Путешествие в тысячу ли

На востоке разлилась заря, обагрив небо красно-розовыми всполохами рассвета. От окон тянуло сырой прохладой. Звенели комары. Тэхён зарылся лицом в подушку и, подтянув к животу колени, посильнее укутался в одеяло. Где-то за спиной послышался шумный выдох. Рассвет разлился по комнате нежно-розовым маревом. Закрытая кровать, словно отдельная комната, только для сна, обычно была надёжно защищена от солнечного света, но в этот раз слуги не заходили в покои и не опустили закрепленные по бокам тяжёлые балдахины, поэтому сон спящих охраняла лишь тонкая газовая вуаль, которая была не равной соперницей солнцу. Косые лучи лениво скользили по круглому столу, фарфоровой вазе с фруктами на нём, круглобокому кувшину с вином и маленьким пиалам. Перескакивали на изящные вазы, ночные фонари и длинноногие подставки, на которых в квадратных горшках были высажены крохотные фикусы в стиле пэньцзин. Спать уже не хотелось, тело болезненно ныло. На Тэхёна напало непреодолимое желание пошевелиться и стряхнуть с себя непривычную скованность. Омега аккуратно, чтобы не потревожить сон императора, потянулся к краю кровати. Откинув полупрозрачный полог, он встал. Утренний холод обжёг босые ступни. Тэхён подошёл к столу и оторвал от пышной грозди винограда небольшую веточку. Тёмно-фиолетовые сочные ягоды лопались во рту, растекаясь вкусным кисло-сладким соком. Утреннюю тишину прорезал звонкий стрёкот. Тэхён обернулся. На ветку дерева за окном села птичка. Через тонкую полупрозрачную бумагу Тэхён смог разглядеть её ярко-синюю с оранжевой полоской грудку. Омега подошёл к окну и аккуратно отворил оконную створку. Внезапной гостьей оказалась красавица варакушка. Она, не испугавшись человека, внимательно посмотрела на Тэхёна в ответ. Звонкая песня не умолкала. Омега улыбнулся и, оторвав от веточки очередную ягоду, протянул её варакушке. Птица трепыхнула крыльями, но не улетела. — Попробуй, — шепнул омега, подавшись вперёд. Обнажённое тело обдал прохладный утренний воздух, из-за чего кожа тут же покрылась мурашками. Где-то за деревьями послышались голоса слуг. Внизу, прямо под окном раскинулся небольшой пруд. Вода розовая, как и небо, сонно хлюпала. Из зарослей камыша доносилось кваканье лягушек. Мирное спокойствие этой картины внезапно нарушил холодный ветер. Он подул с севера, зашелестел охапками листьев на дереве, пригнул к воде тяжёлые головы камышей. Оконная створка рядом с Тэхёном громко скрипнула и варакушка, испуганно заклокотав, улетела. Она быстрокрылая и свободная, перелетела сначала на другое дерево, а потом, не усидев и там, скрылась за высоким забором. Её звонкая песня затихла. Лягушки тоже замолчали. Тэхён прикусил губу, рассматривая краешек белой стены, выход за пределы которой ему был закрыт. Оконная створка ещё раз скрипнула, привлекая внимание омеги. Это окно украшал «узор монет» — множество пересекающихся кругов, создающих видимость четырёхлистных цветков с медными гвоздями в сердцевинках. Такой же узор был на окнах императорской опочивальни в Запретном городе. Он символизировал бесконечное богатство и процветание. Тэхён прислонился щекой к деревянным перекладинам. Они были гладкие от покрывавшего их лака и холодные. Вдалеке виднелся мраморный павильон, его крыша так ярко блестела на солнце, словно состояла из постоянно двигающейся прозрачной воды. Благоухали магнолии и кусты пионов. Розовыми всполохами цвели яблони-китайки. На их ветвях были подвешены десятки золотых клеток с птицами. Птиц сюда привозили со всего света, после чего дворцовые евнухи долго дрессировали их, чтобы потом самых лучших отправить императору. Он же дарил их омегам своих министров, старым наложникам своего отца или очень отличившимся слугам. Даже перо такой птицы для слуги было высшим проявлением благосклонности Его Величества. Тэхён вспомнил сколько неверия было в глазах Дэмина, когда в награду за спасение Восьмого кронпринца и Благородного Супруга Мин, ему досталось не только золото, но и огненно-рыжее пушистое, словно облако, длинное перо с хвоста малой райской птицы по имени Философ. Солнце поднималось выше, теряя малиновые оттенки. Слуг, снующих туда-сюда и занятых своей работой, становилось всё больше, но никто не смел потревожить покой в императорской опочивальне. В Запретном Городе — месте строгих правил и церемоний — главный евнух Ли пришёл бы ещё в полночь, чтобы оповестить Тэхёна о том, что его время вышло и он должен покинуть императора, чтобы Его Величество смог хорошо отдохнуть перед сложным днём. И он же разбудил бы Сына Неба в начале часа кролика и напомнил о том, что министры и правители областей уже собрались в зале аудиенций и ждут его. В малой императорской резиденции Чунхуа утомлённые страстью, они могли предаваться безделью, сколько им будет угодно. Это место казалось Тэхёну островком спокойствия посреди бушующего моря тревоги. Здесь не было гарема и разработанного до мельчайших подробностей дворцового этикета, не было интриг и рангов. Словно Тэхён обратился в пёстрогрудую варакушку и перелетел за белую стену, наконец, сумев вырваться из маленького душного мирка, в котором господствовал ритуал. На тонкой тропинке у пруда появился омега. Тэхён узнал в нём того самого слугу, который прислуживал Его Величеству в купальнях до его прихода. Он нёс тяжёлую корзину со стиркой. За ним показались ещё двое омег с такими же корзинами. Они шли тихо, боясь потревожить их с императором покой. Оконная створка снова скрипнула, привлекая к Тэхёну внимание. Слуги, заметив его, тут же поставили корзины на землю и поклонились. — Приветствуем вас, Благородный Господин Ким. Тэхён кивнул, разрешая им выпрямиться и вернуться к своей работе. Когда слуги скрылись за поворотом омега позволил себе улыбнуться. Это был не дворец, но богатое поместье и, чтобы не пытался внушить ему Шуюань, Тэхён знал, здесь у него был самый высокий статус среди всех омег. И это ощущалось так сладко и величественно, словно тиски, сковывающие его долгие годы спали и Тэхён наконец смог вдохнуть полной грудью. Возможно, власть и сила статуса, который он может получить — это единственная теперь доступная ему свобода. — Чему ты улыбаешься? — раздалось сзади. Омега обернулся. Полупрозрачный полог был отдёрнут. Император сидел на кровати, облокотившись спиной на подушки и внимательно рассматривал стоящего у окна омегу. Тэхён невольно задумался, как долго он это делает. Лицо Чонгука было сонным, плечи и торс, выглядывающие из-под одеяла, покрыты множеством красных царапин и следов от зубов — явными свидетельствами его несдержанности этой ночью. Щёки Тэхёна опалил жар. — Ответишь? — спросил Чонгук, приподнимая голову. — Над собой смеюсь, — произнёс Тэхён. — Ты