Исцели мои раны

      «Обсессивно-компульсивное расстройство».       Такой диагноз Гермиона поставила Уиллу Эдисону пару сеансов назад.       Парень двадцати лет с вытянутым лицом и чёрными как смоль волосами. Они аккуратно зачёсаны на левый бок и покрыты густым слоем лака.       Ему было четырнадцать, когда началась война.       Наверное, кто-то скажет, что его расстройство не сравнится с гораздо более страшными заболеваниями других пациентов.       Но Грейнджер видит трещины на его ладонях. Некоторые из них кровоточат. Частое мытьё рук — одно из самых распространённых навязчивых действий.       За шесть лет у Уилла оно дошло до крайней точки. И она должна успеть, предотвратить, пока на его коже не появятся маленькие язвы.       На каждом из них остался свой след. У кого-то — уродливые шрамы, которые почти не беспокоят. Но когда ты оказываешься наедине с собой, можешь детально рассмотреть каждый сантиметр этого чёртова напоминания.       У кого-то раны так и не зарубцевались, и, если слегка надавить, тонкая корка лопнет, позволяя металлическому запаху крови распространиться вокруг.       Грейнджер чувствует его, находясь рядом с Гарри, Джинни, Роном, когда кто-то случайно произнесёт имя Фреда или Сириуса.       Рядом с Драко Малфоем. Каждый раз.       К какой категории людей относится она?       Уилл Эдисон перечисляет навязчивые мысли, что преследовали его всю прошлую неделю. Его речь медлительная и плавная, и Гермиона привыкает к ней за эти сорок минут, поэтому, когда дверь резко открывается, ударяясь о стену, Грейнджер вздрагивает.       На лице Малфоя вполне понятная эмоция. Он зол.       Нет, у него не валит пар из ушей, а волосы не стоят дыбом, но взгляд слишком знаком ей. Драко чертовски зол.       — По-твоему, это была хорошая идея, Грейнджер? — довольно громко.       Она игнорирует его вопрос, а также ошарашенного Уилла и спокойным тоном произносит:       — Добрый день, мистер Малфой. Прошу вас покинуть мой кабинет, так как сейчас у меня сеанс с мистером Эдисоном, — Гермиона мягким жестом указывает в сторону пациента.       Малфой бросает взгляд на парня, а потом снова возвращает его к Грейнджер. Выдыхает и говорит гораздо тише:       — Я думаю, мистер Эдисон, — делает короткую паузу, — может подождать в коридоре.       У Гермионы едва не вырывается нервный смешок от такой наглости.       Глубокий вдох. Выдох.       — Сейчас моё время принадлежит другому пациенту. Я ещё раз прошу вас…       Драко делает уверенный шаг вперёд и перебивает её:       — Я всё равно не уйду, пока ты не объяснишь мне. И, если честно, меня не смущает присутствие мистера Эдисона, — он поднимает брови, делая акцент на серьёзности своих намерений.       Грейнджер открывает рот, чтобы ответить, но Уилл опережает её, подпрыгнув из кресла:       — Пожалуй, мне действительно стоит подождать в коридоре, — парень прочищает горло и, замечая, что Гермиона поднимает руку в останавливающем жесте, добавляет: — Всё в порядке, мисс Грейнджер. Я правда могу подождать.       Он выдавливает неловкую улыбку и, за метр обойдя Малфоя, скрывается за дверью кабинета.       Брови Грейнджер тут же сходятся к переносице.       Она поднимается, неотрывно смотря в глаза Драко.       — Это было неуважительно.       — Мне плевать на него.       — Это было неуважительно по отношению ко мне, Малфой.       С губ Драко срывается странная усмешка.       — А это можно назвать уважительным отношением? — он протягивает в её сторону ладонь, в которой сжимает мятый листок.       Гермиона только сейчас замечает, как сильно трясутся его руки.       Это больше не похоже на злость. Что-то другое.       — Присылать мне клочок бумаги вместо того, чтобы поговорить лично.       В горле застревает ком, когда она слышит, как его голос дрожит.       — Это не клочок бумаги, — она пытается прочистить горло, но это не помогает, — а официальное письмо.       — Я думал, что заслужил услышать подобное в лицо.       — Я не хотела тебя беспокоить.       — Думаю, причина не в этом.       Несколько мгновений Грейнджер молчит, после чего подходит к своему столу, повернувшись к Драко спиной. Начинает бессмысленно перекладывать бумаги с места на место.       — Это обычная практика, Малфой. Психотерапевт вправе отказаться от пациента, если возникает конфликт интересов, — взгляд беспорядочно мечется по пергаментам. — Мистер Сандерс достаточно компетентен для проведения терапии любой сложности, тем более мы уже проделали много работы, так что…       — Ты не можешь просто взять и отказаться от меня, — его голос становится громче, и она слышит за своей спиной несколько тяжёлых шагов в её направлении.       Гермиона резко поворачивается. Малфой стоит на расстоянии пары метров, но она тоже повышает голос, чтобы до него наконец точно дошло:       — А ты не можешь целовать меня, когда тебе захочется.       Она знает, что его злит.       Не смена психотерапевта, а её собственное желание обрубить возможность для их регулярных встреч.       — Это эгоистично, Драко, — тише добавляет Гермиона.       Взгляд Малфоя растерянно бегает по её лицу. В поисках очередного подтверждения.       — Ты права, — он сглатывает, — но я сделал это лишь потому, что мне показалось…       — Тебе показалось, — резко обрывает она.       Минута слишком удушливого молчания.       В этом кабинете не хватает кислорода для них двоих.       — Хорошо, — тон ровный и твёрдый, — в следующий раз я поцелую тебя, когда ты сама захочешь этого.       Не дождавшись ответа, Малфой разворачивается и хлопает дверью, стук которой отдаётся эхом в её голове.

