Уязвимые

На Намджуна уже минут двадцать пялится глупенькая девчонка, сестра одного из приятелей. Блондинка с ярко-розовой прядью у самого лица, одетая в прелестное шерстяное платье и слишком широкую улыбку. Она смеется негромко, кокетливо поправляет подол, закидывает ногу на ногу и ежеминутно задает вопросы. А кем Намджун работает? А чем он занят на выходных? А как у него отношения с родителями? И, самое главное, есть ли у него девушка? «У меня есть личная погибель», — думает Намджун. А через двадцать минут зажимает девчонку прямо на заднем сиденье собственной машины, смакуя на языке клубничный вкус её помады. Она улыбается, кажется, в сотый раз за осточертевший вечер, и у Намджуна слетают тормоза. Он бьёт её по щеке слабо, но отрезвляюще, срывает одежду грубее, чем нужно, и оставляет на ее талии и бедрах синяки. Она только пищит от страха, морщится, но совсем не сопротивляется. Очередная дура с отсутствием инстинкта самосохранения и розовыми мечтами о безоблачном будущем. Намджуну не впервой ломать таких людей. Его немного отпускает, и в сознании слабо меркнет приевшаяся картинка совсем другого, ни разу не девчачьего лица. Выпроводив заплаканную девчонку из машины, Намджун устало трёт глаза. Ничерта. Кажется, надо быть полным идиотом, чтобы полагать, что хоть что-то на этом свете способно заставить на мгновение забыть его. ~~~ — О чем мне написать? — вдруг спрашивает Намджун. Юнги едва не давится чрезмерно горьким кофе, вскинув бровь. — Неужели тебя наконец отпустило? Ты ведь полгода уже пишешь сутками, едва прерываясь на сон. И наконец.? — Не наконец, — смотрит исподлобья волком, и было бы забавно, если б не бесконечный коридор печали в глазах. — Я пытаюсь перейти на что-то другое. Резко сменить тему. Что-нибудь… остро-социальное. — Уже было, — сухо отвечает Юнги. — И остросоциальное, и язвительно-нежное, и совсем безобидное, такое, что выть от тоски хочется, и даже немного жалкое, как взгляд у побитой собаки. Я бы даже похвалил тебя за продуктивность, не будь он ее причиной. И не говори, что он не такой, каким кажется. — Он именно такой, — хмыкает Намджун, — и даже хуже. Но это и есть то, чем он отличается от других, правда? — Ты чёртов мазохист, — припечатывает Юнги после длинной паузы. — Говорю тебе в последний раз, он тебя доведёт до того, что ты либо повесишься у себя в гостиной, либо придушишь его в подворотне собственными руками и будешь сидеть над трупом, пока он не начнет гнить, а то и дольше. — Я не хочу быть пополнением в его коллекции разбитых сердец. Все полки и так забиты, я уверен. Меня в нем это всегда восхищало. — Жестокость? — Отсутствие всякой привязчивости.