настолько смешной? — Безумно. — Подойди сюда. Не стой так у окна. Тэхён прикрыл створку. Под окрашенными в малиновый рассветными лучами смущённое лицо омеги казалось прелестным. Обнажение тонкого тела скрывали лишь длинные сияющие волосы. Они струились по плечам вниз, к мягким бёдрам и заканчивались чуть ниже них. Грудь и плечи Тэхёна были покрыты уже начавшими темнеть синяками от рук альфы, шею, словно кровавое ожерелье, украшали алые кровоподтёки и следы от укусов. Особенно много их было около ароматной железы. Там укусы накладывались друг на друга, будто Чонгук каждый раз сжимал зубы намереваясь поставить метку, но в последний момент останавливался и не прокусывал тонкую кожу. Император скользнул взглядом по особенно глубокому укусу. В какой-то момент он был в шаге от того, чтобы образовать новую связь. Возможно, даже сделать Тэхёна зависимым от него, нуждающимся, привязать к себе раз и навсегда. К своему удивлению, Чонгук осознал, что подобные мысли не вызывают у него отторжения, даже больше, первая волна гона прошла, а это желание не покинуло его. Оно засело где-то на подкорке сознания, неясным сожалением о том, что в какой-то момент он не позволил себе сомкнуть зубы сильнее. — Хотите виноград? — предложил Тэхён, насмешливо прищурив раскосые глаза и показывая зажатую в пальцах гроздь. Чонгук приподнял брови. — Пожалуй, откажусь, — ответил он. — Налей мне лучше вина. Тэхён тяжело вздохнул и, вернув своё никому не угодившее угощение на тарелку, коснулся фарфорового кувшина. — Вино остыло, Ваш Величество. Нужно сказать слугам, чтобы подогрели его. — «Но коль святые, мудрецы, всегда любили пить вино, зачем стремиться в небеса? Мы здесь напьемся — все равно!» — с улыбкой ответил император. Тэхён засмеялся. — Желание Его Величества закон, — он налил вино в маленькую пиалу и подал её альфе. — Выпей со мной. — Прямо в постели? — спросил Тэхён, озадаченно оглядев разворошённую кровать. — А что нам мешает? Чонгук притянул к себе омегу, заставив сесть на край кровати и лечь грудью на свою грудь. Провёл тёплыми пальцами вдоль дорожки позвонков, опустил ладонь на мягкие ягодицы. Тэхён положил голову ему на плечо, вслушиваясь в равномерное дыхание. — Ты умеешь танцевать? — Спросил Чонгук, сделав небольшой глоток из пиалы. — Нет. — У тебя красивый голос, ты бы мог спеть мне. — Петь я тоже не умею, — засмеялся Тэхён. Чонгук потянул Тэхёна за плечо, заставив приподняться и заглянуть ему в глаза: — Неужели совсем ничего не умеешь? — Совсем ничего, — согласно кивнул Тэхён, а затем хитро прищурился. — Хотя кое-что я могу. Он встал и накинул на плечи императорское чаншань. Утонув в тёмно-синей ткани, омега закатал рукава и не застёгивая десятки мелких пуговичек, обвязал вокруг тонкой талии широкий пояс альфы. Нефритовые подвески на поясе зазвенели. Ворот чаншань был слишком широк для Тэхёна из-за чего ткань сползала с одного плеча, соблазнительно оголяя часть груди и красивую шею. Собрав волосы в высокий хвост, он обвязал их золотой лентой, которой прошлой ночью связывал руки императору и подошёл к чайному столику. Кувшин с вином и небольшая пиала стояли на золотом подносе с ажурными ручками. Тэхён сдвинул их так, чтобы на поднос вместилась ваза с фруктами и, подхватив, перенёс всё на кровать. Наполнив пиалы вином, Тэхён передал одну императору, а другую взял в руки. По губам омеги скользнула хитрая улыбка. Он осушил свою пиалу одним глотком и, не обращая внимания на удивлённый взгляд императора, подхватил кувшин и налил себе снова. — Чжичжан как-то ехал хмельной на коне, качаясь, как лодка на сильной волне, — пропел Тэхён, закружившись и расплёскивая вино в пиале на пол. Круглая крышечка на кувшине в его руках задребежала. — В глазах зарябило — свалился в колодец и выспался в луже на дне! Он упал на пол и громко рассмеялся. Чонгук, не отводя от омеги блестящих неверием глаз, сделал небольшой глоток вина. Тэхён же снова осушил свою пиалу одним глотком и, продолжив петь, наполнил её снова. — Жуян лишь три доу осушив на пиру, на утренний смотр спешил ко двору, — Тэхён поднялся и подошёл к альфе. — Ваша пиала совсем опустела, Ваше Величество. Позвольте мне послужить вам. Он наклонил кувшин и налил императору вина. — Повозку с вином по дороге увидев, вздохнул: «Дай хоть слюни утру!». В уезд Винный Ключ он хотел бы давно удел передвинуть — да, жаль, не дано, — последнюю фразу Тэхён прошептал прямо в губы альфы. Взгляд его стал хмельным и весёлым, а в выражении лица появились такие лёгкость и расслабленность, какие Чонгук не видел в Тэхёне ещё никогда. — Цзосян десять тысяч монет ежедневно кабатчику шлёт за вино. Без устали пьёт, не пьянея ничуть, сто рек он бы смог словно кит заглотнуть. «Весёлым Святым» полнит чарку за чаркой, давая «Достойному» путь. Тэхён отодвинулся от Чонгука и облокотился на один локоть, устремив другую руку с зажатой в ней пиалой вверх. — Цзунчжи — юный гений — наружностью мил, свободу любя, о карьере забыл. Подъемля свой кубок, он в синее небо белки своих глаз устремил. И яшмовым деревом в вешнем соку, сияет подставив себя ветерку. Тэхён снова опрокинул в себя вино и, сильно поморщившись вытер губы рукавом императорской одежды. — Су Цзинь то постится под образом Будды, что вышит на тонком шелку, — омега сел, скрестив ноги, парадируя известную картину «Будда пересекает реку». На ней был изображён золотой Будда с огромным круглым пузом, плывущий на маленьком листе лотоса. Никакого беспокойства по поводу того, что он может утонуть, Будда явно не испытывал: глаза его на картине были полуприкрыты, на губах цвела безмятежная улыбка. В руках он, как и Тэхён сейчас держал знаменитый кувшин мудрости. Чонгук не смог сдержать смеха от этой наглой пародии. — То спьяну бросается в гущу грехов, забыв наставления духовников! — Тэхён подскочил и спрыгнул с кровати на пол. Маленькая крышечка всё-таки слетела с кувшина и с обиженным звоном закатилась под стол. Омега, словно не заметив этого, сделал глоток вина прямо из кувшина. Обернувшись к императору, он продолжил. — Ли Бо, выпив доу, сейчас же напишет хоть сотню отменных стихов. Всё время в Чанъаньских кутит кабаках — то пьёт, то в хмельных забывается снах. Однажды не смог к Сыну Неба явиться, — Тэхён покачал головой, всем видом показывая своё осуждение. Чонгук улыбнулся. — Совсем не стоял на ногах. Посыльным же молвил, с трудом говоря, что-де «винным сянем» зовётся не зря. Чонгук протянул руку и Тэхён, поставив уже ненужную пиалу на стол, подошёл к нему. Сделав ещё один глоток прямо из кувшина, он налил вино Его Величеству и, повинуясь властной руке, сел на колени альфы. — Чжан Сюй с третьей чарки душой воспаряет, «письмо травяное» творя. Сам простоволос, церемоний не