Уязвимые

— Намджун, просыпайся. Мягкое прикосновение к плечу, затем к щеке, и снова около самого уха: — Джун, Джуни, вставай. Намджун открывает глаза, зная, что увидит, но все равно пялится. Он очень красивый, без укладки, в слегка мятой толстовке, такой домашний и родной, что дыхание спирает. Намджун неожиданно садится, прижимает слегка чужие плечи к кровати, нависая сверху и выбивая удивленный вздох, и разглядывает еще внимательнее. — Что не так? — тихо говорит он, едва заметно дуя губы. — С тобой рядом всегда всё хорошо, — коротко целует в нос, смотрит снова в глаза. — Нам куда-то нужно сегодня? Будто существует «мы». — Нет, но уже около десяти. Мы поздно легли, все же, — запинается. — Когда ты так смотришь, я… — Кажется, я тебя люблю, — выдыхает Намджун, не в силах совладать с собой. В это утро можно позволить себе очень многое. — Ты мне веришь? — устраивается рядом, придвигаясь совсем близко. Он слегка улыбается в ответ, но как-то грустно. ~~~ Намджун наблюдает за ним со спины, уставший до жути, но картина слишком классная, чтобы отвести взгляд: он моет посуду, гремит тарелками, тихо подпевает себе под нос какой-то медленной песне, звучащей из динамика телефона в заднем кармане. Намджун соврет, если скажет, что не хочет видеть это каждый день. — Тебе нравится песня? — вдруг спрашивает он. — Мне больше нравится, как ты ее поешь, — сообщает Намджун, подходя ближе. — Но песня тоже ничего, — молчит минуту и внезапно загорается идеей. — Потанцуем? Он забавно фыркает, убирает со лба прядь волос, оставляя на них немного пены. — Я не умею, да и, сам видишь, посуды целая гора. Ты за домом совсем не следишь, — и пыхтит возмущенно, когда Намджун берет его руку в свою, переплетая пальцы, а вторую кладет ему на талию. — У меня же руки мокрые, Джун, стой… Песня продолжается, и Намджун окидывает взглядом и мокрую прядку, и немного усталое лицо, и небрежно застегнутую домашнюю серую рубашку со следами от брызг воды. — Ты краснеешь, — говорит ласково, медленно покачиваясь. — Это смущает, — тихо говорит он, опуская глаза. Кто бы в целом мире мог подумать, что его хоть что-нибудь может смутить? Да и теперь об этом знает только один человек. — Знаешь, я не думаю, что у нас такой тип отношений. — Какой? — рассеянно говорит Намджун. — Ну, тот, где можно ходить вместе в кино, ездить к одной из семей вдвоем на выходных, завести кота, играть в видеоигры по вечерам, готовить вместе ужин, вот так танцевать на кухне под песни о любви, — вздыхает, прерывая собственный слегка дрожащий голос. — Мы скорее… сигареты по утрам, горький кофе, секс на заднем сиденье машины, короткие объятия перед сном, мелкие незначительные перепалки… Это всё звучит так пусто. — У нас никогда не будет, как в сказке, понимаешь? — и еле слышно шмыгает носом. — Не плачь, — Намджун обнимает его крепче, вдыхает запах мыла, цитрусового шампуня, каких-то цветов и горьковатую вишнёвую грусть. — Не плачу, — тенью отзывается он, жмурясь. — Хочешь, сходим завтра в кино? — наконец говорит Намджун и целует его в подрагивающее плечо.