Они идёт вглубь поселения. Сейчас раннее утро, на улице никого нет, а за границей находиться не дозволено, поэтому нужно поскорее убраться отсюда, чтобы не быть наказанным. И нужно отвести Тэхёна к Джэрону, а лучше для начала к Сону, потому что Намджун, честно говоря, побаивается неопределённой реакции лидера. Сону по натуре добрее и может без помощи командира определяться с решениями проблем. И подросток не посмеет думать что появившийся из ниоткуда ребёнок станет проблемой — если родители умерли, его определят в поселение, обучат, и пристроят как надо, чтобы рос благополучным человеком, как сам Намджун и все остальные жители. — А кто это? Почему твой папа не разрешает видеться с ними? — осторожно спрашивает Намджун, медленно вышагивая. — Это мои братья, я верю что они самые лучшие во всём мире, хоть и не могу поближе узнать их. Я не понимаю почему. Папа говорит что я недостоин, — Тэхён сморщивается, совсем не желая разговаривать на эту тему, и внезапно выпаливает. — Мне нравятся твои волосы, хён. Пепельные, как снег под ногами людей, — подросток от такого милого обращения и странного сравнения улыбается, отчего плохое настроение вмиг улучшилось. — Расскажешь мне об этой жизни? Думаю я нескоро проснусь, наверное, стоит поверить что это реальность… Чонгук медленно промаргивается, и невольно начинает дрожать от саднящего чувства, начинающего прожигать все внутренности, подобно кислоте. Он совсем не смотрит на Тэхёна, который прослеживает нечитаемым взглядом отдаляющиеся силуэты, и перестают шевелится. Дышит ли? Дышат ли они оба сейчас? Чонгук впервые так сильно удивляется, когда в ушах стоит звон от рассуждений маленького мальчика. Он рассуждения брата в воспоминании не слышал, а сейчас так отчётливо в мозгах отражается, что не верится. — Тэхён… я не могу в это поверить, — вполголоса шепчет Чонгук, стеклянным взглядом оборачиваясь и смотря на брата. — Он всё это время держал тебя под замком. На чердаке, в нашем доме, а всё это время говорил нам что наш отдалённый родственник больной, поэтому не может передвигаться самостоятельно. Но ты был здоров… Я не помню ничего, связанного с тобой. Совершенно ничего. Неужели отец настолько поехавший, раз решил оградить нас от тебя? — Я говорил тебе это, Гук-и, — брат поворачивается, с серьёзностью в глазах смотря на шокированного парня. — Он поехавший. На всю голову больной человек. Я просто не успевал вас видеть. Всё время находился то на чердаке, то на уроках, то в интернате. А потом я заснул, — Тэхён горько усмехнулся, кивая в сторону удаляющихся силуэтов. — И не смог проснуться на собственном чердаке. Отец был не так строг со мной, как с вами, но ограничивал меня в пространстве. Ограничивал меня со встречами с вами. Картинка сменяется следующей: Пятнадцатилетний подросток дрожащими руками вытирает опухшее от слёз лицо, сильнее сгорбившись. Грудь нещадно горит огнём, а тело невольно сотрясается после прошедшей истерики, отчего становится ещё хуже. Водная рябь бугристыми волнами отходит от него, словно боится получить ещё. Кожа на сжатых в кулаках руках болит и нагрелась от множества ударов, но легче совсем не становится. Из горла вырывается жалобный скулёж побитого щенка, и он чувствует, как под натиском сгорающих эмоций он плавится. Он не хочет терять все хоть и несчастливые, но воспоминания, не хочет становиться безэмоциональной куклой просто потому, что остался здесь не по своей воле. Техён нисколько не понимает что происходит, почему всё так чуждо, почему всё так отталкивает. Он не может открыть портал. Он заточён в этом времени навсегда. Всё, что движет юношей — возвращение домой. Поэтому Намджун уговорил его притвориться тем путником, что заплутал средь лесов и случайно наткнулся на их поселение. Поэтому уговорил ничего не рассказывать о Стражах Времени, когда вся информация внезапно вылилась на него осознанным потоком. Тэхён столько раз бился о закрытый портал, что притягивал всей своей загадочностью и манящей энергетикой, нашёптывал о том, что именно это оно, его спасение. Оно так влекло. Сколько раз он разбивал руки в кровь, проглатывая слёзы на коленях Намджуна? Сколько раз он вновь пытался, разбивая то колено, то нос, то лоб? Сколько раз подхватывал инфекцию, когда валился без сил рядом прямо на траву, а рана, в которую успели проникнуть бактерии, воспалялась и больно пульсировала, поджигая всё нутро? Сколько раз его живот скручивало от вида собственной крови? Тэхён не сумеет сосчитать, это бесконечная цифра. После десяти лет, когда один мужчина принёс ведро эпоксидной смолы и сказал всем желающим помочь ему сделать украшения для поселения или всё что душе угодно, парень сделал кулон. Такой, ничем непримечательный, с тонкой верёвочкой, чтобы повесить на шею, но замуровал там маленькую деревянную табличку с ровным высеченным «JKSJ» и навсегда запомнил обозначение этих символов. — Было время когда в один день я моментально забыл о вас, — мрачно сообщает Тэхён, смотря на собственную сгорбленную в рыданиях спину. Оттуда из горла всхлипы вырываются, но сейчас помочь уже нечем: боль прошла спустя много лет, освобождая место принятию, тоске, и стремлению действовать. Стремлению к бесконечному ожиданию. — Я проснулся на рассвете, и задался вопросом: «Почему продолжаю рыдать в подушку по ночам?» Я действительно не понимал. Вышел из нашего дома и смотрел на людей, всё никак не мог понять. Что было не так? Были друзья, приятели, был брат — Намджун, был я. Я не понимал почему моё лицо опухло, почему эмоциональное состояние плачевное. Я мог часто истерить и не понимал причины. Ведь было так просто разозлить: сказать то, что я остался без семьи, и всё, я лез в драку, которую взрослые с трудом разнимали. Я забыл о вашем существовании, Чонгук. Я знал лишь то, что всегда оставался с Намджуном, а мои родители умерли от попадания инфекции внутрь. У нас тогда не было лекарств, которые помогли бы вылечить их. Смотря на свой кулон, — он достал из кармана деревянное украшение в виде маленького круга с взведёнными инициалами, потресканный посередине от прошедшего времени. — я смутно помнил ради чего жил. Он мне практически не пригодился, но сил выбросить у меня нет. Я ненавидел себя раньше, когда только-только вспомнил всё до мельчайшей крошки, и ненавижу себя до сих пор за то, что забыл о вас. За то, что так глубоко и наивно поверил в иллюзию счастливой жизни здесь.