чтит, в присутствии ванов и гунов сидит. Лишь кисть насочит — и она по бумаге, как вещая птица летит. Чонгук распустил его волосы, огладил ладонями лицо, мягко коснулся губ. Тэхён наклонился, заглядывая в глаза альфы, и тихо закончил: — А Цзяо Суй, как-то выпив пять доу на круг и в ужас повергнув гостей на пиру, вдруг речь произнёс о «высоком и вечном», сразив всех сидящих вокруг. Чонгук низко засмеялся и забрал из рук омеги кувшин с вином, поставив его на золотой поднос. — Наглый мальчишка, — альфа приподнял лицо омеги за подбородок. — Я провожу время в компании очаровательного омеги или альфы, что бывает в питейных лавках чаще, чем дома? Тэхён зацепился пальцами за пояс, расслабляя его и позволяя ткани сползти по плечу ещё ниже. Чуть выгнув спину и прикрыв глаза, он откинул пряди волос себе за спину и сильнее прижался к императору. — Этот недостойный не сумел угодить Вашему Величеству? — спросил Тэхён, смотря на альфу сверху вниз. Чонгук залпом осушил свою пиалу и поддался вперёд. Схватив омегу за руку, он опрокинул его на кровать. Пиала упала на пол, отозвавшись обиженным звоном, кувшин зашатался, но удержался на своём подносе. Полы чаншань распахнулись, являя императору покрытую гематомами шею омеги. Он аккуратно провёл костяшками пальцев по наиболее красному следу и тихо спросил: — Сильно болит? — Сильно, — признался Тэхён. — Словно я очень долго дёргал тигра за усы и в итоге у него закончилось терпение. Чонгук улыбнулся и лёгонько поцеловал местечко у запаховой железы омеги. Кожа Тэхёна была обжигающе горячей. Лопатки прострелило режущей болью. Чонгук посмотрел на свою грудь и плечи, наконец замечая, что и они покрыты множеством глубоких царапин и таких же как у омеги укусов. Шею тоже неприятно тянуло и жгло. Император поднял голову и встретился с ехидным взглядом Тэхёна. Этот негодник тоже совсем не постеснялся. Альфа спустился к краю кровати и сильнее откинул полупрозрачный полог. Возле чайного столика, стояло большое зеркало в золотой раме. В отражении Чонгук увидел ярко-красные полосы, исчертившие его грудь и широкими линиями уходящие за плечи к лопаткам. Император с удивлением понял, что его шею украшали не только засосы, но и укусы. Он провёл пальцами по коже, отчётливо ощущая множество неровностей и углублений от маленьких зубов. Тэхён придвинулся к Чонгуку и, обняв его со спины, легонько поцеловал в изгиб на стыке шеи и плеча. Омегу нельзя было назвать опытным в постели, даже страстным, но, что он умел, так это сполна возвращать Чонгуку всё, что тот ему давал. В ответ на ласку, он льнул к альфе, отзывался на его прикосновения и сам старался доставить удовольствие. Но если Чонгук позволял себе быть нетерпеливым и резким, Тэхён не стеснялся впиваться своими ногтями ему под кожу. — Даже не знаю, кто кому служил этой ночью, ты мне или я тебе? — покачал головой альфа, потирая подбородок. — Какая разница? — выдохнул Тэхён, проводя тонкими пальчиками по длинной толстой косе императора. Распутав узорный узелок жёлтой ленты, перевязывающей косу, он начал медленно расплетать её. Всё это время Чонгук сидел, молчаливо следя за Тэхёном в зеркальном отражении, и когда омега закончил, мотнул головой, позволяя волосам рассыпаться позади него темной рекой. — Какая разница, если всем всё понравилось? — тихо засмеялся омега. Тэхён провёл широким мазком языка по его ушной раковине, спустился ниже и несильно прикусил мочку. По шее альфы пробежали мурашки. Омега проследил их путь острыми коготками, поднимаясь вверх к затылку Чонгука. Мягко зарылся пальцами в его волосы, заставляя императора опустить голову и ласково массируя его кожу у висков. Чонгук обернулся, сразу же натыкаясь на удобно подставленные губы. — Наглец, — хрипло протянул альфа и ответил на поцелуй. Прикусив нижнюю губу омеги, он полностью развернулся и повалил Тэхёна на кровать. Омега протестующе застонал, уперевшись ладонями ему в грудь. — Нет, не так, — покачал головой Тэхён, когда Чонгук отстранился. — Лягте, — он сильнее надавил ладонями на грудь альфы, заставляя его перевернуться. — Так-то лучше, — улыбнулся Тэхён ловко оседлав сильные бёдра. Сквозняк, тянущийся от окон, холодом прошёлся по коже. Всё тело Тэхёна покрыли мелкие мурашки. Одежды совсем сползли вниз, повиснув на согнутых в локтях руках. Тэхён наклонил голову и цепочки в его ушах коснулись острых стрел ключиц. Не отрывая блестящего пьяным весельем взгляда от глаз императора, омега провёл ладонями по груди Чонгука, поднялся верх к шее, огладил лицо, коснулся большими пальцами острых скул. Когда Тэхён проехался бёдрами по возбуждению альфы, тот громко выдохнул и резко сел, с силой сжимая тонкую талию. — Не надо, — прошептал Тэхён Чонгуку в губы. — У меня всё тело болит. Не напирайте. — Не дразнись, — ответил альфа, но всё же расслабил хватку на боках омеги и прижал его ближе, пройдясь пальцами от затылка вдоль позвоночника вниз. Тэхён красиво изогнул спину и запрокинул голову, открывая вид на шею и острую линию нижней челюсти. Его грудь часто поднималась и опускалась. Сбитое дыхание вырывалось из пересохших губ вместе со стонами. Чонгук огладил его рёбра, спустился к талии и провёл большими пальцами по тазовым косточкам, помог выпутать руки из собственных одежд и откинул их в сторону, оставив омегу совершенно обнажённым. В зеркале напротив отражались плавный изгиб спины, широко разведённые бедра и мягкие ягодицы, инстинктивно покачивающиеся на нём. Тэхён коснулся подбородка альфы, заставляя перевести взгляд с зеркала на себя и тихо прошептал: — Поцелуйте меня. Чонгук накрыл его губы своими. Тэхен сильнее прогнулся в пояснице, приникая к альфе и провел языком по его губам. Клыки императора нежно сжали нижнюю губу омеги, вырывая из его горла громкий стон. Ресницы Тэхена дрожали, руки судорожно сжимали крепкие плечи, оставляя на них новые линии от ногтей. — Красивый мальчик, — прошептал Чонгук, спускаясь ладонями к бедрам омеги. В глазах Тэхёна мелькнули искорки веселья. Он усмехнулся и медленно, словно дразнясь, завёл руку за спину. Чонгук перевёл затуманенный страстью взгляд на зеркало. В его отражении тонкая кисть омеги с длинными пальцами обхватила его член и подвела к расщелине между мягких ягодиц. Растянутые несколькими сцепками мышцы, легко пропустили в себя альфу. Чонгук низко застонал, приникая губами к запаховой железе Тэхёна. Омега откинул назад голову и плавно повёл ягодицами. По всему его телу гулял жар, губы Чонгука на шее вызывали дрожь, член внутри распирал и тянул мягкие стенки. — Необычный, — хрипло выдохнул Чонгук, до боли впиваясь пальцами в покрытые синяками бока. Тэхён зашипел, сильнее впиваясь ногтями ему в плечи. — Наглый, — альфа улыбнулся и легонько укусил омегу