***

      Ólafur Arnalds — Broken       Сумка срывается с плеча, падая на пол. Гермиона оставляет её у порога и проходит на кухню. Не утруждая себя даже тем, чтобы включить свет, она открывает холодильник. Бутылка вина оказывается пустой, на что Грейнджер раздражённо вздыхает.       Вода в ванне оказывается не настолько горячей. И совершенно не отвлекает от мыслей, что бесцеремонно копошатся, заставляя разум возвращаться к одному и тому же моменту.       Гермиона устало переключает каналы, но ни один фильм не оказывается подходящим сейчас. Поэтому она выключает телевизор, оставляя себя в полной темноте.       Она слишком чётко ощущает, что её привычная рутина дала сбой.       Будто сломалась сразу в нескольких местах и больше не подлежит ремонту.       На ощупь она добирается до спальни, поворачивает ручку, чувствуя приятное покалывание от прикосновения к прохладному металлу.       Окно открыто. Она всегда забывает его закрыть.       И это кажется чем-то важным — то, что у неё осталось.       Грейнджер облокачивается на дверь спиной и, медленно сползая по ней, оседает на холодный пол.       Занавески развеваются от порывов ветра за окном, и Гермиона не отрывает взгляда от танцующей ткани.       И сейчас она позволяет самой пугающей мысли завладеть своим сознанием.       Он хотел поцеловать тебя и поцеловал.       А чего хочешь ты?