за подбородок. — Ваше Величество! — протянул Тэхён, глубже насаживаясь на член альфы. — Так я всё-таки смог, — розовый язычок быстро мелькнул между пересохших губ, — вам угодить? — Вовек да не утихнет смех и речи за вином! — хохотнул Чонгук и резко, не давая омеге опомниться, опрокинул его спиной на кровать. Тэхён развел ноги шире и вскинул бёдра, позволяя альфе увеличить темп. В его глазах зарябило, мышцы начало выкручивать от чужого желания, дыхание сбилось окончательно. Омега запрокинул руки, схватившись за тонкий полог. Чонгук подхватил его ногу под колено и закинул её на своё плечо. Тэхён захныкал и попытался подтянуться назад, чтобы ослабить обрушившийся на него напор, но газовая ткань в его руках отозвалась красноречивым треском. Чонгук больше не смеялся. Тэхён задохнулся, встречаясь с его тёмным, полным неуправляемого желания взглядом. Омега запрокинул голову: перед глазами мелькнула изысканная резьба кровати, золотые драконы, смотрящие на него сверху вниз. Их длинные хвосты обвивали деревянные столбики и прятали под собой горы драгоценных камней. Эти камни затейливо сверкали в солнечных лучах. Тэхён ещё чуть подтянулся и провёл кончиками пальцев по их ребристой, остроконечной поверхности. Повеяло холодом. Чонгук сжал горячей ладонью основание его шеи, большим пальцем надавил на особенно яркую гематому. Тэхён вскрикнул и посмотрел на альфу. Их взгляды встретились: обиженный омеги и жгучий — пекельный огонь полыхал в глубине зрачков — императора. Кончиками пальцев омега до сих пор касался драгоценных камней, отказываясь убирать руки в немом протесте. Чонгук сильнее надавил на его шею, заставляя распахнуть губы в безвучном вскрике, поцеловал — яростно и отчаянно — омега ощутил заострившиеся клыки императора, оцарапал о них язык, зацепился зубами. Чувства захлестнули Тэхёна: он непреодолимо ясно ощутил дрожь в теле Чонгука, его руки, тяжестью лежащие на его шее, большой член заполняющий омегу до нестерпимого натяжение и жара в растянутых мышцах. Оргазм встряхнул Тэхёна подобно цунами, он громко вскрикнул, напрягаясь всем телом и поджимая пальчики на ногах. Чонгук сжал его до ломоты в костях и хрипло зарычал прямо в опухшие красные губы. Сладкая нега обжигающей волной растеклась по мышцам альфы, жаля их огнём и натягивая до предела. Это было даже больно. Чонгук продолжил толкаться в омегу, кончая в него густо и рвано, задыхаясь от полноты ощущений. Их соединила очередная сцепка. Тэхён почувствовал, как от узла болезненно растягиваются мышцы. Уже наученный он прогнулся в спине, расслабился и опустил ноги на поясницу Чонгука. Так легче, так узел давил на что-то болезненно-сладкое внутри и удовольствие вместе с диким жаром и восхитительной негой простреливало всё его тело. Тэхён сжался и тут же услышал рык у шеи. Горячее тело над ним навалилось тяжким грузом, почти заставляя омегу задыхаться. Чонгук инстинктивно качнул бёдрами, чтобы узел в Тэхёне сильнее растягивал бархатные стенки и давил на простату. Перед глазами Чонгука тонкая шея, источающая манящий аромат, с быстро бьющейся жилкой под нежной кожей и десятками незавершившихся укусов. И теперь это казалось альфе ужасно неправильным. Он, словно заворожённый, потянулся вперёд, сомкнул губы на жилке, надавил на неё языком и оцарапал клыками, прикинув расположение будущей метки. Тэхён крупно вздрогнул, спустил ноги с его поясницы, но так и не смог отодвинуться, прижатый тяжёлым телом к кровати. Он повернул голову, пытаясь встретить взгляд Чонгука, но тот не отводил глаз от его шеи. Страх натянул нервы, Тэхён бессознательно покачал головой и прикрыл ладонями шею. Чонгук поднял на него чёрные злые глаза. — Убери, — приказал он и Тэхён с ужасом увидел, как из-под верхней губы угрожающе показались клыки. В горле встал ком, пьяное веселье, застилавшее малиновым маревом разум слетело и омега мгновенно протрезвел. Тэхён сам не понимал, почему его тело так противится — это было что-то древнее, на уровне инстинктов, укоренившихся в его существе с первой секунды жизни. Он не хотел носить метку этого альфы. Перед глазами встало злое лицо Юнги — единственного помеченного императором Поднебесной омеги. Наверное, самого несчастного омеги Запретного города. Среди всех Супругов и Наложников Дальнего дворца ему было тяжелее всего. Юнги больше всех страдал и разрушался изнутри. Эта паническая мысль проскальзывает за доли секунд, но успевает расставить всё по своим местам. Тэхён не хочет быть Юнги. Тэхён не должен стать Юнги. — Не надо, — прошептал он, когда альфа попытался оттолкнуть его руки от шеи. — Пожалуйста. — Я сказал убери! — от злости в голосе Чонгука тело Тэхёна пробила нервная дрожь. Омега отрицательно покачал головой, чувствуя, как щёки исчертили дорожки слёз. — Пожалуйста, не делайте мне больно. Я не вынесу вашей метки. — Почему? — Чонгук наклонился, оцарапав клыками нижнюю челюсть Тэхёна. Омега зажмурился, безостановочно качая головой и болезненно сжимаясь каждый раз, когда горячее дыхание альфы касалось его лица или рук, прикрывающих шею. — Почему? — настойчивей повторил Чонгук. — Я же жить без вас не смогу! — вырвалось из Тэхёна с громким всхлипом. Этот ответ, кажется, только больше разозлил альфу. Он положил свою ладонь на сомкнутые вокруг шеи руки Тэхёна и с силой надавил, впечатывая омегу в постель и заставляя задыхаться. — А ты собираешься жить без меня? Тэхён дёрнулся и распахнул глаза от узла, резко сместившегося в нём. Слёзы высохли, нездоровую бледность страха, отогнала кровь, прилившая к лицу. Омега поморщился и уже в знакомом жесте поджал губы. — Порой всем нам приходится жить без вас, — вытолкнул он из себя, прикрывая глаза маревом дрожащих ресниц. Чонгук медленно моргнул и ослабил хватку на шее омеги. Волны возбуждения и неконтролируемой ярости, навеянные гоном отступили. Тэхён, почувствовав, что к альфе начинает возвращаться контроль над разумом, расслабился. Он, прекратив защищать свою шею, потянул руки к Чонгуку и нежно огладил его плечи, поднялся к острым скулам. — Всё хорошо? — спросил Тэхён, проводя пальчиками верх к волосам императора. — Да, — глухо произнёс Чонгук, внимательно разглядывая омегу. Чернота покинула его глаза и, Тэхён увидел в них удивление и непонимание, словно омега сделал то, чего император никак не мог от него ожидать. — Хорошо, — Тэхён выгнулся, чувствуя, как узел в нём начинает спадать и, пошире развёл ноги позволяя, альфе выйти. Чонгук упал спиной на кровать рядом с ним и прикрыл тяжёлые веки. Тэхён пододвинулся к нему и, натянув на них одеяло, опустил голову на крупное плечо. Солнце давно встало, осветив комнату своим белым ровным светом. Зарывшись лицом в изгиб шеи альфы, Тэхён вдохнул тяжёлый запах шафрана и заснул.

***

Они провели в малой императорской резиденции Чунхуа пять дней. Гон Его Величества затих уже на третий, но Тэхёну удалось уговорить императора чуть задержаться. Омеге нравилась атмосфера полного спокойствия и благополучия этого поместья. Он мог часами бродить по большим комнатам, рассматривать изысканную мебель из красного дерева, фарфоровые вазы и огромные, ростом с него, картины. Подобных красот было полно и в Запретном городе, и в саду Совершенства и Чистоты, но там он не мог чувствовать себя столь свободно. Тэхёну всегда приходилось думать о том, как он выглядит и каким эмоциям позволяет появиться на своём лице. Омега развлекал себя тем, что надевал свои лучшие наряды, украшал причёску нефритовыми шпильками и гулял по мраморным дорожкам сада среди прекрасных деревьев и колышащегося от ветра бамбука, рассматривал резные колонны, поддерживающие массивную крышу, золотые клетки с необычными птицами и представлял себя хозяином этого великолепного поместья. Должно быть, так чувствуют себя супруги высокопоставленных чиновников, которые ещё не успели обзавестись наложниками. Обречёнными на богатую и достойную жизнь. Стоило гону утихнуть, как Его Величество сразу же вернулся к государственным делам. Проведя три дня в постели, на четвёртый он проявил невероятный уровень самодисциплины и встал в начале часа кролика , чем сообщил главному евнуху Ли, что он готов вернуться к своему обычному распорядку дня. Это же была последняя ночь, которую Тэхён провёл в императорских покоях. Сквозь сонную полудрёму он наблюдал, как лекарь осматривает Его Величество, как слуги помогают ему переодеться и заплести волосы. Тэхён попросил задёрнуть полог и, посильнее закутавшись в одеяло, досыпал ещё несколько часов. Император же принялся разбирать накопившиеся за три дня доклады и отчёты. Ближе к обеду выспавшийся и одетый в блистательные наряды в его кабинет заходил Тэхён. За ним тихой тенью всегда следовал слуга с коробом еды. Не обращая внимание на порой откровенное недовольство альфы, Тэхён аккуратно перекладывал все отчёты на небольшой чайный столик у дивана и расставлял на письменном столе тарелки с едой. Чонгук не раз говорил Тэхёну, что следовало бы делать наоборот, но омега всегда с упрямой уверенностью заявлял, что если он не уберёт доклады министров подальше от Его Величества, тот даже не подумает подойти к еде. Чонгук обедал, слуги уносили посуду, главный евнух Ли довольно улыбался где-то у дверей, а затем помогал Тэхёну вернуть доклады и письменные принадлежности на рабочий стол императора. После чего омега, так и не покинув рабочего кабинета, до самого вечера оставался рядом и растирал Его Величеству чернила для письма. Когда Чонгук решал, что работа на сегодня закончена, они вместе ужинали и отправлялись гулять по саду. Тэхёну нравилось соревноваться с Его Величеством в знании поэзии. Они выбирали цветы, повстречавшиеся им на пути, и декламировали строки стихотворений, где эти цветы упоминались. — «Вея-дыша весной ветер подул восточный, луна скользит по окошку, в воздухе — аромат. Боюсь, что в саду бегонии заснули глубокой ночью. Фонарь зажег и любуюсь: как ярок у них наряд!» — произнёс император, рассматривая круглые лепестки бегоний, высаженных в глиняных горшках. Нефритовые подвески на его поясе сопровождали лёгким звоном каждый шаг альфы. В воздухе начинали звенеть цикады, догорали последние всполохи заката. Малая императорская резиденция Чунхуа погружалась в сумерки. — Ваше величество так предсказуем, — засмеялся Тэхён, проводя ладонью по нежным лепесткам засыпающих цветов. Чонгук посмотрел на омегу. Спокойное лицо Тэхёна покрывали блики ночных фонарей. Волосы были забраны в высокую причёску, украшенную шёлковыми цветами сливы Мэйхуа, в ушах блестели серёжки в виде двух маленьких ласточек, подвешенных на тонкие цепочки. Чонгук знал, что Тэхён всегда тщательно готовится перед тем, как прийти в его кабинет с обедом. Намного тщательнее чем делал это во дворце. В гареме он чаще всего предпочитал ткани приглушённых тонов, спокойную вышивку, лаконичные, но изящные украшения — словно пора его юности давно угасла. Здесь же Тэхён позволял себе одеваться ярко, разговаривать громче, реже склонять голову и с искренним интересом в глазах рассматривать красивые и интересные вещи. Он словно ожил и расправил крылья. Чонгуку нравился такой омега, и он ни мог не признать, что прекрасно понимает причины таких изменений. Возможно, именно поэтому альфа согласился задержаться в малой императорской резиденции Чунхуа ещё на пару дней. Но даже столь благородные причины не были достаточно вескими, чтобы Чонгук мог позволить себе игнорировать свой двор дольше. Три дня службы императору, два дня отдыха и покоя, а дальше Тэхёну всё равно придётся вернуться в Дальний дворец и столкнуться с реальным положением вещей. Таковы его обязанности: всегда следовать за Его Величеством и быть готовым в любую минуту ему услужить. Чонгук не отводил от омеги взгляда. Тэхён же наоборот не смотрел на него. Где-то за их спинами послышался шорох мантий и стук длинных ножен об твёрдую кожу доспех — это главный евнух Ли, вместе с императорским стражем, верными тенями, следовали за ними. Чуть дальше шли ещё несколько слуг и стражников, готовых в любой момент кинуться на защиту жизни Великого Богдыхана. Чонгук сделал шаг вперёд, приближаясь к замершему у цветов омеге. От волос Тэхёна исходил запах манящего иланг-иланг. Вокруг него распространилась атмосфера полного умиротворения и покоя, безмятежное лицо было задумчивым, тонкая кисть выводила круги на плоском животе. Какое-то время он совсем не двигался, внимательным взглядом изучая каждый бутон прикрывших лепестки бегоний. Император коснулся плеча омеги привлекая к себе его внимание: — Тогда я надеюсь мой Благородный Господин сумеет быть менее предсказуемым, — с улыбкой произнёс Чонгук. Тэхён поднял глаза к небу, глубоко задумавшись. — «С веток осыпав цветы, ветер пронёсся и стих. Из лепестков за окном алый сугроб намело. Знаю, как только начнут бегонии дружно цвести, значит, расстаться с весной грустное время пришло» , — тихо сказал Тэхён, во взгляде его белой вспышкой промелькнула грусть. А может быть это были лишь блики ночных фонарей. Омега ещё раз оглядел чудесный сад, колонны голубоватого павильона, стоящего чуть дальше, его крышу, покрытую бледно-небесным кафелем, и тяжело вздохнул. Чонгук приобнял омегу за талию, положив свои руки на тёплые ладони, поглаживающие живот. — Хорошо, — альфа кивнул, спокойно признавая своё поражение. — Я совсем забыл о прекрасном таланте династии Сун. — Значит ли это, что я выиграл? — спросил Тэхён, поворачиваясь к императору лицом. Грусть исчезла с его лица, сменившись лёгкой улыбкой, глаза засверкали. — Значит. — Тогда, как вы вознаградите меня, Ваше Величество? — в голосе омеги зазвенели нотки игривого лукавства. — Вознагражу? — Чонгук внимательно посмотрел на Тэхёна. На секунду в выражении лица омеги промелькнуло волнение, и император понял, о чём бы Тэхён сейчас не попросил его, он хочет этого давно. — И чего же желает мой Благородный Господин? — Чего я желаю? — омега немного неловко улыбнулся и посмотрел в сторону. Куда-то за правое плечо Чонгука. Альфа проследил взглядом, как Тэхён нервно сжал в левой ладони дорогую ткань ципао, но тут её отпустил. — Я хочу, — его взгляд вернулся к лицу императора. — Пожалуйста, Ваше Величество, позвольте мне вернуться в сад Совершенства и Чистоты с