***

      На часах 18:59. Этот переулок и без того не славится большой проходимостью, а в вечернее время здесь так и вообще не встретить ни одной живой души.       Малфой уже около часа сверлит взглядом старую дверь из потёртого, местами даже прогнившего дерева. За это время она ни разу не открылась.       Вывеска «Антикварная лавка мадам Беккер» покосилась влево, из-за чего последняя «р» скрылась за листвой стоящего рядом дуба. Но Драко успел разглядеть букву, пока ходил вдоль здания взад-вперёд, сцепив руки в замок за спиной. Сейчас же его обзор ограничен, так как уже минут пятнадцать он сидит на скамейке напротив.       Некоторые товары выставлены прямо на тротуаре возле лавки, и это кажется не совсем предусмотрительным, но отсутствие хоть каких-то посетителей, видимо, не оставляет мадам Беккер выбора.       Скрип ржавых петель доносится до него даже с такого расстояния.       Из-за двери появляется чёрная макушка. Он не успевает разглядеть лицо девушки, так как она тут же отворачивается, чтобы повернуть ключ в скважине.       Малфой поднимается и шагает вперёд, стараясь не производить слишком много шума. Дать себе ещё немного времени.       Но она всё равно слышит и оборачивается.       Пэнси останавливает взгляд на его испуганном выражении.       На ней мешковатая синяя толстовка и свободные светлые джинсы. Странно видеть Паркинсон в магловской одежде, да ещё и в той, что не облегает её фигуру.       Хрупкие черты будто стали грубее, а привычная надменность на лице сменилась усталостью.       Когда Малфой делает ещё шаг, Пэнси спускается с крыльца и уносится прочь вдоль дороги, делая вид, что вовсе его не заметила.       Но в этот раз он не планирует просто смотреть ей вслед.       Драко ускоряется, но специально остаётся на расстоянии от девушки.       — Пэнси, позволь мне объяснить.       Она не слышит его, точнее решает не слышать, и продолжает свой путь.       — Одна минута, Пэнси. Дай мне минуту, и ты больше никогда не увидишь меня, обещаю.       Паркинсон прибавляет скорость, и её короткое чёрное каре начинает подпрыгивать при ходьбе.       Ему нужно сделать всего два широких шага, чтобы догнать, но он останавливается.       Расстояние между ними стремительно увеличивается, и он произносит:       — Прости меня. Я должен был что-то сделать.       Паркинсон будто запинается о невидимый булыжник. Всё ещё стоит спиной к нему, но и не двигается вперёд.       Это его шанс.       — Тогда в Мэноре я должен был что-то сделать, — повторяет он. — Я сожалею, что оставил тебя.       Малфой наблюдает, как кулаки девушки сжимаются; она оборачивается — на лице отражается злость и обида. Несколько уверенных шагов к нему, пока её указательный палец не оказывается возле его лица.       — Ты думаешь, я хотела, чтобы ты рисковал своей жизнью, спасая меня от грёбаной татуировки? — она кричит. — Эта программа, в которой ты участвуешь, высосала из тебя последние остатки мозгов? Или это Грейнджер постаралась? — Пэнси пихает его ладонями в грудь, отстраняя от себя. — Ты такой идиот, Малфой!       Она отворачивается и делает несколько шагов в противоположном от него направлении, пока не слышит:       — Тогда в чём дело, Пэнс? Почему всё так?       И снова этот булыжник возникает под её ногами.       Она возвращается на прежнее место, перед Драко. Её зрачки бегают по его лицу, а губы плотно сжаты.       — Не зли меня. Не делай вид, что ты не в курсе, — она рычит, но слова еле слышно.       Драко отрицательно трясёт головой из стороны в сторону.       — Я не…       — Я писала тебе каждый день до суда твоего отца, — она делает шаг вперёд и снова толкает его в грудь. — Четырнадцать чёртовых писем. Ты не ответил ни на одно.       Сердце пропускает удар. Он замечает в уголках её глаз собравшуюся влагу, и что-то внутри него переворачивается.       — Пэнси, — всё, что ему удаётся.       Её ладони плотно прижаты к его груди, но она больше не толкает его.       — Мне было страшно, Драко, — голос дрожит.       Он обхватывает её руки своими ладонями, боясь, что она снова уйдет.       — Я не видел ни одного письма, Пэнс, — растерянно. — Возможно, моя мать…       Ему кажется, что на секунду взгляд Паркинсон смягчается. Но ровно на секунду.       После чего она резко вырывает свои руки из его и отступает.       — Это ничего не меняет. Ты мог написать сам, — немного мягче, чем раньше.       — Я был не в себе тогда, — снова делает шаг к ней. — Если честно, я был не в себе всё это время.       Паркинсон скрещивает руки на груди и недоверчиво проходится взглядом по его лицу.       — Ты была рядом каждый год моей осознанной жизни, и я сожалею, что оказался не в состоянии быть рядом, когда ты нуждалась в этом.       До слуха Малфоя доносится тихий стук кроссовка Пэнси о тротуар.       — Допустим.       — Допустим? — непонимающе переспрашивает он.       — Допустим.       Её тон уже не кажется таким резким, и Драко замечает, как Пэнси закусывает губу изнутри, раздумывая.       — Наверное, я слишком люблю тебя, чтобы злиться дольше шести лет.       Она всё ещё хмуро смотрит на него, но Малфой выдыхает с облегчением. Даже позволяет себе улыбнуться.       — Не обольщайся, — тут же добавляет Пэнси. — Но… — она поднимает подбородок и прочищает горло, — но ты можешь проводить меня до дома. Если хочешь.       Драко кивает и снова улыбается.       Паркинсон прищуривается, так и не удостоив его улыбкой в ответ, а затем разворачивается и шагает вперёд.       Малфой на мгновение теряется, но спустя несколько секунд догоняет её.       Около десяти минут они идут в полном молчании, смотря перед собой.       И несмотря на несколько лет отсутствия в жизни друг друга, это молчание кажется таким правильным. Неловким, но в то же время родным.       — И что, эта хрень правда помогает тебе? — Пэнси не поворачивает голову в его сторону, продолжая смотреть вперёд.       — Ты о терапии?       Драко осознаёт, что верно понял, когда Пэнси демонстративно закатывает глаза.       — Да, — он кивает. — Сейчас я чувствую себя лучше.       Она молчит, и они проходят ещё несколько кварталов, не произнеся ни слова.       — Возможно, тебе тоже стоит попробовать, — начинает он, но прерывается, когда Пэнси стреляет в него укоризненным взглядом.       — Лучше не начинай, — предупреждающе.       Он разводит руки в стороны, будто сдаётся.       — Ладно, ладно.       Когда они заворачивают за угол, он решается спросить:       — Почему антикварная лавка?       Драко слышит усталый вздох слева от себя.       — Там почти не бывает посетителей. Два-три человека в день. Наверное, больше общения я бы просто не смогла вынести.       Он понимающе кивает, с чем-то соглашаясь внутри себя.       — Знаешь, это совсем не похоже на тебя.       Паркинсон смотрит на него вопросительно, поэтому Малфой поясняет:       — Всё это. Магловский Лондон. Работа с покупателями. Твоя одежда, — последнее он добавляет осторожнее.       Пэнси фыркает, опуская глаза на свою толстовку.       — Вкусы меняются, Драко.       Ещё один поворот.       — Но я понимаю, о чём ты. Сейчас всё иначе.       С минуту оба молчат, после чего Драко еле слышно отвечает:       — Да, — не отрывая взгляда от тротуара под своими ногами. — Всё иначе.