вами… верхом, — произнеся последнее слово Тэхён неуверенно замолк, но стоило Чонгуку чуть нахмуриться, как тут же добавил. — Мне доставляет такое неудобство трястись в душном паланкине! Я хорошо держусь на лошади! Я мог бы… — Нет, — на лице Чонгука не дрогнул ни один мускул. Он повернулся к Тэхёну спиной и медленно продолжил путь по мраморной дорожке. Тэхён поспешил за ним. — Но почему? — омега коснулся предплечья Чонгука. — Если вы хотите я закрою вуалью лицо! Тэхён потянул императора за рукав зелёного чаншань, заставляя обернуться и обратить на себя внимание. Чонгук обернулся. Лицо его было бесстрастным. — Это не безопасно. Беременные омеги не ездят верхом. — Но я не беременный! — в отчаянии воскликнул Тэхён. Ещё в первый день после того, как омега провёл гон с Чонгуком, альфа пригласил лекаря Хейна и велел ему осмотреть Тэхёна. Лекарь аккуратно прощупал пульс на тонком запястье омеги и заверил Его Величество в том, что тот полностью здоров. «— Ши Мэй будет слышен только через две луны после возможного зачатия, Ваше Величество, — низко склонив голову произнёс лекарь Хэйн. — Но Благородный Господин Ким здоровый молодой омега, вошедший в пору зрелости. После гона с альфой вероятность того, что драконово семя даст свои плоды очень велика». — Ты не можешь знать наверняка, — покачал головой Чонгук, убирая тонкие пальцы Тэхёна со своего рукава. — Ваше Величество, я хочу снова увидеть улицы Пекина, — Тэхён не собираясь отпускать императора, обхватил его ладонь двумя руками и прижал к своей груди. Чонгук чувствовал, как сильно бьётся его сердце. — Я хочу увидеть их, как и год назад, когда впервые вошёл в город через Южные ворота. Возможно, это последний раз, когда мне выпадает такой шанс. Возможно, я больше никогда не смогу покинуть стены Дальнего дворца. Чонгук перехватил руки омеги и притянув его ближе сказал: — Ты часть Дальнего дворца. Часть моего гарема. В Запретном Городе существуют строгие правила, которые ты должен чтить и которым обязан подчинятся. Разве тебе не известно, как строго Вдовствующий вице-Император следит за тем, чтобы каждый омега Дальнего дворца выполнял свой долг? Ты помнишь о своём долге, Тэхён? — рука Чонгука сильнее сжалась на запястье омеги. — Да, Ваше Величество, — Тэхён кивнул, взгляд его был опущен вниз. — Если Вдовствующий вице-Император узнает, что ты решил так пренебречь императорским потомком в своём чреве, он обвинит меня в том, что я попусту растрачиваю на тебя драконово семя! — Ваше Величество, — Тэхён поднял на альфу распахнутые, словно лунные озёра, глаза. Его ресницы, чуть дрожали, губы обиженно поджались. Он прошёлся внимательным взглядом по лицу Чонгука, впитывая в себя каждую его эмоцию. Император казался по-настоящему разозлённым и разочарованным. От напряжения углы его нижней челюсти стали выразительней, брови сошлись над переносицей, а в глазах появилась тяжёлая серьёзность. Разумный омега не стал бы накалять ситуацию и сразу же бы отступил. Тэхён опустил взгляд на смятый под грубой хваткой альфы манжет своего рукава. Там, на блестящем перламутровыми отливами шёлке цвели сиреневые хризантемы с бледно-жёлтой сердцевинкой. Дорогая вышивка на не менее дорогом ципао. Попав в Запретный город Тэхён не чувствовал особой гордости, потому что всё благополучно сложилось в основном благодаря его привлекательной внешности и подобающему происхождению, что вряд ли можно было считать его личной заслугой. Но всё же кое-что он сделал абсолютно самостоятельно. Тэхён проявил мужество и упрямство, которые позволили ему оказаться не только в Дальнем дворце, но и получить императорскую благосклонность. Стоило омеге хоть раз проявить малодушие или позволить себе с головой утонуть в отчаяние, множество редких возможностей, которые предоставляла ему жизнь за последний год, были бы упущены. Тэхён снова поднял свой взгляд на императора и, заглянув ему в глаза, твёрдо сказал: — Вдовствующий вице-Император, несомненно прав, в своей тяге следовать всем дворцовым правилам, иначе бы в Дальнем дворце наступил настоящий хаос. Во мне вряд ли есть хоть капля того океана мудрости, который Его Величество носит в себе, но в чём я несомненно уверен, так это в том, что молодые люди не пренебрегают своим шансом там, где пожилым мерещатся одни опасности! Тэхён высвободил своё запястье из хватки альфы. Низко поклонившись, он сделал несколько шагов спиной вперёд, прежде чем развернуться и скрыться в сумерках ночного сада. Чонгук кивнул главному евнуху Ли и тот, повинуясь его молчаливому приказу отправил нескольких слуг, чтобы те проследили за тем, чтобы Благородный Господин Ким безопасно вернулся в свои покои.

***

Вещи были уже собраны, телеги загружены. Тэхён, снова одетый в блеклое, лимонного цвета ципао, понуро смотрел на большой тёмно-синий паланкин. Омега не смог сдержать грустной усмешки, когда заметил, что у этого паланкина в отличии от того в котором он прибыл в малую императорскую резиденцию Чунхуа, было три окошка, а не два. Возможно, таким образом Его Величество, пытался утешить его, а, возможно — Тэхён кинул быстрый взгляд на присланного к его двору главного евнуха Ли — насмехался над ним. Синий шёлк окутавший паланкин мирно покачивался, золотая бахрома на крыше блестела в лучах яркого весеннего солнца. На крыше помещались две платформы. На одной из них стояли четыре золотых сороки с зажатыми в острых клювах жёлтыми кисточками, в центре второй был закреплён шар гармонии — большой идеально круглый сапфир — символ союза и бесконечности. Главный евнух Ли, присланный сюда Его Величеством проводить Благородного Господина в сад Совершенства и Чистоты, учтиво склонил голову и произнёс: — Время пришло, — красная метёлка в его руках указала на паланкин. — Прошу вас, садитесь. Тэхён недовольно поджал губы. Четыре евнуха-носильщика неуверенно переминались с ноги на ногу за спиной Ли. Шуюань, стоящий рядом с Тэхёном, мягко коснулся его предплечья. — Господин… — Я знаю, — Тэхён дёрнул рукой, стряхивая с себя прикосновение слуги и прошёл к паланкину. Шуюань тут же поспешил за ним, чтобы успеть приподнять тяжёлое бархатное полотно. Омега разместился на мягком сиденье. Полотно опустилось и Тэхён погрузился в темноту. Он наклонился и резким движением отдёрнул маленькую шторку на окошке, позволяя лучам света проникнуть в своё пристанище. Где-то снаружи послышался недовольный вздох главного евнуха Ли. Тэхён не сдержался и закатил глаза. Паланкин пошатнулся. Евнухи-носильщики совместными усилиями подняли его в воздух. Тэхёну стало невыносимо душно. Он почувствовал себя улиткой, запертой в собственной раковине. Омега потянулся к противоположному от него окну и также отдёрнул шторку. — Благородный Господин Ким! — не выдержал главный евнух Ли, но Тэхён его прервал. — Я не хочу ничего слышать. Эти окна будут открыты, Ли, иначе я выйду отсюда и пойду до сада Совершенства и Чистоты пешком! В окошке промелькнуло возмущённое лицо главного евнуха, но Тэхён отвернулся, решив даже не задумываться о чужом недовольстве. Они минули главные ворота, становясь в длинный ряд слуг и солдат. Повозки, нагруженные сундуками из красного дерева с вещами омеги и Его Величество отправили ещё засветло, вместе с половиной слуг и дворцовых гвардейцев. Император, как и планировал, решил возвращаться в Пекин верхом и двигался намного быстрее, чем Тэхён в тяжёлом жарком паланкине. Шло время, по небу, гонимые ветром, быстро проносились взлохмаченные облака. Солнце, ослепляюще яркое, казалось, как и год назад, пытается расколись землю. Тэхён вытер пот со лба и откинулся на мягкую спинку сиденья, прячась в тени от горячих лучей. В воздухе терпким дурманом, стоял горьковатый запах трав. Слышалось постукивание колёс повозки, следующей за паланкином Тэхёна. На неё сгрузили всё, что могло понадобиться омеге в дороге. От открытых окон тянуло нестерпимым жаром и только ослиное упрямство не позволяло Тэхёну сдаться и задёрнуть открытые по обе стороны от него шторки. Он до боли в глазах всматривался в ту сторону, где небо, теперь чистое, без единого облачка, смыкалось с длинной жёлтой дорогой, надеясь увидеть там тяжёлые городские стены. Но их всё не было. В какой-то момент омега не вынес и, вытянув руку из окна, попросил Шуюаня подать ему веер. Слуга не медлил и уже через минуту в руках Тэхёна оказался небольшой круглый веер с вышитым на нём крупным розовым пионом. Омега усмехнулся. Это был веер Минчжу. За месяцы проведённые в Запретном городе у него появилось множество более искусных и богато украшенных вееров, но именно этот продолжал вызывать в омеге какие-то особые, острые, чувства. Он словно напоминал Тэхёну о том, откуда он начал и какой путь успел пройти. Омега дотронулся до аккуратных стежков, провёл пальцами по медному, чуть потемневшему ободку, спустился к обвитой персиковой лентой ручке. Совсем скоро Тэхён снова войдёт в Южные ворота, снова увидит тяжёлые розовые стены и окажется на главной улице. Омега прикрыл глаза. Время тянулось утомительно медленно. Тэхён сам не заметил, как монотонные покачивания паланкина, духота и запах трав погрузили его в неглубокий беспокойный сон. Он не смог бы сказать сколько проспал, но проснуться его заставили громкие выкрики где-то снаружи. Тэхён осоловело моргнул и протёр мутные от дрёмы глаза. Вдруг паланкин остановился и опустился на землю. Омега непонимающе выглянул в окно. Его взгляду предстали высокие каменные стены. Тяжёлые ворота были открыты. Огромные железные кольца с выгравированными на них львиными головами ярко поблескивали на солнце. Рядом с воротами стоял дворцовый гвардеец и держал под уздцы длинноногую лошадь. В прекрасной, вороной с ног до головы, с одним лишь снежно-белым пятном прямо по середине лба, лошади легко угадывалась любимица Его Величества — Линлун. Она недовольно вела большими ушами и вспахивала передним копытом землю. Тяжёлый полог поднялся и Тэхён увидел перед собой императора. Альфа был одет в тёмно-коричневый длинный халат, который под горячими лучами солнца отливал то бардовым, то фиолетовым. На нём не было вышито ни одного дракона, а на широком сером поясе не было привычных подвесок с драгоценными камнями, лишь аккуратный мешочек с благовониями и нефритовый диск с высеченным на нём иероглифом «успех». Коса Чонгука была перекинута через плечо и спускалась вниз по груди. На самом её кончике игриво позвянькивали два маленьких колокольчика. Голову императора от палящего солнца защищала светло-серая тюбетейка со скромной вышивкой в виде вязи тонких иероглифов по швам. Альфа забавно щурился от солнца, в глазах его плясали смешинки. Он протянул Тэхёну руку и омега заметил на его ладони красные линии от поводьев. — Мне казалось, что Ваше Величество давно должны были доскакать до сада Совершенства и Чистоты, — произнёс Тэхён, выбираясь из паланкина. — Я решил дождаться тебя здесь, — ответил Чонгук, стряхивая дорожную пыль со своих одежд. Тэхён огляделся. Самые оживлённые ворота Пекина были полностью очищенны от простолюдинов: не мелькали нагруженные товарами телеги, не входили и не выходили десятки людей с тяжёлыми коробами за спиной. Стражи, охраняющие ворота, выстроились в ровный ряд перед императором. Дворцовые гвардейцы, сопровождающие паланкин Тэхёна встали вокруг них тёмной стеной. Их кожаные доспехи сверкали на солнце, а красные плащи раздувал слабенький тёплый ветерок. Императорские телохранители же, везде сопровождающие Его Величество были, к удивлению Тэхёна одеты в обычную одежду. От мирных горожан их отличали только тяжёлые мечи, висящие на поясах. Омега не смог сдержать нервного смешка, когда понял, что несмотря на столь живописную толпу, собравшуюся у южных ворот Пекина, император планировал войти в город незамеченным. Главный евнух Ли видимо пришёл к тем же выводам. На его круглом лице вспыхнуло явное недовольство. Шуюань тоже неодобрительно покачал головой, а Тэхён не мог поверить безумной догадке, пронзившей его мысли. Он повернулся к императору, чувствуя, как ладони намокли от охватившего его волнения. — Ваше Величество… — прошептал омега и тут же запнулся. Голос его совсем не слушался, он мог лишь смотреть на альфу повлажневшими от переизбытка чувств глазами и тщетно пытаться контролировать сбитое дыхание. — Я решил, что нет ничего плохого в том, что мы пройдёмся по главной улице, — спокойно подтвердил догадки Тэхёна Чонгук. — Ваше Величество, — омега снова посмотрел на высокие каменные ворота. — Спасибо вам. Чонгук с улыбкой кивнул и, повернувшись к главному евнуху Ли, приказал: — Возвращайтесь в сад Совершенства и Чистоты. Со мной пойдёт главнокомандующий Хэ и его люди. Высокий альфа с безэмоциональным лицом и строгой военной выправкой, которую не могли скрыть даже простые одежды, кивнул, молчаливо подчиняясь приказу. Рядом с ним тоже стояла рыжая лошадь. Главный евнух Ли же не собирался сдаваться так быстро. — Ваше Величество, Вдовствующий вице-Император с нетерпением ждёт вашего возвращения, — напомнил он, почтительно склоняя голову. — Не лучше ли вам будет напрямик отправиться во дворец? — Ли, ты меня слышал? — приподняв одну бровь, спросил император. — Да, Ваше Величество, слышал, — ответил главный евнух. — Я очень хорошо вас слышал. — он угодливо улыбнулся, но продолжил стоять, словно ждал, что император одумается и изменит свой приказ. Когда этого не произошло, евнух низко поклонился и покорно произнёс. — Как Вашему Величеству будет угодно. Главный евнух Ли махнул метёлкой. Подчиняясь его молчаливому приказу, носильщики подняли опустевший паланкин и вместе со слугами и стражниками, одетыми в дворцовую форму, скрылись за воротами. Рядом с Тэхёном и императором остались только главнокомандующий Хэ, семь его солдат, две длинноногих лошади и Шуюань. Слуга подошёл к Тэхёну и омега заметил в его руках тонкий бамбуковый зонтик. Шуюань раскрыл его и спрятал Тэхёна от обжигающих солнечных лучей. — Прогуляемся? — улыбнулся Чонгук, предлагая Тэхёну взять себя под руку. Омега незамедлительно воспользовался предложением. На лице его цвела безумная радость. Глаза сверкали, на щеках расцвёл румянец возбуждения. — Я был бы глупцом, если бы отказался! — засмеялся омега. Они прошли высокие городские стены — Тэхён не сдержался и коснулся кончиками пальцев массивного кольца на воротах. Горожане почти не обратили на них внимание, полностью увлечённые созерцанием великолепного — и пустого — паланкина императорского избранника. Тэхён огляделся. Перед ним открылась совершенно прямая улица более шести футов шириной. Омега помнил, что она шла до самых ворот Зенита, ведущих в Запретный город. Как и год назад, здесь было невообразимое количество людей. Стражи тут же обступили императора плотным кольцом. Лошади, которых они вели по обе стороны от Чонгука и Тэхёна, громко заржали. То тут, то там стояли палатки из натянутых на каркасы циновок и разноцветные лавочки. В воздухе пахло смесью из пота, подгоревшего риса и свиного жира. Главнокомандующий Хэ шёл так близко к императору, что почти касался своим плечом его. Люди вокруг шумели. Множество омег и альф на осликах, мулах, быках, а зачастую и на своём горбу спешили доставить на базары столицы свежие фрукты, овощи, муку или бобовое масло. Проезжали телеги с огромными, почерневшими от воды бочками. От них сильно пахло рыбой. Ноги людей и копыта животных подняли густую жёлтую пыль. Тэхён прикрыл лицо пионовым веером, чувствуя, как у него начинает свербить в носу. Небольшой, сгорбленный под тяжестью корзины с глиняными горшками и чашками альфа оглушительно чихнул. Рука стража рядом с Тэхёном непроизвольно потянулась к поблёскивающему на солнце эфесу меча, но строгий взгляд главнокомандующего Хэ его остановил. Император же, не обращая внимание на суету вокруг него, внимательно смотрел на Тэхёна. Омега вертел головой из стороны в сторону, с ярким блеском в глазах рассматривая бурлящий жизнью город. — Ты выглядишь так, будто никогда не выходил на улицу, — подразнил Тэхёна Чонгук, наклоняясь к выглядывающему из-под высокой причёски, ушку. — А разве нет? — ответил омега, разглядывая натянутый вдалеке канат, по которому, словно по воздуху, ходили два человека. — Кто бы позволил мне праздно шататься по городу? Его Величество не успел ничего ответить. Откуда-то справа, напугав Линлун, раздался зазывающий крик: — Благородные господа, полюбуйтесь моим товаром! Достопочтенный господин, разве эта заколка не прекрасно подойдёт вашему супругу? Чонгук обернулся, обращая внимание на румяного лавочника. Над его магазинчиком была натянута ярко-красная ткань, украшенная ленточками и флажками, на которых золотыми иероглифами было выведено: «шпильки», «браслеты», «серьги», «ожерелья» Император подошёл к высоким столам, на которых в лакированных шкатулках были выложены разные украшения. — О какой заколке ты говорил? — спросил Чонгук, внимательно разглядывая прилавок. Невысокий, круглолицый альфа широко заулыбался. На лбу у него блестели капельки пота, и он то и дело стирал их тыльной стороной ладони. — Ох, я вижу, что вы, достопочтенный господин, должны знать толк в хороших украшениях и сможете по достоинству оценить то, что я вам сейчас покажу, — он на секунду скрылся за прилавком, а когда показался снова, в его руках уже покоилась небольшая узкая шкатулка из лакированного дерева. От неё исходил сладкий запах душистого сандала. Лавочник медленно раскрыл шкатулку и Тэхён увидел заколку в форме стрекозы, инкрустированную рубинами, сапфирами, жемчугом, турмалинами, тигровым глазом и перьями зимородка. Омега не сдержался и громко фыркнул. — И сколько ты хочешь за эту заколку? — спросил Чонгук удивительно серьёзным тоном. Тэхён внимательно посмотрел на него. Альфа же не собирается покупать эту безвкусицу? Любой омега осмелившийся украсить свои волосы подобным украшением стал бы посмешищем. — Двести таэлей, достопочтенный господин, — улыбка на лице лавочника стала ещё шире. Чонгук молча кивнул, и главнокомандующий Хэ протянул торговцу мешочек с серебром. Забрав сандаловую шкатулку с заколкой, они двинулись дальше. — Ваше Величество, кому вы собираетесь подарить эту стрекозу? — спросил Тэхён, уже сочувствуя этому несчастному. Император молча открыл шкатулку и, вынув из неё заколку, потянулся к волосам Тэхёна. Омега отшатнулся, чуть ли не врезаясь спиной в следующих рядом стражей. — Подойди. — О нет, Ваше Величество, — засмеялся Тэхён, качая головой. — Я не достоин такого подарка. Император притянул его к себе и, не обращая внимание на активное сопротивление, скрепил заколкой несколько прядей, больше портя причёску, чем украшая её. Тэхён, в попытке отомстить легонько дёрнул альфу за косичку. Колокольчики зазвенели. — Превосходно, — протянул Чонгук, с лёгкой усмешкой. — Тебе идёт. — Я не сомневаюсь, — недовольно выдохнул Тэхён, касаясь острых крыльев стрекозы в своих волосах. Впрочем, любое недовольство с его лица тут же исчезло, стоило ему увидеть трёх ярко наряженных мужчин с забавными обезьянками, перепрыгивающих с лапы на лапу, в каком-то безумном резком танце. Чуть дальше стояли лавки с посудой, специями, лечебными травами и длинными острыми иглами. Возле последней лавки на небольшом круглом бочонке сидел сгорбленный мужчина. Перед ним, спиной к Тэхёну стоял высокий человек в светлом, чистом чанпао. Когда он отошёл омега увидел, что уши сидящего мужчины, были все сплошь утыканы иголками. Тэхён почувствовал эфемерное покалывание в ногах — воспоминание об акупунктурных практиках, которые ему пришлось пережить были ещё слишком свежи. Они зашли в богато украшенную чайную. Расторопный слуга, тут же проводил их на второй этаж и усадил рядом с окном. — Должно быть, жаркое солнце утомило вас, благородные господа. Ваш покорный слуга может тут же принести вам освежающий фруктовый сок, — произнёс юноша. — Подавай, — кивнул император. Тэхён же с неутомимым интересом рассматривал снующих внизу людей. Послышались удары в медные гонги, донеслись пронзительные голоса. Омега с удивлением наблюдал, как беспорядочное движение толпы изменилось: люди бросились к краям улицы, где образовалась ужасная давка. Послышались возмущённые крики испуганного ослика, которого невысокий мальчик в тёмно-серой льняной рубахе пытался увести с центра улицы. В освободившемся пространстве важно вышагивая появилось восемь юношей. По четыре в два ряда. Они несли высокие доски красного цвета, на которых были выведены крупные чёрные иероглифы. Тэхён уже догадался, что и грохот гонга и эти юноши обозначали приближение императорского мандарина. На красных табличках должны были быть написаны его имя, чин и достоинства. Со своего места омеги удалось разглядеть только один иероглиф «верность». Он повернулся к императору, пытаясь взглядом понять, знает ли Его Величество, кто из его чиновников решил выйти на главную улицу. Император, казалось, знал. За юношами шли четыре телохранителя. Первые два стучали в медные барабаны, а два других плетьми отгоняли зевак. Упрямый ослик, так и не освободивший полностью дорогу, дико взревел, когда на его спину обрушился жгучий удар. Мальчик, тянущий его за поводья, упал на колени, прикрыв голову руками, в ожидании, когда плеть обрушится и на него, но этого не произошло. Ослик наконец прекратил упрямиться и сам сошёл с дороги. Мальчик быстро юркнул за ним. Наконец показался большой паланкин, который несли восемь носильщиков. Тэхён приподнялся, разглядывая сидящего в нём мандарина. Это был высокий худой мужчина с самодовольным выражением лица. Его тёмно-синий чиновничий халат в тени большого зонта, который держали над ним слуги, казался почти чёрным. Брови чиновника были нахмурены, а плечи чуть опущены вниз, словно его снедали тяжёлые мысли. Он смотрел на толпу, жавшуюся к краям улицы, но словно не замечал её: глаза мужчины оставались темны и неподвижны. Тэхён почувствовал, как рука императора мягко коснулась его волос. Он обернулся, но взгляд Его Величества был направлен на богатый паланкин за окном. Лицо Чонгука приобрело странное, ещё малознакомое Тэхёну выражение. Его изогнутые брови были нахмурены, глаза под ними казались тёмными и глубокими настолько, что даже солнце не могло наполнить их светом. Тэхён не знал, но мандарин в паланкине был Верховным судьёй Ляо. Сегодня он, повинуясь императорскому указу, должен был лично проследить за казнью Чан Жунхая — низвергнутого губернатора провинции Цзяннань, а также его старого друга и соученика в годы бурной весны.